Голоса доносились словно издалека. Будто все они были на другом конце длинного туннеля. Я попыталась повернуться, двинуться им навстречу, но тело не слушалось.

— Хэдли?

Теперь прозвучало четче. И так знакомо. Этот хрипловатый, бархатный голос дарил такое же утешение, как возвращение домой после года разлуки.

— Она просыпается? Я позову медсестру.

Этот голос я тоже узнала. Что-то внутри меня сразу отозвалось. Мама.

В мою ладонь скользнула рука.

— Я здесь, Хэдс. Возвращайся ко мне.

Я изо всех сил попыталась открыть глаза, но так и не смогла. Чернота снова потянула меня назад, и я провалилась в беспамятство.

* * *

Я почувствовала легкое прикосновение к руке. Губы прижались к ладони. Такие теплые.

Болело абсолютно все. Голова, грудь, даже в ногах стояла ноющая боль. Я попыталась открыть глаза. Ресницы дрогнули, но веки так и не поднялись до конца.

— Давай, милая. Ты сможешь, Хэдли. Мне так нужны твои льдисто-голубые глаза.

Перед мысленным взором заплясали блики света, когда мне наконец удалось приоткрыть веки. Лицо передо мной обрело четкие контуры. Темные волосы, темные глаза и самая густая щетина, какую я только у него видела.

— Калдер...

Его имя прозвучало скорее как хрип, и он тут же потянулся за стаканом, стоявшим рядом. Осторожно вложил соломинку мне в губы.

— Аккуратно, сделай всего глоток. У тебя в горле стояла трубка, так что будет больно.

Вода показалась мне божественной. Когда Калдер убрал соломинку, я несколько раз моргнула, осматривая комнату. Больница.

— Что произо...?

Я не успела договорить — на меня хлынули воспоминания. Калла хватает Сейдж. Адди падает. Треск выстрела. Обжигающая, резкая боль. Дыхание стало перехватывать, сердце забилось чаще.

— Ну-ну, тихо. — Ладони Калдера мгновенно легли мне на лицо. — Все хорошо. Ты в безопасности.

— Берди и Сейдж? Адди?

О боже, только бы с ними ничего не случилось.

— С ними все в порядке. У Адди легкое сотрясение, она лежала парой этажей ниже, но ее уже отпустили домой несколько дней назад. Пуля задела ее по касательной.

Сердце забилось чуть спокойнее. Живы. Все живы.

— Калла?

Лицо Калдера стало непроницаемым.

— Она умерла.

Я оцепенела. В голове не укладывались слова, сорвавшиеся с его губ. А потом я осознала, что чувствую облегчение. И сразу вслед за ним — жгучий стыд за это чувство.

— Девочка моя. — Калдер наклонился, прижимаясь своим лицом к моему. — Прости меня. Я не успел. Я должен был быть рядом.

Я вцепилась в его руки, как в спасательный круг.

— Нет. Ты ни в чем не виноват. Это все она. — Хотя я и сама не знала, правда ли это. Калла явно была больна, рассудок у нее повредился. Тоби, — прошептала я.

Калдер выпрямился, перехватив мои ладони в свои.

— Он с Джинксом торчит здесь каждый день. Сам не свой от горя.

— И его вины тут тоже нет.

Калдер принялся задумчиво чертить пальцем узоры на тыльной стороне моей ладони.

— Думаю, ему станет легче, когда он увидит, что ты очнулась.

— Сколько я пробыла без сознания?

В его глазах промелькнула тень.

— Почти неделю. Последние пару дней ты приходила в себя и дышала сама, но сознание путалось. Хэдс, у тебя сердце останавливалось... — Голос Калдера сорвался, из уголков глаз покатились слезы. — Я чуть не потерял тебя.

Я подняла руку и положила ему на грудь, туда, где билось сердце.

— Я здесь. И никуда не собираюсь. Ты же знаешь, какая я упрямая.

Калдер провел ладонью от моей челюсти к шее.

— Господи, как же я рад этому твоему упрямству.

— Я тоже. — Я посмотрела в глаза, которые знала почти так же хорошо, как свои собственные. — Я люблю тебя.

— Всегда любил и буду любить, — закончил он нашу фразу.

Что-то на моей руке, прижатой к груди Калдера, поймало луч света. У меня перехватило дыхание.

— Что такое? Больно? Позвать медсестру?

Болело вообще все, но в эту секунду мне было плевать.

— Что у меня на пальце?

Он убрал мою руку со своей груди и приподнял ее к свету. Бриллиант заискрился на солнце.

— Это кольцо моей бабушки. Я все ждал идеального момента, чтобы сделать тебе предложение, а потом случилось это. Мне нужно было надеть его тебе на палец. Чтобы оно привязало тебя ко мне... навсегда.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Хэдли, выходи за меня.

Слезы брызнули у меня из глаз и покатились по щекам.

— Да.

Впервые с тех пор, как я открыла глаза, Калдер улыбнулся во весь рот.

— Как насчет завтра?

Я рассмеялась и тут же пожалела об этом: рана на груди отозвалась острой болью.

— Черт, не смейся. — Он нажал на какую-то кнопку на кровати, и аппарат тихо пискнул.

Я переплела свои пальцы с его.

— Через месяц. Мне нужно время, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Через месяц. — Калдер едва ощутимо коснулся моих губ своими. Этого было ничтожно мало, но впереди у нас была целая вечность.

* * *

Я приоткрыла веки, щурясь от света. Иногда мне все еще стоило огромных усилий просто открыть глаза. Комната обрела четкость, и я увидела силуэт человека, сидящего у моей кровати.

— Мама, — прохрипела я.

— Вот, держи, — она приподняла стакан с водой, чтобы я могла сделать глоток. — Ну как?

— Лучше, — слезы обожгли глаза. Что это за штука такая — когда ты болен или тебе плохо, тебе нужна только мама. Не думаю, что это когда-нибудь изменится. — Мама...

Она перебила меня, качнув головой.

— Прости меня, доченька, — она поставила стакан на столик и взяла меня за руку. — Я так и не пережила это... то, что твою сестру похитили. Не так, как следовало бы. Сейчас я понимаю это все отчетливее. Доктор Кенсингтон помогает мне с этим.

В глазах матери блеснули слезы.

— Я люблю тебя больше жизни. Всех моих деток. Я просто хочу, чтобы вы были в безопасности, чтобы вы были защищены. А вместо этого я сама причинила тебе боль. Боже, Хэдли. За эту неделю я умерла тысячу раз. От мысли, что могу потерять тебя, и что наши последние встречи были полны злости и взаимных обид.

В груди пекло, и на этот раз дело было не в швах. Мне хотелось верить, что мы сможем начать все с чистого листа. Что я смогу вернуть маму, которую потеряла и по которой скучала, будто по ампутированной конечности, с тех самых пор, как забрали Шайло и все изменилось. Но боли накопилось слишком много. Она копилась годами и гнила изнутри.

Она провела пальцами по моей ладони — точно так же, как делала всегда, когда я себя плохо чувствовала.

— Мы поставим тебя на ноги, заберем домой, а потом мы с тобой сядем и обо всем подробно поговорим.

— Я люблю тебя, мама, — это оставалось неизменным, несмотря на всю боль и раздоры.

— Я люблю тебя больше жизни, доченька.

У дверей послышался какой-то шум.

— Хватит трепать мне мозги, Хейз. Я просто хотел убедиться, что купил именно тот вкус, который она любит, — проворчал знакомый голос.

— И поэтому ты взял двадцать молочных коктейлей? — спросил кто-то раздраженно.

— Всего десять. Так что отвали.

Вот теперь слезы потекли вовсю.

— Бек?

В палату зашел мой старший брат с широченной улыбкой на лице. Но стоило ему увидеть меня, как улыбка тут же испарилась.

— Она плачет. Почему она плачет? Тебе больно? Позвать врача?

— Иди сюда, дурак ты большой. Я плачу, потому что не видела старшего брата почти год и очень соскучилась.

Он всучил коктейли Хейзу, подошел к кровать и сел на край. Наклонился и поцеловал меня в висок.

— Ну, теперь тебе от меня так просто не отделаться.

Я вцепилась в его руки, словно он мог снова испариться.

— Ты остаешься на какое-то время?

Хейз покачал головой.

— Блудный сын насовсем возвращается в Вулф-Гэп.

— Правда?

— Еще какая. Принимаю практику у нашего старого дока.

Слезы полились еще быстрее.

— Ну, ты умеешь делать подарки к выздоровлению.

Он убрал волосы с моего лица.

— Я лично буду следить за твоей реабилитацией, так что даже не думай от меня что-то скрывать.

— Есть, товарищ капитан.

— Хэдс! — крикнула Берди.

В палату влетели две крошечные фигурки и резко затормозили по другую сторону кровати. В глазах Сейдж блестели слезы.

— Ты в порядке? Ты же не умрешь?

Я протянула руку и сжала ее ладошку.

— Со мной все будет просто отлично, — я кивнула в сторону Беккета. — У меня тут даже есть личный доктор, который за этим проследит.

Берди с подозрением окинула Беккета взглядом.

— А ты хоть понимаешь, что делаешь?

Хейз подавил смешок, попытавшись замаскировать его под кашель. Беккет выпрямился на моей кровати.

— Между прочим, я окончил учебу лучшим на курсе.

— Ладно, но я буду за тобой присматривать, — предупредила Берди.

Я улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать Берди в макушку.

— Я так по вам скучала.

— Мы тоже по тебе скучали, — прошептала Берди.

Уголки губ Сейдж поползли вверх.

— Папа сказал, вы собираетесь пожениться.

Я подняла глаза и увидела Калдера. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и во взгляде его было столько любви, что я, клянусь, почувствовала ее физически, словно теплую волну прилива.

— А вы бы этого хотели?

Обе девочки закивали. Берди зацепилась своим пальчиком за мой.

— Я не люблю всю эту телячью нежность, но мне бы хотелось, чтобы ты была моей мамой.

Слезы снова покатились из глаз, когда Калдер подошел и сел на кровать вместо Беккета. Он подбадривающе кивнул мне, и я снова повернулась к Берди и Сейдж.

— Если вы этого хотите, то для меня не будет большего счастья.

Сейдж улыбнулась сквозь слезы.

— Мы всегда этого хотим, мама.

Более сладких слов я в своей жизни не слышала.