В ушах гудел монотонный треск люминесцентных больничных ламп. Я тупо уставился на свои руки. Кровь. Она забилась в кожные складки, в узоры отпечатков пальцев, под ногти. Казалось, ее уже никогда не отмыть.
Чья-то рука сжала мое плечо.
— Пошли, надо привести тебя в порядок.
Я с трудом сфокусировал взгляд на той, кто это сказал. Голос Эверли звучал мягко, а на лице читались сочувствие и какое-то глубокое понимание.
— Не могу, — на втором слове голос сорвался. В этот миг кровь оставалась единственным, что связывало меня с Хэдли. Я не мог просто смыть ее в унитаз.
Эверли крепко обняла меня, проявив неожиданную для ее хрупкого телосложения силу.
— Ты ее не теряешь. Врачи сказали, шансы хорошие. Но тебе нужно умыться. Хэдли придет в себя, ты будешь рядом и не должен ее испугать.
Она промолчала о главном: у Хэдли пуля в груди. Прямо сейчас хирурги режут ее, чтобы достать этот свинец. Чтобы спасти ей жизнь. Женщине, которая стала для меня всем.
Я оглядел приемный покой. Бледная как смерть Джулия прижималась к Гейбу. Шайло, подтянув колени к груди, мерно раскачивалась из стороны в сторону.
Эверли отстранилась, но продолжала держать меня за руки.
— Как только Хэдли очнется, в больницу приедут Берди и Сейдж. Ты же не хочешь, чтобы они увидели тебя в таком виде?
Я посмотрел на себя. Столько крови. Слишком много. Она покрывала не только руки — пятна темнели даже на моей темной форме.
— Ладно.
— Вот и молодец, — Эверли повела меня по коридору к туалету. — Медсестра разрешила воспользоваться этим, и вот, держи хирургический костюм, переоденешься.
— Спасибо, — голос звучал хрипло, будто я не говорил несколько недель.
Я зашел внутрь и запер дверь. От собственного отражения в зеркале меня передернуло. Лицо и шея измазаны кровью. Перед глазами замелькали картины: мои ладони давят на грудь Хэдли, а сквозь пальцы хлещет багровый поток. Крики людей, рев вертолета скорой помощи, садящегося на поляне за деревьями.
Я зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать эти кадры. Они теперь навсегда выжжены в моей памяти. Паника в глазах Хэдли перед тем, как она потеряла сознание.
Я сорвал с себя одежду и бросил ее комом на пол. Шагнул в душевую кабину, включил горячую воду на максимум. Меня колотило крупной дрожью, пока я яростно тер кожу. Выключив воду, я схватил полотенце, наспех вытерся и натянул колючую больничную робу. Потом наклонился к куче своих вещей.
Вытащил из брюк бумажник, телефон и рассовал их по карманам штанов. Все остальное выбросил в урну. Эту форму уже не отстирать.
Я вышел в коридор. Хейз обнимал Эверли. Они идеально подходили друг другу — два самодостаточных человека, которые вместе становились чем-то невероятным. В горле встал ком. Мысль о том, что я, возможно, больше никогда не смогу вот так обнять Хэдли, обжигала изнутри.
Хейз поднял голову и встретился со мной взглядом. Он выпустил Эв, подошел вплотную и крепко, по-мужски обнял меня.
— Спасибо, — выдавил он перехваченным горлом.
— Да я ничего… этого мало…
Он лишь сжал меня сильнее.
— Ты дал ей шанс выжить.
Я сглотнул, пытаясь унять жжение в груди. Не помогло.
— Калла?
Челюсть Хейза вытянулась в жесткую линию.
— Умерла на месте.
— Мне жаль, — я не жалел эту тварь, но мне было паршиво от того, что Хейзу придется жить с этим грузом.
— Я справлюсь. Главное, чтобы Хэдли выкарабкалась, а с этим я как-нибудь проживу.
Эверли ласково погладила его по плечу.
— До Беккета кто-нибудь дозвонился?
Хейз вздохнул и взъерошил волосы.
— Он уже в самолете. Надеюсь, к вечеру прилетит. Он сам не свой.
У Беккета и Хэдли всегда была особая связь, они понимали друг друга без слов благодаря этой общей безумной тяге к полетам. Узнать такие новости в другой стране и торчать в самолете, не имея возможности помочь семье… Я не удивлюсь, если к моменту посадки он разнесет этот лайнер на куски.
По коридору быстрым шагом шел мужчина в медицинской форме, а рядом с ним — медсестра, которая время от времени выходила к нам во время операции. Я весь подобрался.
— Кажется, это хирург.
Женщина ободряюще улыбнулась мне.
— Это доктор Эддисон.
Врач кивнул нашей группе.
— Хотите, чтобы я вышел и рассказал все остальным в приемном покое?
Хейз покачал головой.
— Сначала скажите нам. Я сам введу семью в курс дела.
У меня екнуло сердце. Я понимал, почему Хейз так поступил. Если новости плохие, он хотел лично сказать об этом родителям.
Доктор Эддисон кивнул.
— Мисс Истон держится на удивление хорошо, учитывая характер травм. Повреждения серьезные. Пуля задела артерию, на операционном столе у нее на минуту остановилось сердце.
Ноги подкосились, но я заставил себя стоять ровно.
— Нам удалось вернуть ее и зашить сосуд. Во время операции пришлось сделать несколько переливаний крови, и, возможно, потребуется еще парочка в процессе восстановления. Более точный прогноз мы сможем дать через сутки.
— Мне нужно ее увидеть, — прохрипел я.
Медсестра снова сочувственно улыбнулась.
— Ее как раз переводят в реанимацию. Я вас провожу.
Хейз сжал мое плечо.
— Я поговорю с нашими и сразу поднимусь.
Я кивнул и пошел за медсестрой. Не знаю, сколько коридоров мы миновали и на какой этаж поднялись на лифте, но вскоре она остановилась перед открытой дверью.
— Сейчас жизнь мисс Истон поддерживают и контролируют несколько аппаратов. Не пугайтесь. Просто помните, что они ей помогают.
Я одеревенело кивнул и переступил порог. От увиденного у меня перехватило дыхание. Хэдли казалась такой крошечной, затерянной среди огромной кровати и медицинского оборудования. Вокруг тянулись провода и трубки, изо рта что-то выходило. На лице уже наливался фиолетовый синяк. Волосы слиплись от запекшейся крови.
Я обернулся, когда медсестра уже собиралась уходить.
— Мне нужна теплая вода и салфетка.
Она явно хотела возразить, но я жестко перебил ее.
— Я собираюсь смыть эту чертову кровь с ее волос.
Медсестра тут же закрыла рот и согласно кивнула.
Я прошел вглубь палаты, пододвинул стул к кровати и тяжело опустился на него. Протянул руку, но замер, не зная, где можно коснуться Хэдли, чтобы не причинить ей боль. Вся ее кожа была в ссадинах и кровоподтеках. Из-под больничной сорочки виднелся огромный марлевый тампон.
Раздались шаги, и медсестра поставила на прикроватный столик кувшин с водой, тазик и стопку салфеток.
— Только будьте осторожны, даже близко не прикасайтесь к грудной клетке.
Я кивнул и взял салфетку. Опустив ее в воду, тщательно выжал. И максимально бережно начал стирать кровь с лица Хэдли, затем перешел к волосам. Я действовал методично, сантиметр за сантиметром, пока она не стала чистой, а вода в тазике не окрасилась в мутно-красный цвет.
— Хэдли, — на ее имени мой голос сорвался, плечи затряслись от беззвучных рыданий, а по щекам покатились слезы. — Ты не можешь меня бросить. Я только-только тебя вернул. Нам не хватило времени, совсем не хватило. Я хочу увидеть, как ты седеешь, как вокруг твоих глаз появляются лучики морщинок от смеха. Хочу смотреть, как растут наши девочки и строят свою жизнь. Я хочу детей от тебя.
Я повернулся на стуле и достал бумажник. Нащупал маленькое потайное отделение внутри и вытащил бабушкино кольцо. Взял Хэдли за руку, стараясь не задеть датчик пульсоксиметра.
— Я люблю тебя. Я все ждал идеального момента, чтобы позвать тебя замуж. Слишком долго ждал. Но я никогда и ни за что не отдал бы это кольцо кому-то другому.
Я осторожно натянул золотой ободок ей на палец.
— Ты — все, что мне нужно, Хэдс. Только ты, и больше никто.
Я наклонился и прижался губами к месту, где теперь поблескивало кольцо.
— Возвращайся ко мне.