Все тело ломило так, будто меня засунули в промышленную сушилку и запустили на самой высокой скорости. В каком-то смысле, наверное, так оно и было. По телу пробежала легкая дрожь, когда перед глазами замелькали обрывки воспоминаний. Все висело на волоске. Слишком близко к краю, чтобы я смогла забыть это в ближайшее время.

Сейдж, сидевшая рядом на диване, поправила на мне плед.

— Тебе принести еще чего-нибудь попить?

Я посмотрела на журнальный столик. Там стояли чай, вода и имбирный эль. Я сжала руку Сейдж.

— Все хорошо, Гусенок. Обещаю.

— Твоя голова... — прошептала она.

— Бывало и хуже, когда я падала с велосипеда.

Это не было ложью, но пять швов вдоль линии роста волос еще долго будут напоминать о пережитом кошмаре.

Берди скатилась по лестнице, подбежала к дивану и примостилась с другого бока.

— Как ты сейчас?

— Уже лучше, Берди.

Обезболивающие, которые мне дали в больнице, определенно помогли, но мне не хотелось сидеть сонной, поэтому я выпила самую маленькую дозу.

Она крутила в руках угол пледа, подергивая за торчащую нитку.

— Ты нас ненавидишь?

— Что? С чего ты это взяла?

Боль на лице Берди была почти осязаемой. Ее маленькие пальцы сжались в кулаки, комкая край пледа.

— Я слышала, как папа говорил по телефону. Это не было несчастным случаем. Мама столкнула тебя со скалы.

Сейдж ахнула.

Я на мгновение прикрыла глаза. Мы с Калдером решили, что девочкам лучше сказать, будто это случайность. Наши спасатели достали Джеки со дна ущелья. Она была жива, но сейчас находилась в коме, и врачи не давали никаких прогнозов.

Когда мы рассказали об этом Берди и Сейдж, они расстроились и растерялись. Они переживали за меня. И этот кошмар был им совершенно ни к чему.

— Берди, — прошептала я.

— Нет! Не обманывай меня. Папа всегда врет про маму. Мы имеем право знать правду.

На лестнице послышались шаги.

— Эй, что за крики?

Берди резко повернулась к отцу.

— Расскажи, что происходит на самом деле.

Я посмотрела на Калдера.

— Она слышала твой разговор по телефону.

Калдер тихо выругался сквозь зубы, подошел к дивану и сел рядом с Сейдж.

— Я не хочу, чтобы вы забивали себе этим голову. Это дела взрослых.

— Нет, пап. Это наша мама. — Она покачала головой. — Я даже звать ее так не хочу. Это Джеки. Но мы должны знать. Должны знать, сделала ли она что-то, из-за чего Хэдли нас возненавидит.

Я прижала Берди к себе, не обращая внимания на резкую боль в ребрах.

— Я никогда не смогу вас возненавидеть. То, что сделала Джеки, к вам не имеет вообще никакого отношения.

Другой рукой я обняла Сейдж.

— Вообще никакого. Слышите меня? Я люблю вас обеих с самого вашего рождения.

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Во многих смыслах Берди и Сейдж всегда казались мне родными. Я не могла вынести даже мысли о том, что они будут бояться, будто я отвернусь от них.

Плечи Сейдж задрожали.

— Мне так жаль.

— Гусенок. — Я поцеловала ее в макушку. — Ты ни в чем не виновата. Что бы она ни творила, это не твоя вина. Слышишь? Не твоя.

Берди прижалась ко мне еще сильнее, но продолжала смотреть на Калдера.

— Ее посадят в тюрьму?

— Если Джеки придет в себя, то да. Она сядет в тюрьму.

— Вот и хорошо, — буркнула Берди.

Сердце разрывалось от такой боли, какой я еще никогда не чувствовала. Мне было невыносимо жаль этих прекрасных девочек, чью жизнь снова разрушила мать, которая должна была думать о них в первую очередь, но никогда этого не делала.

Калдер пододвинулся ближе и обнял нас всех вместе.

— Мы со всем этим справимся.

— Мы сильные, — шмыгнула носом Сейдж.

— Именно. Мы и не через такое проходили, и всегда выбирались с честью.

Я посмотрела в его красивые темные глаза.

— И у нас есть мы.

Он ни на секунду не отвел взгляда.

— Навсегда.

* * *

Калдер тихо, со слабым щелчком, прикрыл за собой дверь.

— Наконец-то уснули.

Обычно мы укладывались гораздо быстрее, но сегодня все затянулось раза в три — знак того, насколько сильно Берди и Сейдж до сих пор были выбиты из колеи. Вечером мы все переоделись в пижамы, пытались отвлечься за просмотром фильма и поеданием брауни, но боль никуда не ушла, она притаилась прямо под кожей.

Я похлопала по постели рядом с собой.

— С ними все будет хорошо. Потребуется время, но они справятся. Берди и Сейдж — одни из самых сильных девчонок, что я знаю.

Калдер осторожно опустился на кровать и придвинулся ко мне вплотную.

— Знаю, но меня бесит, что им вообще приходится быть сильными.

Я убрала волосы с его лба и принялась мягко массировать ему голову.

— Знаю.

На мгновение Калдер прикрыл глаза, отдаваясь моим прикосновениям. Когда он снова посмотрел на меня, в глубине его темных глаз читалось слишком многое — боль, скорбь, дикая усталость.

— Калдер, — прошептала я, прижимаясь к его груди и обнимая его за крепкие бицепсы.

Он привлек меня к себе, крепко зажимая в объятиях.

— Прости меня, Хэдс.

— Тебе не за что просить прощения.

— Она сделала это из-за меня. Не знаю, думала ли она, что, избавившись от тебя, сможет вернуть меня, или у нее просто окончательно сорвало крышу.

— Скорее всего, и то, и другое, но твоей вины тут все равно нет.

Его тело заметно вздрогнуло.

— Ты же могла погибнуть.

— Но я жива. Я здесь, с тобой. — Я запрокинула голову, чтобы заглянуть Калдеру в лицо. — У тебя есть я.

— Правда?

— Телом и душой.

Я потянулась вверх и коснулась своими губами его губ. Я хотела, чтобы этот поцелуй принес ему утешение, но внутри мгновенно вспыхнула искра. Те угли, что всегда тлели в моих костях, оживали каждый раз, стоило Калдеру ко мне прикоснуться.

Его ладонь скользнула под подол моей майки, а его язык переплелся с моим. Я была готова вечность растворяться в том тепле, что разливалось по телу от движения его пальцев по моей коже.

— Нам не стоит этого делать, — прошептал он. — Тебе же больно.

Я крепче вцепилась пальцами в его волосы.

— Мне нужно это почувствовать, Калдер. Напомнить себе, что мы все еще здесь.

Он вглядывался в мое лицо, словно пытался что-то там отыскать. Затем его голова снова опустилась, и он опять накрыл мой рот своим. В его поцелуе чувствовалась сдержанность. Мне хотелось сломать ее, ощутить ту неистовую, отчаянную потребность, которая всегда захлестывала нас, когда мы были вместе.

Я попыталась поджечь этот фитиль, подтолкнуть его, но Калдер не собирался спешить. Ни когда бережно снимал с меня майку и пижамные шорты, ни когда его пальцы ласкали мою кожу.

Его губы спустились по шее к кончикам моей груди.

— Не торопись. — Его рот накрыл мой сосок, и я едва не выгнулась на постели.

— Дай мне время.

Один его палец скользнул внутрь меня, следом второй. Он ласкал, дразнил и изводил.

Моя рука нырнула под его пижамные штаны, нащупывая твердую, горячую плоть. Я вела собственное исследование, внимательно следя за его лицом, чтобы понять, какие движения вызывают у него самую бурную реакцию.

— Хэдли, — простонал он.

— Раз тебе можно играть, то и мне тоже.

Его пальцы внутри меня сжались и провернулись. Из моего горла вырвался тихий стон, и Калдер довольно усмехнулся.

Я слегка прикусила его нижнюю губу.

— Хватит. Я хочу тебя.

Его глаза впились в мои.

— Я весь твой.

— Так докажи.

Больше ему ничего не требовалось. Фланелевые штаны полетели на пол в мгновение ока, и он устроился между моих ног.

— Скажи сразу же, если станет больно.

Я кивнула, обхватывая ногами его бедра. Одну руку я подняла и положила на его слегка колючую щеку.

— Я люблю тебя.

— Сильнее, чем это вообще возможно.

С этими словами он плавно вошел в меня.

В этот раз в нашей близости не было дикой, первобытной страсти. Это было нечто иное. Жар, раздутый из тех самых углей, что жили в нас обоих. Мы двигались как единое целое, открывая для себя то, что было выше простого вожделения и даже выше любви. Что-то, что принадлежало только Калдеру и мне.

Взбираясь на эту вершину, мы исступленно держались друг за друга, доказывая сами себе, что мы здесь, живые, и мы дышим. И когда нас наконец накрыло, это принесло с собой глубокое, абсолютное понимание: так было предначертано с самого начала.