Один месяц спустя

— Ты прекрасна, — сказала мама, поправляя фату, спадавшую мне на спину.

Но при этом я оставалась собой. Каким-то чудом мне удалось не поддаться свадебной лихорадке, и, к моему удивлению, мама почти не спорила со мной. Церемонию и банкет мы устроили скромные — только семья и несколько близких друзей.

После того случая с Каллой я на какое-то время оказалась в центре внимания. Кто-то прознал, что я и есть создательница видеоканала «Маленькая сорвиголова», и история раздулась до невероятных масштабов. Мне совсем не хотелось, чтобы в ближайшее время ко мне было приковано столько лишних глаз.

Возможно, когда-нибудь я снова займусь каналом, но сейчас мне просто хотелось жить. Наслаждаться свободой, которую во многих смыслах подарил мне Калдер. А главное — быть собой и чувствовать себя любимой во всех моих проявлениях.

Я разгладила руками платье. Это был своего рода бохо-шик: из-под белого подола выглядывали мои коричневые ковбойские сапоги. Я повернулась и обняла маму.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

— Вы меня опять до слез доведете, — проворчала Эверли, промакивая глаза салфеткой.

Я посмотрела на вторую сестру.

— А ты что, Шай? Еще не расплакалась?

Она закатила глаза.

— Я просто рада, что ты не вырядила нас в какое-нибудь розовое тафтяное убожество.

Эверли прыснула от смеха.

— Это было бы эпично.

— Я бы никогда так с вами не поступила.

Шай неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя непривычно даже в этом довольно простом летнем сарафане.

— Слава богу, пронесло.

— Знаешь, ты не умрешь, если нарядишься хотя бы на один чертов день, — прикрикнула мама на Шайло.

Я закашлялась, пряча смешок. Шайло одарила меня сердитым взглядом.

— Ну я же надела его, верно?

Мама сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Надела. И сегодняшний день будет идеальным.

Конечно, идеальным он не будет. Обязательно случится какая-нибудь мелкая лажа, которая сорвет часть церемонии или праздника. Но именно эта неправильность сделает сегодняшний день еще более ценным и еще крепче врежется в нашу память.

В дверь постучали.

— Кто там? — спросила мама.

— Это отец невесты, готов запустить это шоу.

Эверли открыла дверь.

— Заходи, Гейб.

Отец шагнул в комнату и замер.

— Хэдли, — прошептал он.

Я погрозила ему пальцем.

— Только попробуй заставить меня разреветься.

Он шмыгнул носом, но подошел и крепко обнял меня.

— У меня дух захватывает. И ты не могла выбрать парня лучше, чем Калдер.

Я прижалась к нему еще на несколько секунд.

— Знаю. Какими должны быть настоящие мужчины, я поняла благодаря своему папе.

— Люблю тебя.

— А я тебя сильнее. — Я выпрямилась и взяла его под руку. — Пошли.

Мама поцеловала меня в щеку и спустилась вниз вместе с Шай и Эверли. Мы с отцом пошли следом, и я крепко держалась за его руку.

Мы с Калдером решили пожениться на участке, который когда-то принадлежал мне, а теперь стал нашим общим. Сейчас в этом доме забурлила жизнь — нас ведь теперь четверо. Крики, смех и любовь буквально впитывались в эти стены.

Зазвучала музыка, и Эверли с Шайло вышли на заднюю веранду, направляясь вниз по импровизированному проходу, украшенному цветами.

Отец посмотрел на меня.

— Готова? Если что, я могу спрятать тебя в кузове своего пикапа, и мы сделаем ноги.

— Я мечтала об этом сколько себя помню.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я так рад, что твоя мечта сбывается.

— Я тоже.

И мы вышли на улицу. Я мельком увидела горстку гостей. Хейз и Беккет стояли рядом с Калдером. Перед ними примостились Берди и Сейдж в платьях, которые сами же и выбрали, — они гордо именовали себя «подружками жениха». Но все это промелькнуло перед глазами, мой взгляд искал только Калдера.

У меня перехватило дыхание: он был в темно-синем костюме. Воротник рубашки расстегнут, без галстука — так в его стиле. Но больше всего меня заворожили его глаза. Эта темная глубина, которая в лучах предзакатного солнца становилась янтарной.

Казалось, какая-то сила, рожденная нами двоими, сама несет меня к нему — сила, которая всегда будет принадлежать только нам. Мои ладони легли в его руки, и все в мире встало на свои места.

— Хэдли, — мое имя сорвалось с его губ глухим, хриплым шепотом, в котором слышались и благоговение, и отчаянная мольба.

— Я любила тебя всю жизнь.

В его глазах блеснули слезы.

— Всегда любил и буду любить.

Мы произнесли клятвы, обещая друг другу дружбу, любовь и верность на всю жизнь. И когда его губы коснулись моих, началось то самое «навсегда», которое мы чуть было не потеряли.