Оксана медленно открыла глаза и на мгновение замерла, осознавая, где находится. Под ногами ощущалась твёрдая, чуть вибрирующая поверхность — она стояла на мосту. Узком, металлическом, раскалённом докрасна: от его решётки поднимался едва заметный дрожащий воздух. По краям не было ни перил, ни ограждений — лишь пропасть с обеих сторон, манящая и пугающая.

Калинов мост.

Она поняла это сразу, без слов и объяснений, будто знание было встроено в саму её суть. Мост, что связывает два мира: мир людей, полный тепла, голосов и света, и потусторонний мир духов — холодный, древний, неизведанный. И ей предстоял путь через него.

«Значит, я всё-таки умерла», — грустно пронеслось в её голове. Мысль не вызвала ни паники, ни отчаяния, лишь тихую, глухую печаль.

Кто-то легонько толкнул её в плечо. Оксана обернулась и увидела женщину — бледную, с отрешённым взглядом, одетую в длинное платье. Та шла вперёд, даже не глядя на Оксану, размеренно и неумолимо, словно повинуясь какому-то древнему ритму.

За ней появились другие. Одна за другой души выходили из туманной дымки и ступали на раскалённый металл. Кто-то шёл с опущенной головой, кто-то оглядывался назад, будто надеясь увидеть что-то важное, оставленное позади. Но все они двигались в одном направлении — вперёд, к той стороне, где исчезал мост и начиналась неизвестность.

В нос ударил резкий, едкий запах — смесь гари, сырой земли и чего-то ещё, первобытного и древнего. Оксана невольно заглянула за край моста. Внизу, глубоко под ногами, бурлила река. Вода в ней была мутной, грязной, почти чёрной, но местами на её поверхности вспыхивали языки пламени — они загорались на мгновение и тут же гасли, оставляя после себя лишь рябь и дымный след.

Оксана посмотрела обернулась еще раз назад, глубоко вздохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь. Она больше не могла стоять на месте. Ей предстояло собраться с духом, и двинулась вперёд, вслед за остальными. Шаг за шагом по раскалённому металлу, по границе миров. Впереди ждал переход — от жизни к смерти, от известного к неизведанному. И обратного пути уже не было.

Слеза скатилась по её щеке — горячая, тяжёлая, полная невысказанной боли. Она упала вниз и, едва коснувшись раскалённой поверхности моста, с шипением испарилась, оставив крошечное тёмное пятнышко. Вторая слеза последовала за первой — но на этот раз не было ни звука, ни следа.

Оксана удивлённо замерла. Рядом, прямо перед ней, появилась чья-то ладонь — бледная, с длинными тонкими пальцами, — и на неё, переливаясь жемчужным блеском, скатилась её слеза.

Девушка медленно подняла глаза. Перед ней стояла женщина — не просто красивая, а завораживающая, словно сошедшая с древних фресок. Её одеяние было чёрным, как беззвёздная ночь, но ткань мерцала, будто сотканная из тысяч далёких звёзд. В глазах незнакомки таилась бездонная глубина веков — в них можно было утонуть, потеряться навсегда.

«Смерть», — пронеслось в мыслях Оксаны, и сердце на мгновение замерло.

Незнакомка внимательно всмотрелась в её лицо — так, словно читала в нём всю прожитую жизнь, каждую радость и каждую боль. Затем она осторожно взяла девушку за подбородок своими прохладными пальцами и чуть поморщилась, будто уловила что-то неприятное.

— Мне имя — Тёмная Богородица, — произнесла она низким, бархатистым голосом, в котором звучали отголоски вечности. — Я сама Смерть. И за твою жизнь уплачена цена.

На последнем слове она резко взмахнула рукой — и ударила, с такой слой, что Оксана ощутила, как мир вокруг распадается на осколки, затягивая её в воронку небытия.

Она резко открыла глаза — и реальность обрушилась на неё с жестокой ясностью. Она лежала в санях посреди заснеженного погоста. Колючий мороз впивался в кожу тысячами ледяных игл, а боль, глухая и тяжёлая, пульсировала во всём теле. Воздух вырвался изо рта облачком пара, и от этого простого движения боль усилилась в разы.

Холод был не просто ощущением — он проникал в кости, сковывал мышцы, замораживал дыхание. Оксана вскрикнула от острой, пронизывающей боли, а затем мир перед глазами поплыл, потемнел, и она безвольно обмякла, теряя сознание.

В следующий раз Оксана открыла глаза пару дней назад — на больничной кровати, под мягким светом ночника, рассеивающим полумрак палаты. Воздух пах антисептиком и чем-то неуловимо стерильным, но сквозь этот запах пробивался едва заметный аромат свежих цветов — видимо, кто-то недавно принёс букет.

Рядом, на стуле у изголовья, сидела её мать. Она вздрогнула, заметив, что дочь пришла в себя, и на мгновение замерла, не веря своим глазам. В её взгляде смешались облегчение, трепет и бесконечная любовь — глаза, покрасневшие от бессонных ночей и слёз, заблестели с новой силой.

— Оксаночка… — голос женщины дрогнул, сорвался, и она тут же бросилась к дочери, осторожно, почти благоговейно обняла её, стараясь не задеть капельницу и провода датчиков.

Оксана почувствовала тепло материнских рук — такое знакомое, родное, будто из далёкого детства.

Встреча была долгожданной и по-настоящему чувственной. Обе женщины заплакали — но это были уже не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения и радости. Мать гладила Оксану по волосам, шептала что-то бессвязное, — и целовала её в лоб, в щёки, в макушку.

Оксана, ещё слабая и разбитая, улыбнулась сквозь слёзы. Она сжала руку матери — сначала едва ощутимо, потом чуть крепче, словно проверяя реальность происходящего. В этот момент всё остальное перестало иметь значение: были только они вдвоём, тепло родных рук и тихое, глубокое счастье от того, что они снова вместе.

Мать отстранилась на мгновение, чтобы взглянуть дочери в глаза, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и дрожащим голосом произнесла:

— Ты вернулась… Слава богу, ты вернулась.

Оксана кивнула, не в силах сказать, что-либо в ответ, и снова прижалась к матери. В этом объятии было всё: пережитый страх, надежда, любовь и тихая уверенность, что теперь всё будет хорошо.

Сегодня днём к Оксане наконец вернулась память. Словно прорвало плотину: образы, звуки, обрывки разговоров хлынули потоком, выстраиваясь в единую картину.

Мать, сидя у кровати, осторожно рассказала, что в больницу её привезли парень и старушка.

— Он потом ещё приходил, — добавила женщина, сжимая руку дочери. — Каждый день навещал, спрашивал о твоём состоянии…

И тут всё встало на свои места. Воспоминания нахлынули волной: мост, раскалённый докрасна, бурлящая река, тёмная фигура в чёрном одеянии… В сознании отчётливо зазвучали слова Смерти, будто произнесённые только что:

— За твою жизнь уплачена цена.

Оксана вздрогнула. В памяти всплыл образ парня — тот самый, что был рядом. Он видел её, когда она находилась между жизнью и смертью, и хотел помочь вернуться.

«А значит, он и должен заплатить цену…» — эта мысль обожгла сознание. По спине пробежал мороз, волоски на руках встали дыбом. В груди защемило от тревоги: она невольно втянула его.

Решимость вспыхнула внутри, вытесняя страх. Оксана быстро узнала у матери адрес парня и торопливо собралась.

Через непродолжительный отрезок времени, она уже стояла под дверью. Из-за неё доносились голоса — трое разговаривали. Оксана замерла, прижав ухо к прохладной поверхности, и затаила дыхание, вслушиваясь в обрывки фраз.

· · ·

— Но когда я стояла на Калиновом мосту, — голос девушки чуть дрогнул, будто воспоминание до сих пор обжигало душу, — и смотрела вниз, на бурлящую Смородину… Я увидела поселение. Оно стояло аккурат на берегу, со стороны Яви — прямо на границе миров. Дома с резными ставнями. А над крышами висел туман — не обычный, густой и движущийся словно он живой.

Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся. В глазах читалось напряжение — смесь страха и азарта.

— Мороз, когда хотел вернуть меня к жизни, говорил: «Нам нужно в деревню Порубежное отправиться. Там — владение Смерти. И попасть туда можно лишь раз в год — в день весеннего Равноденствия».

Девушка выпрямилась, и в её голосе зазвучала торжественность:

— В этот день во всех мирах открываются двери. На перекрёстке шести дорог, где сходятся пути живых и мёртвых, проступает тропа — тонкая, как паутинка. Она ведёт прямо к тому поселению.

Собравшиеся замерли, ловя каждое слово. Вася нервно сглотнул, Авдотья переглянулась с Вадимом. Атмосфера накалялась, словно перед грозой.

— То есть… — девушка выдержала драматическую паузу и посмотрела на всех интригующим взглядом, — через неделю. Ровно в рассвет Равноденствия. Если мы не успеем — тропа исчезнет, и шанс будет упущен до следующего года.

— М-да-а… — протянул Вася, лениво потянувшись демонстративно выгнув спину.

Оксана невольно ойкнула и обернулась на звук. Её глаза расширились от удивления — она только сейчас по-настоящему разглядела кота. Подойдя ближе, она склонилась над ним, вглядываясь в синие глаза, будто пытаясь прочесть в них какую-то тайну.

— Пейте, касатики, — Авдотья ловко расставила на столе кружки с дымящимся отваром и протянула одну Оксане.

— Что это? — настороженно спросил Вадим, принюхиваясь. Аромат был травяной, сладковато-горький, с нотками мяты и чабреца.

— Успокаивающий отвар, — спокойно пояснила Авдотья. — На травах, собранных. Помогает от потрясений и от стресу.

Не дожидаясь ответа, старуха махнула рукой и ловко перехватила кружку Вадима отняв напиток у него:

— Ой, дай-ка у тебя хлебну. — Сделав глоток, она одобрительно кивнула. — Хороший, крепкий. То, что надо.

— Кыс-кыс-кыс! — вдруг произнесла Оксана, глядя прямо на Васю. — Вы все слышали? Он только что ответил мне! Или… — она оглядела Вадима и Авдотью с недоумением, — или после комы у меня открылись новые способности в общении с животными?

— Ну, с животными, может, и открылись, — хмыкнул Вася. — Проверь на Бимке у соседей — о чём он там без остановки лает? А я всё же нечисть, — гордо добавил кот, важно подняв голову. — Чёрт!

— Ой, ещё и ругается, — улыбнулась Оксана, повернувшись к Вадиму. Её светлые почти прозрачные, едва отдававшие голубезной глаза светились теплом и удивлением, и от этого взгляда у Вадима что-то ёкнуло внутри, разливаясь приятной волной по груди. Он поспешил списать это на радость от того, что она жива, что цена, уплаченная им, оказалась не напрасной. «Такая прекрасная девушка непременно должна жить», — пронеслось у него в голове.

— Ругается, паразит, иной раз не заткнёшь! — громко возмутилась Авдотья, махнув рукой на кота.

— Да от вас он и понабрался всего, — усмехнулся Вадим, кивая на старуху.

— А ну-ка, не наговаривай! — притворно грозно воскликнула Авдотья, замахиваясь.

Все дружно рассмеялись. Даже Вася фыркнул и лениво махнул хвостом, будто тоже оценил шутку. В комнате повисла лёгкая, почти семейная атмосфера — напряжение последних дней отступало, уступая место теплу и надежде.

Авдотья опустилась на стул, с удобством устроившись и поправив складки юбки — так, чтобы «мадам сижу», как она это называла, заняла своё законное место. В руках она держала отобранную у Вадима кружку с отваром, от которой поднимался тонкий травяной дымок. Сделав неторопливый глоток, она смачно причмокнула и обвела всех взглядом, в котором читалась смесь хитрости и заботы.

— Ну, чаво, — протянула она, ставя кружку на стол, — значит, так: пойдёте вместе с Васей на перекрёсток, путь искать.

— Я с вами, — решительно заявила Оксана, выпрямившись и вскинув подбородок. В её глазах светилась твёрдая решимость.

— Оксана, ты только что вернулась, — поспешно возразил Вадим. — Там может быть опасно! Останься здесь.

— Нет, — твёрдо ответила девушка, глядя ему прямо в глаза. — Цена за мою жизнь уплачена. И я не стану прятаться, пока другие рискуют из-за меня. Я пойду с вами.

Авдотья помолчала, внимательно глядя на Оксану, затем медленно кивнула и улыбнулась — не насмешливо, а по-доброму, с одобрением.

— На том и порешили. Ступайте, дети, втроём. Да смотрите там — осторожнее.

Кот Вася, до этого лениво развалившийся на полу, приподнял ухо и бросил косой взгляд на довольную бабку. Вадим тоже взглянул, не скрывая растерянности.

— А вы, Авдотья, не пойдёте? — осторожно спросил он.

— Я?! — Авдотья всплеснула руками, будто её обвинили в чём-то невероятном. — Ты что, Вадимка, я уж старая для такого! Ноги не те, да и сердце шалит. Сидеть мне тут, да за домом смотреть.

— Да как же мы без вас? — растерянно проговорил Вадим. — Вы же всё знаете…

— Каком кверху! — рявкнула Никитична. — Вы и сами не дураки. У вас и силы молодые, и головы на плечах.

Вася, дослушав, громко фыркнул.

— Ох, бабка, без тебя мы там все вместе сгинем, — завыл он театрально. — Кто нам подскажет, кто на путь истинный наставит, от беды убережет!

Авдотья прищурилась.

— Ой… — нарочито злобно выдохнула она. — Ладно, — вздохнула Авдотья уже мягче.