После того, как Вадим получил задание отправиться в деревню Дымкино для расследования серии таинственных самоубийств. Путь Егорову предстоял ранний, недолгий, но и не легкий. Четвёртый день лил дождь, дорогу порядком размыло. — Тю, елки-маталки! — ругнулся водитель, после продолжительных попыток выехать из глинистой породы, окутавшей колесо практически полностью, отчего машина накренилась. — Застряли, елки-маталки! Ну, пошли, посмотрим, что мы можем сделать-то, елки-маталки! — водитель вышел и под нос еще себе что-то бурчал. Егоров разобрал только елки-маталки. — Раз, два взяли! Раз, два взяли! — попытки никак не увенчались успехом. Машина села, и вытянуть ее мог только толкач. Водитель закурил, а Егоров звонил старосте деревни. У него-то явно машина должна была быть приспособлена для таких дорог, человек — то бывалый в этих местах. — Ладно, пойду до ветру схожу, елки — маталки. — буркнул водитель. И скрылся в зарослях леса. Дорога протянулась вдоль раскинувшихся по обеим сторонам еловых лесов. Утренний туман ещё цеплялся за землю. Воздух был свеж, и его холод проникал до самых костей. Внезапно Егоров заметил, что туман начал густеть и обступать его со всех сторон. В этой молочной пелене раздался жуткий клацающий звук: «Клац-клац-клац». Он приближался, становясь всё отчетливее: «Клац-клац-клац-клац». Егоров замер, пытаясь понять, что происходит, когда звук раздался почти у самого уха. «Клац!» — прозвучало впритык. Он резко обернулся, но там, где мгновение назад ощущалось присутствие, теперь была лишь пустота, заволоченная туманом. — Ну, пошли в машину, чего тут стоять, мерзнуть? — с этими словами на плечо Вадима упала тяжёлая рука. Егоров обернулся. Улыбающийся водитель смотрел на него. Вадим повернулся обратно, но густого тумана, окутывавшего всё вокруг, уже не было. «Что за чертовщина?» — промелькнуло в голове следователя. В полном недоумении он последовал за водителем и уселся в машину. — Ну, сколько нам ждать старосту? — вполне веселым и добрым голосом спросил водитель. Эта неожиданная перемена настроения ошарашила Егорова. В этот самый момент следователь почувствовал, как ослаб ремешок кобуры. Инстинктивно он крепче сжал её, а боковым зрением уловил, что рядом с ним сидит не водитель. Это был явно даже не человек. Его зрачки в горизонтальном положении смотрели прямо, не моргая, на Егорова. «Клац» стукнули зубы, и чудовище медленно раскрыло пасть, обнажив острые, как лезвия зубы, и большие звериные клыки. «Клац… стукнули зубы. На морде нечестии застыла гримаса ненависти и недоумения. «Клац» вурдалак качал головой, скалился и шипел: «Ииишь ты! Ииишь ты!». Егоров вытащил пистолет. Вурдалак оскалился и резко выскочил из машины. По-звериному в два прыжка скрылся в лесу. Вадим замер с пистолетом в руках. Он громко дышал, словно пробежал марафон, и никак не мог осознать увиденное. Из кошмара его выдернул голос приближающегося водителя, который эмоционально разговаривал сам с собой: — Да ятить, елки-маталки… я ее елки-маталки… а она елки-маталки… Вадим дернулся. Сердце бешено стучало в груди, испарена катилась по лбу. Он смотрел на водителя дикими глазами. — Эй, следователь, кажись, подмога едет, елки- маталки...