Я припарковала свой внедорожник через несколько домов от кофейни и вылезла из салона. В лучах утреннего солнца центр города казался почти розовым. За это я и любила Вулф-Гэп весной и летом. Но еще красивее становилось, когда солнце точно так же освещало горы.

Я захлопнула дверцу и пикнула сигналкой. Ступив на тротуар, я замерла. Навстречу мне, опустив голову, шагал Тоби.

— Тоби.

Он резко вскинул голову и поморщился, увидав меня.

— Привет, Хэдс, — он огляделся по сторонам, словно кого-то искал.

— Я как раз шла в кофейню, проведать Каллу.

Он поморщился еще сильнее.

— Ее там нет.

— Так...

Тоби провел ладонью по ежику отросших волос.

— Она в бешенстве. Уехала на пару дней к подруге. Сказала, ей надо подумать.

У меня внутри все сжалось. Надежда на то, что буря уляжется сама собой, испарилась без следа.

— Мне жаль, Тоби.

Он невесело усмехнулся.

— Разве не твой парень должен извиняться?

— Калдеру жаль. Он перегнул палку, но и ты хорош.

Взгляд Тоби ожесточился.

— Я хорош? Твой ухажер прямо при Калле обвинил меня в том, что я пускаю по тебе слюни. Конечно, она расстроилась.

Он был прав, но крылось здесь и что-то еще. Если бы Калла сама не замечала этих знаков со стороны Тоби, разве она не пропустила бы все мимо ушей? Или не поставила бы Калдера на место?

— Тоби, — тихо произнесла я, — ты же знаешь, что я тебя люблю? Но это чисто дружеская любовь. Ты был рядом, когда моя жизнь рушилась...

— Ты хотела сказать, когда Калдер разорвал ее в клочья. А теперь ты снова под него ложишься.

Рука так и зачесалась влепить ему пощечину, но я сжала пальцы в кулак и удержала его у бедра.

— Никогда больше не смей говорить мне подобные вещи. Ты мне друг, но это не дает тебе права так со мной разговаривать.

— Блять! — Тоби резко развернулся и со всей дури вмазал кулаком в стену дома.

Я вздрогнула от треска деревянной обшивки.

— Сука! — он затряс рукой, с костяшек закапала кровь.

— Пошли, идиот ты здоровый, — я потащила его к дому, где они с Каллой снимали квартиру. Тоби молчал, пока я вела его через магазин велосипедов и вверх по лестнице. Я толкнула дверь, зная, что он никогда ее не запирает.

В квартире царил полный бардак: на журнальном столике валялись коробки из-под пиццы и пивные банки. Скомканное одеяло в углу дивана говорило о том, что Тоби, скорее всего, там и вырубился.

— Извини, — буркнул он, — вчера Джинкс заходил.

Я не сомневалась, что Джинкс помогал Тоби топить горе в бутылке. Обычно в такой компании сидела бы и я — как дополнительное плечо, в которое можно поплакаться, но времена менялись.

Я прошла на тесную кухню и достала из-под раковины аптечку, которую всегда держала собранной специально для них.

— Иди сюда.

Я включила воду, и Тоби подставил кисть под струю. Оторвав несколько бумажных полотенец, я промокнула его руку. Тоби поморщился.

— Думаешь, нужен рентген?

Он со стоном пошевелил пальцами.

— Нет. Опухнет, конечно, но перелома нет.

Когда падаешь так же часто, как мы, сразу понимаешь, где перелом, а где просто ушиб. Я кивнула на один из барных стульев у кухонного острова.

— Садись.

Он послушно сел и положил руку на столешницу. Я развернула спиртовую салфетку.

— Будет щипать.

— Так мне и надо.

— Вообще-то да, — я слегка провела салфеткой по костяшкам Тоби, и он зашипел. — Да что с тобой происходит?

— Сам не знаю, чувак. Все меняется, а я просто хочу, чтобы все оставалось как прежде. Жизнь ведь была нормальной.

От этого почти мальчишеского тона у меня болезненно заныло в груди.

— В жизни есть лишь одно постоянство — она всегда меняется. Ничто не остается прежним навсегда.

— Наверное, — проворчал он. — Прости, что вел себя как мудак. Просто мне тошно от мысли, что Калдер снова получит шанс сделать тебе больно.

Тоби всегда меня опекал. Как-то раз он даже отправил парня в нокаут за то, что тот шлепнул меня по заднице в скейт-парке.

Я смазала его костяшки мазью с антибиотиком и наложила марлевую повязку. Затем щелкнула пакет с сухим льдом и протянула Тоби.

— Я ценю твою заботу, но ты не сможешь защитить меня от всего на свете. Мы ведь и начали заниматься своим делом ради этого ощущения — ради острого чувства, что мы живы. А это всегда риск, и я к нему готова.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Даже если он снова разобьет тебе сердце?

Я содрогнулась при одной мысли о том, как была раздавлена в прошлый раз. Если это повторится, меня просто уничтожит. Но я не могла стоять на месте. Да и поздно уже было — я увязла по уши. Втрескалась в мужчину, который стал для меня целым миром.

— Если это случится, я что-нибудь придумаю.

— Надеюсь, ты права.

Я бросила взгляд на настенные часы.

— Мне пора бежать, а то опоздаю на работу.

— Ага. Спасибо, что... — Тоби приподнял здоровую руку.

— Брось, пустяки, — я на секунду замялась у двери. — Между нами ведь все нормально?

Он кивнул, но как-то дергано.

— Конечно, нормально.

Что-то в его голосе прозвучало фальшиво. В носу неприятно закололо. Он и Джинкс годами были моими верными сообщниками во всех безумствах. Мне ужасно не хотелось их терять.

— Как только руке полегчает, покатаемся.

— Идет. А теперь выметайся, пока тебя не уволили.

Я выдавила улыбку — вышло натянуто, но на большее я была не способна. Выйдя из квартиры, я спустилась по лестнице в веломастерскую. Хныкать не хотелось, я сглотнула слезы, но в носу кололо все сильнее. Я даже не заметила человека, стоявшего впереди на улице.

— Хэдли.

Я резко вскинула голову.

— Мама.

Она внимательно посмотрела на меня, прищурившись и вглядываясь в мое лицо.

— Что случилось?

— Ничего, просто опаздываю на работу.

— Тебе стоит следить за... — она осеклась. — Ладно, не буду тебя задерживать. Может, увидимся позже на этой неделе? Поговорим?

Я смотрела на женщину перед собой, и грудь физически заныла, словно в ней скопились все обиды и разочарования за двадцать четыре года. И все же я знала, что она по-своему любит меня — точно так же, как я всегда буду любить ее. Но я не могла находиться с ней рядом, не могла снова копить в себе эту боль, которую и так приходилось таскать за собой изо дня в день.

— Я пока не готова.

Мама поджала губы.

— Хэдли, вся моя семья на меня смертельно обижена. Ты должна дать мне шанс все исправить.

Я крепче сжала ключи, так что металлические зубцы впились в ладонь. Эта легкая вспышка боли помогла — удержала от желания закричать прямо посреди улицы.

— Если твоя семья на тебя обижена, то с ними и разговаривай. Сглаживать углы — больше не моя обязанность. С этим покончено.

— Я вовсе не это имела в виду. Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала. Ты можешь не верить, но я не хочу, чтобы моя семья враждовала.

Я-то ей верила. Ей хотелось, чтобы мы были одной большой счастливой семьей. Вот только для этого мы должны были стать такими, какими она желала нас видеть — ходить по струнке и играть роли, которые она нам распределила. А актрисы из меня никогда не получалось.

— У меня правда сейчас нет на это времени. Извини, — я направилась к своему внедорожнику.

— Хэдли! — крикнула она мне вслед.

Я даже не обернулась, чувствуя, как на сердце лег очередной тяжелый камень. Сев за руль, я поехала прочь под пристальным взглядом матери, оставшейся на тротуаре. Глаза жгло так, словно в них плеснули кислотой. К моменту, когда я подкатила к пожарной части, сдерживаться стало совсем невмоготу.

Я припарковалась на самом краю площадки и сделала несколько глубоких вдохов. Калла. Тоби. Мама. Все навалилось разом. Не переставая дышать, я уставилась на входные двери части, гипнотизируя взглядом вывеску над ними. Я попыталась представить, как весь утренний стресс стекает с меня и лужей растекается по полу машины.

Когда переступаешь этот порог, для личных проблем места не остается. Ни у кого из нас. Там, внутри, имеет значение только одно — люди, которым нужна помощь.

Это помогло. Переключение внимания на что-то внешнее. На тех, кому плохо.

Экран телефона звякнул, но я не стала его брать, продолжая дышать. Снова дзинькнуло, потом еще и еще. Оповещения посыпались одно за другим, без остановки.

Я достала мобильник из подстаканника, на ходу отключая звук. На экране высвечивались текстовые сообщения с незнакомых номеров.

Неизвестный номер: Это правда Маленькая Сорвиголова? Пожалуйста, ответь! Я твой самый преданный фанат! Я из-за тебя в БМХ пошел.

Что за чертовщина? На экране всплыл еще один номер.

Неизвестный номер: Слышь, если ты реально та самая Маленькая Сорвиголова, скинь еще тех охуенных голых фоток, что были у тебя в профиле.

Внутри все перевернулось. Посыпались входящие звонки, письма на почту. Я едва успевала смахивать одно уведомление, как тут же появлялось следующее. Кое-как пробившись в настройки, я наконец включила авиарежим. Напоминания перестали приходить, но последнее сообщение так и зависло вверху экрана.

Неизвестный номер: Я бы взгрел тебя как следует, порвал бы в клочья и показал твое место.

Теперь никакое дыхание не помогло бы прийти в себя. Палец задрожал, когда я ткнула на значок сообщений. Меньше чем за две минуты прилетело больше ста новых текстов. Я прокрутила список. Там была дикая каша — от восторгов фанатов до таких вещей, от которых тошнило. Но на одном сообщении мой палец замер.

Неизвестный номер: Считай, что я просто помогаю карме. Лживые шлюхи должны быть наказаны.

Я оторвала взгляд от экрана и испуганно оглядела парковку. Осмотрела деревья, росшие вдоль края площадки, полусознательно ожидая, что оттуда сейчас выскочит маньяк в маске. Посмотрела на улицу, где стояла наша часть. Какая-то пара на пробежке с собакой, женщина с коляской...

Ничего подозрительного. Но глядя на экран, я никак не могла отделаться от ощущения, что за мной следят.