В ушах ревел поток крови. Оглушительный, бешеный пульс создавал вокруг меня что-то вроде туннеля. Все, что я слышал, — это слова Джулии. «Не обрекай на это своих девочек. Не обрекай себя».

Хэдли стояла неподвижно, провожая взглядом мамин пикап. Она не плакала, но вся боль этого мира отпечаталась на ее лице. Настолько глубокая, что я не представлял, чем ее вообще можно залечить.

Я прижал ее к себе. Она не сопротивлялась, уткнувшись лицом мне в грудь. Обнимая ее, я гладил ее по волосам. И встретился взглядом с Хейзом. Ему тоже было паршиво. Он запустил пятерню в шевелюру, с силой потянул себя за волосы и отошел на пару шагов, давая нам с Хэдли побыть наедине.

Их семья рушилась изнутри, и я без понятия, можно ли тут еще хоть что-то исправить. Все разлетелось на такие мелкие осколки, что их вряд ли склеишь. И дело было не в отсутствии любви. Дело в том, что страх заглушил эту самую любовь — и в Джулии, и в Хэдли.

Джулия до смерти боялась снова пережить тот ужас, когда у нее забрали Шайло. Хэдли до смерти боялась оказаться в клетке, где ей не дадут свободно вздохнуть. По сути, обе они были правы, но я не видел ни единого шанса, что они когда-нибудь найдут компромисс.

Хэдли судорожно выдохнула и отстранилась от меня.

— Она ведь зацепила тебя, да?

— Что?

— Ее слова. Они ведь тебя зацепили?

Этот вопрос меня разозлил, волна ярости мгновенно прошлась по телу.

— Я люблю тебя.

Хэдли с трудом сглотнула.

— Знаю, что любишь. Но этого достаточно?

Я провел ладонью по ее щеке.

— Этого всегда достаточно. — Господи, я молился, чтобы так оно и было, молился, что не совершаю сейчас самую большую ошибку в жизни. Потому что я не представлял себя без Хэдли. Она стала частью меня задолго до того, как я сам это осознал.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто тебе больно?

Порой меня прямо-таки бесило, что Хэдли видит меня насквозь.

— Я понимаю ее мотивы... — Она попыталась отстраниться, но я удержал ее. — Пусть и не одобряю то, как она это преподносит. Но я прекрасно понимаю этот страх. Я сам с ним жил. Нет ничего страшнее, чем бояться потерять своего ребенка. Вообще ничего. Ты обязан беречь и защищать его, и когда случается худшее, а тебя нет рядом, чтобы это предотвратить... внутри тебя что-то ломается навсегда.

В глазах Хэдли заблестели слезы.

— И что, мне теперь до конца дней жить под стеклянным колпаком, лишь бы вы двое не волновались?

— Нет, маленькая моя, нет. — Я поцеловал ее в лоб. — Ты должна жить своей жизнью. Но, думаю, тебе станет легче, если ты поймешь ее. Она ведь делает это не со зла.

— Я знаю. Знаю, что она любит меня. — Хэдли посмотрела мне прямо в глаза. — Знаю, что ты меня любишь, но я не хочу, чтобы моя любовь причиняла тебе боль. — На этих словах ее голос сорвался.

— Любовь — это и есть боль. Одно без другого не существует. Чем сильнее ты открываешь свое сердце, тем выше шанс, что тебе сделают больно. Чем глубже ты впускаешь человека в душу, тем сильнее тебя это убьет, если с ним что-то случится. Такова жизнь. Я закрылся от всего этого на долгие годы после аварии, но больше так не хочу. Ради тебя я всегда готов рисковать.

Слеза сорвалась из уголка глаза Хэдли и покатилась по щеке.

— Я люблю тебя, Калдер.

— Знаю. И я тебя люблю.

Она снова спрятала лицо у меня на груди, сжав пальцы в кулаки и вцепившись в мою футболку. Я прижал ее еще крепче.

— Все будет хорошо. Может, не прямо сейчас, но со временем обязательно.

Она кивнула, не поднимая головы. Мы стояли так... не знаю сколько. Хейз караулил неподалеку на случай, если Джулия вдруг решит вернуться. Наконец Хэдли выпрямилась. Она смахнула остатки слез.

— Мне нужно съездить на прогулку. Верхом.

— Хорошо, дай мне переодеться, и я с тобой...

Она перебила меня, покачав головой.

— Мне нужно побыть одной и подумать. Я уже несколько недель не оставалась наедине со своими мыслями. Мне это необходимо. Обещаю, я напишу, на какой маршрут поехала, и возьму телефон. Мне просто нужно немного времени.

Я внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Ты ведь не сбегаешь от меня?

Она приподнялась на цыпочки и прижалась своими губами к моим.

— Никогда.

В груди немного отпустило. Но недостаточно. Хэдли переживала, что слова ее матери засели у меня в голове, а я переживал о совсем другом — что Хэдли может дать деру, решив, что спасает меня от возможной боли и страданий.

Я запустил руку в ее волосы и слегка потянул, заставляя запрокинуть голову.

— Ты же знаешь, я всегда выигрываю у тебя в прятки. Я все равно тебя найду.

Губы ее тронула улыбка.

— А тебе никогда не приходило в голову, что я пряталась в простых местах только потому, что хотела, чтобы ты меня нашел?

Мои глаза удивленно округлились.

— Ах ты плутовка.

Хэдли еще раз быстро поцеловала меня и отступила на шаг.

— Вернусь где-то через час.

— Позвони, если понадоблюсь.

— Обязательно.

Я смотрел, как она добежала до своего внедорожника, припаркованного рядом с моим на подъездной дорожке, и села внутрь. Как только машина скрылась за поворотом, я запустил руку в волосы и с силой потянул за концы.

— Пиздец, — процедил я сквозь зубы.

— Пожалуй, это еще мягко сказано, — согласился Хейз.

— Выпьешь? — спросил я.

— Я на дежурстве, но от колы не откажусь.

— Идет. — Мне-то как раз хотелось чего-нибудь покрепче. Нужно было хоть как-то снять напряжение, но пить пиво в одиночку, пока Хейзу приходится воздерживаться, я не собирался.

Мы поднялись по дорожке к дому и зашли внутрь. Я достал из холодильника две баночки газировки и протянул одну ему.

— На крыльцо?

— Кресла-качалки — это святое.

Какое-то время мы сидели молча, и только полозья кресел издавали убаюкивающий, почти гипнотизирующий стук по деревянному настилу. Я сделал глоток колы.

— Я без понятия, как мне все это исправить ради нее.

— А ты и не сможешь. — Хейз уставился на улицу. — Я тоже раньше думал, что могу все исправить, защитить всех, кого люблю, от любой боли, но это нереально.

— Эверли помогла тебе это понять?

Несмотря на всю тяжесть последних тридцати минут, при упоминании имени невесты он улыбнулся.

— Она сыграла в этом огромную роль. Помогла мне смириться с тем, что я не всесилен. Это не значит, что я перестану пытаться, но теперь я могу легче отпускать ситуацию, если все идет не по плану.

— Мне бы тоже не помешало научиться вот так отпускать.

Хейз покосился на меня.

— Не суди себя строго, ты и так через многое прошел.

Я принялся ковырять ключ на жестяной банке.

— Не хочу, чтобы мои тараканы разрушили то, что есть между мной и Хэдли.

— И ты боишься, что так и будет?

— Я никогда не смирюсь с тем, что она прыгает со скал и несется сломя голову на лошади вниз по склону. Это пугает меня до усрачки.

Хейз перестал качаться.

— Потому что ты ее любишь. Меня тоже до смерти пугает, когда Эверли заходит в загон к пугливой лошади. Я сразу вижу миллион способов, как она может покалечиться или погибнуть. Глупо думать, что ты вообще избавишься от страха, но ты все равно должен позволять ей делать то, что приносит ей радость. Разделяй это с ней. Черт, да занимайся этим вместе с ней, чтобы лично контролировать безопасность. Главное — не подрезай ей крылья.

— Я стараюсь, но, может, у меня это получается не так хорошо, как хотелось бы.

Он снова зачитался в кресле и приподнял свою банку, салютуя мне.

— Я же говорю: будь к себе снисходительнее. Вы ведь только начали, еще притираетесь друг к другу. Все наладится.

Я надеялся, что он прав, потому что уже не представлял своей жизни без этого бешеного огонька внутри Хэдли.