Дверь не хлопнула, как это обычно бывало у Хэдли. Я услышал лишь тихий щелчок замка, потому что в комнате воцарилась гробовая тишина. Несколько мгновений никто не двигался.

Первым опомнился Хейз. Он поднялся со своего стула и повернулся лицом к матери.

— Да что с тобой такое?

Джулия несколько раз моргнула, словно пытаясь сфокусировать взгляд на сыне.

— Хейз, ты же знаешь, она не готова быть матерью. Я не хочу, чтобы Берди и Сейдж пострадали…

— Хэдли была рядом с ними с самого их рождения. Они любят ее и чувствуют ее поддержку, — возразил Хейз.

Дело было даже не в этом. Мои дочери чувствовали, что она их понимает. И я начинал осознавать, что этот бесценный дар родился из ее собственной боли. Хэдли знала, каково это — когда тебя постоянно не замечают и понимают превратно. Она знала, как это больно, когда человек, который должен любить тебя больше всех на свете, думает о тебе самое худшее.

Хейз покачал головой.

— Это ненормально. Тебе нужно лечиться.

У Джулии отвисла челюсть. Она оглядела комнату, переводя взгляд с одного лица на другое.

Выражение лица Гейба можно было описать только одним словом. Опустошение. Словно он впервые по-настоящему осознал, сколько дров наломала его жена за эти годы.

— Джулия, — прошептал он.

Она мгновенно выпрямилась.

— Ты-то знаешь, Гейб. Через что она заставила меня пройти за все эти годы. Все эти ненужные переживания, пока она гонялась за очередными причудами. И теперь я же оказалась плохой из-за того, что назвала ее безответственной?

— Это ты здесь безответственная, — вмешался я.

Джулия резко повернулась в мою сторону.

— Что, прости?

— Ты безответственно бросаешься словами. Прекрасно знаешь, как сильно они ее ранят. Мне кажется, какая-то часть тебя получает от этого удовольствие. Возможно, ты даже не осознаешь этого. Но тебе нравится мстить ей за те переживания, которые она тебе доставила. Это не любовь.

Пятна на ее щеках стали еще темнее.

— Никогда бы не подумала, что именно ты скажешь мне такое.

Я заиграл желваками, изо всех сил стараясь сдержать ярость.

— Ты была мне матерью больше, чем моя собственная, но я никогда больше не позволю тебе так относиться к Хэдли. Я слишком долго стоял в стороне. И никогда себе этого не прощу. Но сейчас с этим покончено.

— Он прав, — добавил Хейз. — Ноги моей не будет на семейных ужинах, пока ты не пойдешь к психотерапевту. Тебе нужно разобраться, почему ты не можешь любить свою дочь такой, какая она есть, а вместо этого пытаешься растоптать ее и переделать в кого-то другого.

— Хейз, — прошептала Джулия. — Ты не можешь позволить ей настроить тебя против меня.

— Оглянись, мам. Хэдли ушла. Ты сама настраиваешь нас против себя. Это твои поступки. И ничьи больше.

Я направился к выходу. Мне незачем было здесь оставаться. Нужно было найти Хэдли. Кто-то перехватил мой локоть, и, обернувшись, я увидел Гейба.

— Дай знать, как она, ладно?

Я до хруста сжал зубы.

— Ты должен сам задать ей этот вопрос. И должен был сделать это уже очень давно.

— Я знаю, — тихо и сокрушенно выговорил он, едва слышно.

— Вот и начни прямо сейчас. Прояви твердость и найди своей жене помощь, в которой она явно нуждается.

Гейб кивнул, но больше не произнес ни слова.

Я снова двинулся к двери. Джулия окликнула меня по имени, но я даже не притормозил. Позволив двери захлопнуться за спиной, я осмотрел двор перед домом. Хэдли нигде не было видно. К амбару она бы не пошла, потому что там были Шайло и двойняшки. Я пошел по тропе к полю, где паслось несколько лошадей. Земля там уходила под уклон, к небольшому ручью, протекавшему вдоль пастбища. Там, забившись в небольшую ложбину, и сидела Хэдли.

Ее плечи подрагивали от рыданий. Я никогда не видел, чтобы она так плакала — ни разу за все двадцать четыре года, что я ее знал. Даже когда она свалилась с дерева. Тогда она сломала руку, и ей наложили восемь швов на голове, но она едва проронила пару слезинок.

Я спустился по склону, но Хэдли не услышала моих шагов. Она вздрогнула, когда я поднял ее с травы и усадил к себе на колени. Она сопротивлялась лишь мгновение, а затем уткнулась лицом мне в грудь.

Я обнимал ее, пока она выплакивала все, что накопилось. Всю ту боль, которую она так долго держала в себе. Обиду, с которой я не помог ей справиться раньше. Я чувствовал, как все это накатывает на меня волнами. Удар за ударом. И я принимал каждый из них.

Я покачивал Хэдли на руках, прижимаясь губами к ее макушке.

— Мне так жаль. Я должен был быть рядом.

Она зарыдала еще сильнее.

— Теперь я здесь. И никуда не уйду.

Она вцепилась пальцами в мою рубашку.

— Я больше так не могу. Это убивает меня.

— Ты больше и не будешь через это проходить. Никаких семейных ужинов и всего этого дерьма. По крайней мере, пока Джулия не обратится к специалисту.

— Этого не будет, — сквозь слезы и икоту выдавила Хэдли. — Она просто органически не способна признать, что может быть не права.

Я погладил ее по волосам, затем провел ладонью по спине.

— Хейз сказал, что ноги его здесь больше не будет, пока она не пойдет к психотерапевту.

Хэдли отстранилась и уставилась на меня.

— Хейз?

Я кивнул.

— Мы все слишком долго не замечали, как сильно это тебя ранит.

А все потому, что Хэдли слишком хорошо это скрывала.

Она разжала пальцы, выпуская мою рубашку, и бережно разгладила помятую ткань.

— Я не хочу портить ничьи отношения. Просто… я больше не хочу, чтобы мне было так больно.

Я снова притянул ее к своей груди.

— Иногда нужно, чтобы все развалилось к чертям, иначе потом ничего нормально не построишь. Надеюсь, сегодня был как раз такой день. Какое-то время все будет шиворот-навыворот, но, может, в итоге мы все придем к чему-то лучшему. В любом случае, это не твоя забота. Пусть остальные разгребают это дерьмо и хоть немного побудут в твоей шкуре.

Она бессильно прижалась ко мне.

— Я так устала.

— Знаю.

Я снова прижался губами к ее волосам, вдыхая запах, который для меня всегда был запахом Хэдли. Она слишком долго тащила на себе этот неподъемный груз. И тащила его в одиночку.

— Я должен был быть рядом.

— Твоя правда. Должен был, — тихо отозвалась она. — Но я понимаю, почему тебя не было. Мы оба тогда сражались со своими собственными демонами.

— Вот только вместе у нас это получается чертовски лучше.

Мне следовало понять это давным-давно. Когда Хэдли была в моей жизни, в ней появлялось куда больше равновесия и покоя. Когда я был по-настоящему искренен с ней. Начиная от всяких мелочей и заканчивая решениями, которые меняют жизнь, — рядом с ней я видел все гораздо четче.

Хэдли запрокинула голову и посмотрела мне в глаза.

— Мне нравится справляться со всем вместе. — Ее пальцы коснулись моих губ, а затем скользнули по жесткой щетине. — Но мне страшно. Страшно, что я снова к этому привыкну, а потом что-нибудь случится, ты испугаешься и сбежишь.

Я сжал ее в объятиях еще крепче.

— Я никуда не уйду.

Мне хотелось прямо сейчас надавать ей кучу обещаний, сказать, что это навсегда, но я понимал, что это будет чересчур и слишком поспешно. Мне нужно возвращать ее доверие постепенно, шаг за шагом.

— Я очень верю в наше будущее, но если по какой-то причине мы поймем, что как пара друг другу не подходим, я обещаю тебе одно. Ты никогда не потеряешь меня как друга.

— Я не хочу терять тебя ни в каком качестве.

В этом-то и крылась вся суть. Мы всегда были чем-то большим. Чем-то, что выше обычной дружбы или даже любви. Хэдли знала каждый уголок моей души, даже самые темные, скрытые от всех места.

Я провел ладонью по ее щеке, заставляя приподнять лицо.

— Я люблю тебя, Хэдли. И этого у тебя уже никто не отнимет.