Запах горелой резины ударил в нос, стоило нам посыпаться из машины.

— Дерьмо, — бросил Макналли, поправляя каску. — Дело дрянь.

Я шагнул к краю оврага, и в этот миг весь мой мир рухнул. Машина на дне была мне знакома. Слишком хорошо знакома. Этот универсал я видел на своей подъездной дорожке каждый день, когда возвращался со службы, и каждое утро, когда уходил на работу.

Чьи-то руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи, дергая назад. Только тогда я понял, что уже летел с обрыва, срывая голос и крича имена своих девочек.

Я резко проснулся и сел на кровати. На лбу выступил пот, влажные простыни липли к телу. Глухо выругавшись, я спустил ноги на пол.

Надо было догадаться, что после сегодняшнего кошмары вернутся. Картинка перед глазами была слишком похожей. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали так, словно я снова оказался там, на краю. Я сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Поднявшись на ноги, я вышел в коридор. В доме царила тишина. Ни звука. Я осторожно приоткрыл дверь в спальню в конце коридора. Берди спала по диагонали на своей полуторной кровати: волосы во все стороны, лицо уткнулось в подушку. При каждом глубоком вздохе пряди у ее лица шевелились, и слышалось тихое посапывание.

Сейдж умудрилась свернуться в какой-то немыслимый узел, накрыв голову руками. Ее грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Я стал считать ее вздохи. Вдох и выдох. Досчитал до пятидесяти, потом обратно. С ней все в порядке. Дышит. Сердце бьется. Живая.

Я сильнее сжал дверную ручку. Внутри вспыхнула такая лютая ярость, что пришлось отступить назад — побоялся, что вырву этот чертов замок с мясом. Как можно тише я прикрыл дверь и вернулся в коридор.

Мне нужно было выпустить этот пар. Эта злость сожрала бы меня заживо. Злость от мысли о том, что у меня едва не отняли.

Я быстро переоделся в спортивные шорты, решив пока не трогать простыни, которые теперь точно придется отправить в стирку. Подхватил носки с кроссовками и спустился вниз. Открыв дверь в гараж, я зашел внутрь, оставив ее слегка приоткрытой — так, чтобы услышать девочек, если они позовут. Потом сел на скамью для жима и обулся.

Встав на беговую дорожку, я заставил себя начать с легкого бега, хотя внутри все требовало сразу врубить убийственный темп. Спустя пару минут разминки я прибавил скорость и увеличил уклон.

Размеренный, тяжелый стук собственных шагов был единственной музыкой, которая мне сейчас требовалась. Каждый удар подошвы о полотно выбивал из меня крупицы той ярости, которую я хоронил глубоко внутри. Ярости на бывшую, которая едва не лишила меня дочерей. Но еще больше — на самого себя. За то, что недоглядел. За то, что вовремя не разглядел правду.

Я прибавил ходу, и жжение в легких принесло долгожданное облегчение. Еще скорость выше. Гул тренажера стал громче.

Я бежал дольше, чем следовало, но мой привычный способ выпустить пар больше не давал прежнего эффекта. Сразу после аварии эти пробежки были нужны мне как воздух. Иногда я просил Хейза, Хэдли или даже Шайло посидеть с близнецами, а сам срывался с места и наматывал километры по асфальту, пока не падал замертво. Когда девочек выписали из больницы, я купил эту дорожку, и она стала моим единственным спасением от стонов и жутких кадров, державших меня в плену.

Годами это помогало. Но последние месяцев девять мне приходилось загонять себя все сильнее и дальше, чтобы получить хоть каплю того облегчения, что раньше. Это сука как бесило. Мне ведь многого не надо, но без этого я просто не мог.

В мыслях мелькнуло лицо Хэдли. Она редко показывала страх, но сегодня я его видел. Он промелькнул на ее красивом лице, когда нахлынула паника от того, что она оказалась в ловушке. Я ведь едва не сиганул за ней с этого обрыва вообще без страховки.

Сердце бешено колотилось в груди, и дело было вовсе не в нагрузке от бега. Это накатывал ужас от осознания правды. Я чуть не потерял ее сегодня. И плевать, что последние четыре года я держал ее на расстоянии вытянутой руки. Плевать, что не позволял себе признать, как сильно мне дорога моя Маленькая Сорвиголова. Теперь-то я знал правду.

Если с Хэдли что-то случится, я уже не оправлюсь. И выйдет, что я просто просрал драгоценное время, пытаясь от нее закрыться.

* * *

— Сделай мне мишку, пап, — взмолилась Берди.

— Один мишка, сию минуту. А тебе что, Лютик?

Сейдж ненадолго задумалась.

— Цветочек, пожалуйста.

Я взбил тесто для блинчиков, разбивая последние комочки.

— Будет сделано.

В дверь позвонили, и Берди тут же спрыгнула со своего стула у кухонной стойки.

— Я открою!

Я перехватил ее за капюшон толстовки, приподнимая в воздухе.

— Не так быстро.

Она захихикала, забавно перебирая руками, будто плыла.

— Мне девять лет. Я уже могу открывать дверь.

— Не тогда, когда понятия не имеешь, кто за ней стоит.

Берди закатила глаза. Девять лет, а гонору на все шестнадцать.

— Ладно, я сначала спрошу.

— Вот так-то лучше. — Я опустил ее на пол, и она помчалась в прихожую.

— Кто там?

— Даю три попытки! — донесся из-за двери голос Хэдли.

Берди распахнула дверь и с разбегу прыгнула на нее.

— Я так и думала, что это ты!

Хэдли поймала ее, тихонько охнув и поморщившись.

— Вот это совпадение, а я-то как раз надеялась, что застану тебя.

— Ты же знаешь, что я тут живу.

— Это да, но у тебя могли быть другие планы, и тогда я бы страшно расстроилась, что тебя нет дома.

— По субботам утром мы всегда дома. Правда, пап? У нас блинный день.

Когда Хэдли встретилась со мной взглядом, ее радостное лицо тут же стало настороженным.

— Привет.

Меня так взбесило, что это я заставил ее так закрыться.

— Заходи, блинчиков поешь.

— Давай. — Хэдли опустила Берди на пол и прошла в дом.

В этот момент появилась Сейдж.

— Мне показалось, я слышу твой голос.

— Привет, Гусенок.

Сейдж спокойно подошла к ней и уткнулась лицом ей в бок.

— Я скучала.

Хэдли поцеловала ее в макушку.

— А я еще сильнее.

— Не-а.

— А вот и да. Но вообще мне интересно, достаточно ли сильно ты скучала, чтобы поделиться со мной своими блинчиками?

Сейдж просияла и закивала, а вот Берди с преувеличенно задумчивым видом принялась стучать пальцем по губам.

— Даже не знаю...

Хэдли театрально схватилась за сердце.

— Ты ранила меня в самое сердце.

— Ладно уж, угощайся, — сжалилась Берди.

— Спасибо. — Хэдли перевела взгляд на меня. — Я бы предложила помочь, но...

— Но мы же знаем, что ты в итоге обязательно что-нибудь сожжешь? — закончил я за нее.

— В точку. — Хэдли улыбнулась мне, но улыбка моментально слетела с ее лица, стоило ей поймать себя на этом. Она сразу переключила все внимание на девочек, расспрашивая, чем они занимались с Адди на неделе, и не хотят ли пойти в парк после завтрака.

Я вернулся к готовке, следя, чтобы блинчиков хватило всем с запасом, и параллельно нарезал клубнику для мелких. Хэдли весь завтрак держалась от меня на расстоянии, полностью сосредоточившись на Берди и Сейдж.

Когда мы закончили, а посуда уже стояла в посудомойке, она хлопнула в ладоши.

— Ну что, готовы? — Берди радостно завопила, а Сейдж побежала за кофтой. Хэдли повернулась ко мне: — Я могу сама с ними сходить, если у тебя есть какие-то дела.

Эта робкая надежда в ее голосе полоснула меня по живому.

— Нет, я тоже пойду.

— Ладно. — Она пошла к выходу и вышла на улицу, взяв Берди под руку.

Я закрывал дом, пока Сейдж ждала меня на крыльце. Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы с Хэдс поссорились?

Я чуть не выронил ключи.

— Нет, с чего ты взяла?

Сейдж пожала плечами и пошла рядом со мной по дорожке к тротуару.

— Она как-то странно смотрела на тебя за завтраком. Как будто ждала, что ты начнешь на нее ругаться.

Черт. Сейдж всегда была слишком наблюдательной и мудрой не по годам, но это было не то, что я мог ей объяснить. Я и сам-то себе не мог этого объяснить.

— У нас вчера был тяжелый день на работе. — Это не было ложью, но и всей правдой тоже не назовешь.

Сейдж замедлила шаг.

— Кто-то умер?

Я притянул ее к себе, обнимая за плечи на ходу.

— Нет. Все будут в порядке. Просто был момент, когда я очень сильно испугался за Хэдс.

— Ты не любишь, когда тебе страшно.

— Да, не люблю. — Я делал все возможное, чтобы свести любые поводы для тревоги к минимуму. Именно поэтому я вкалывал как проклятый, надеясь перевестись на административную должность. Именно поэтому девчонки еще в шесть лет на зубок знали план действий при чрезвычайных ситуациях. Именно поэтому я завязал с погоней за адреналином, которой мы когда-то предавались вместе с Хэдли.

Сейдж зацепилась пальцем за шлевку моих джинсов.

— Всем бывает страшно.

— Я знаю, Лютик.

Оставшуюся часть пути мы прошли молча. Хэдли с Берди шли почти на квартал впереди нас. Я любил эти минуты тишины наедине с дочерью. Иногда она выдавала такие вот неожиданные откровения, как только что. А иногда мы просто шли молча.

— Сейдж, быстрее! — крикнула Берди с рукохода.

Сейдж вскинула голову, посмотрела на меня и хитро улыбнулась:

— В этот раз я ее сделаю.

— Удачи.

Она сорвалась с места и подпрыгнула, хватаясь за первую перекладину. Они с Берди принялись вслух считать, сколько балок смогут пройти, не свалившись на землю.

Я остановился рядом с Хэдли. Внутри шевельнулось старое желание шутливо толкнуть ее плечом, как я всегда делал, когда она уходила в себя. А еще сильнее мне хотелось просто прижать ее к себе и попросить прощения. Пообещать, что я все исправлю, что склею то, что между нами так глупо треснуло.

— Спасибо, что заглянула утром.

Хэдли качнулась с пятки на носок, не сводя глаз с Берди и Сейдж.

— Я обожаю их.

— Я знаю.

Хэдли была рядом на каждом этапе моей жизни. Когда я только узнал, что Джеки беременна. Когда родились Берди и Сейдж. Она сидела с ними столько раз, что я уже со счета сбился. И в больнице после той аварии она торчала каждый божий день. Если не считать меня, Хэдли была самым главным и надежным человеком в жизни моих девчонок.

— Прости, что я опять вел себя как говнюк, — тихо произнес я.

— Может, вместо того чтобы вечно извиняться, ты просто перестанешь выкидывать эти фокусы? Мне и так хватает Хейза и родителей. От тебя мне это выслушивать точно ни к чему.

— Легче сказать, чем сделать.

Хэдли подняла на меня глаза, ветер трепал ее волосы, бросая их на лицо.

— Почему?

— Потому что я понятия не имею, что буду делать, если потеряю тебя.