— Что за власть такую даёт это заклинание? — спросил он вслух, стараясь не выдать внутреннего смятения.
Все сидели за круглым столом, тусклый свет от лампы дрожал на стенах, отбрасывая причудливые тени. В воздухе витал запах старых книг и сушёных трав.
Авдотья вздохнула, её пальцы непроизвольно сжали край платка.
— Знамо чего, — ответила она тихо, и в голосе прозвучала давняя горечь. — Ведьмовские силы захотел. У нас в деревне-то уж больше полувека колдуньи не рождались. Да и Васю мне после смерти некуда отдать — род оскудел. А если в роду нет преемника, то сила Нави сама хозяина ищет. Она вцепляется, как клещ, и тянет, тянет…
— Не понимаю, Авдотья, можно поподробнее — следователь наклонился вперёд, упёршись ладонями в стол.
Бабка медленно вздохнула потом посмотрела на Вадима, её глаза потемнели, словно в них отразилась древняя память.
— Бывает так: дар сам хозяина выбирает, ещё при рождении. Обычно берёт того, кто выдержать может — у кого мозги покрепче, чтобы головой не поехать, да не свихнуться в конце концов. Дар растёт вместе с человеком, будто второе дыхание. А вот нынче… нынче всё по-другому. Она замолчала, будто взвешивая слова, затем продолжила:
— Когда сам дар себе ищешь, или знания тайные сам изучаешь — тут палка о двух концах. Сила не ждёт, пока ты созреешь. Хватает за глотку. Многие не выдерживают — и с ума сходют, в беспросветную тьму проваливаются. А иные и вовсе превращаются в пустые оболочки, лишь тенью прежнего человека остаются.
Следователь нахмурился, в его взгляде читалась напряжённая работа мысли.
— Но в нашем случае… боюсь, дело ещё хуже. Староста и сын его ещё и дар-то не получили, а влияние он на них уже имеет. Сдается мне, мозги ихние не выдержали такого напора. Непоправимо кончились они.
Авдотья тяжело вздохнула, её пальцы замерли на узорчатой вязке платка.
— Вернее сказать, — прошептала она. — Это как налить воду в треснутый кувшин: она не наполнит его, а лишь разольётся, всё вокруг испортив. Сила Нави — она не терпит слабости. Если человек не готов, она не ждёт, не учит — она ломает. И когда ломает, уже не чинит.
— А как понять, — тихо спросил следователь, — кто выдержит, а кто нет? Есть ли знак, предвестие?
Бабка подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то древнее, почти забытое.
— Знаки есть, да только замечают их, когда уже поздно. Сон, что повторяется трижды. Голос, что шепчет в тишине. Но главное — глаза. У тех, кого сила ломает, глаза перестают отражать свет. Они становятся как пустые колодцы, черные и бездонные…
Она замолкла, и в этой тишине каждый из присутствующих словно ощутил невидимое присутствие той самой силы, о которой шла речь — холодной, равнодушной, ждущей своего часа.
— А Велесова ночь? Это вообще, что и когда она? — нахмурившись, спросил следователь, нарушив тишину.
— Эко ты какой неуч, — фыркнула бабка, поправив вязаный платок на плечах. Она помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем неторопливо продолжила:
— Велесова ночь — древнеславянский праздник. Отмечают его в ночь с 31 октября на 1 ноября. Это время перехода, когда осень окончательно сдаёт бразды правления зиме. В эту ночь граница между миром живых — Явью — и миром духов — Навью — становится особенно тонкой. Духи, нечисть свободно ходят меж мирами…
Следователь скрестил руки на груди, скептически приподняв бровь:
— И что, все это значит для старосты и его сына?
Бабка лишь усмехнулась, её глаза блеснули в полумраке:
— А, то что им надо принести жертву к этому времени для духов, ну неужто не понятно?!
В этот момент на стол бесшумно прыгнул кот. Его голубые глаза светились в темноте, а усы дрожали, будто он принюхивался к невидимым потокам воздуха.
— Значит, время у них ограничено, — протянул он низким, почти человеческим голосом. — До Велесовой ночи осталось всего ничего — неделя.
За столом повисла тяжёлая тишина. Каждый обдумывал услышанное.
— Знаете, что странно? — нарушил молчание следователь и подался вперед. — Староста был так уверен, что Ырка справится, что времени хватит. А судя по заклинанию, которое проговорил Вася, им нужен не только я… но и ещё кто-то.
— А чаво тя смущает? — хмыкнула бабка, постукивая костяшками по столешнице. — Ырка своё дело знат. И чем ближе к Велесовой ночи, тем он сильнее… и охучее. Глядишь, и барьер мой не выдержит.
Кот медленно провёл лапой по усам, его зрачки сузились до тонких щёлочек:
— Вот именно это меня и беспокоит. Если Ырка прорвётся до наступления Вселесовой ночи… что тогда?
Бабка молчала, её пальцы замерли на столе. В комнате стало ещё темнее, словно сама тьма прислушивалась к их разговору.
— А ещё он говорил про оберег, — продолжил следователь, задумчиво проводя пальцем по краю деревянной столешницы. — Якобы именно благодаря ему Ырка не трогает сына старосты. И если бы оберега не было… Ырка, вместо того чтобы убить меня, пришёл бы за ним. Но оберег-то, выходит, его защищает. Что это за оберег, Авдотья?
Бабка пожала плечами.