Я не могла отвести глаз от этой картины — Джеки и Калдер стояли всего в паре сантиметров друг от друга. Его лица я не видела, но она смотрела на него так ласково. Оленьи глаза и безупречно уложенные каштановые кудри. А я сидела в своем внедорожнике, пахнущая дымом, с волосами, собранными в какой-то крысиный пучок.

Он подошел еще ближе. Боже, какая же я дура. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы снова подцепить его на крючок. А может, правда в том, что она с него и не сходила. Я так и не поняла, как разрушить ту власть, которую Джеки имела над Калдером. Наверное, потому, что она была ему дороже, чем он сам думал.

Я зажмурилась, в глазах пекло от слез. Наверное, жизнь меня ничему не научит. Ни когда дело касается матери, ни когда дело касается Калдера. Я продолжаю надеяться на другой исход, упорно отказываясь видеть очевидное.

Я принялась перебирать свои воспоминания, просеивая счастливые моменты в поисках того самого, на который мне нужно было взглянуть. Последние четыре года я пыталась похоронить его, забыть, что это вообще было. Но пришло время себе напомнить.

Я спустилась по лестнице, и мои босые ноги коснулись последней ступеньки. — Девчонки уже улетают в царство сна, и в этот раз понадобилось всего четыре книжки.

Калдер не поднял головы. Он сидел на диване и просто смотрел на какие-то бумаги на журнальном столике отсутствующим взглядом.

Я прошла вглубь гостиной.

— Ты в порядке?

Он сделал глоток янтарной жидкости.

— Нас развели.

Я замерла, не решаясь ни подойти ближе, ни отступить. Калдер хотел этого с той самой секунды, как узнал, что его жена везла дочерей, обдолбавшись в хлам, и ей было совершенно плевать, что она могла их убить. Но чтобы дойти до этой точки, понадобился почти год. Суд по опеке прошел быстрее: судьи сработали оперативно и лишили Джеки всех родительских прав.

Я осторожно опустилась рядом с ним на диван.

— Это же хорошо, правда?

Внутри все сжалось от мысли, что он может сомневаться. Что он скучает по Джеки.

Калдер усмехнулся, этот смех прозвучал мрачнее, чем когда-либо прежде, и сделал еще глоток из своего бокала.

— В этом последнем ебанутом годе нет ничего хорошего, Хэдли. Но я хотя бы свободен.

Я хотела, чтобы Калдер был свободен. Это то самое чувство, за которым мы всегда гнались. Но он отвергал любые мои предложения искать его вместе. Никаких горных велосипедов или скалолазания. Ни сноуборда, ничего вообще. Вечно находились отговорки или отмашки, и каждый такой отказ съедал меня по кусочку.

Я понимала, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к новой реальности и снова встать на ноги. Но я скучала по своему лучшему другу. Он сидел в паре сантиметров от меня, а казалось, что между нами миллионы километров.

И дело было не только в этом. Глядя на лицо Калдера, на густую щетину на его челюсти, на эти темные глаза, в которых я могла бы потеряться на несколько дней, я понимала, что все гораздо серьезнее.

Я полюбила Калдера Круза с того самого момента, как он научил меня летать. Мчаться на полной скорости вниз по горе, даря мне то освобождение, в котором я так отчаянно нуждалась. Он был моим пониманием и моим безопасным местом.

Я не могла это потерять. Я бы до смерти за это дралась. Калдер медленно исчезал у меня на глазах. Существовал, но больше не жил, если не считать заботы о Берди и Сейдж. Я должна была показать ему, что есть что-то еще. Для нас обоих.

Я наклонилась вперед, забрала стакан из его руки и сделала глоток. И тут же закашлялась.

— Что это? Реактивное топливо?

Уголок рта Калдера приподнялся — от этой улыбки у меня внутри всегда все трепетало.

— Это виски. К нему нужно привыкнуть.

Я поставила стакан на стол.

— И кому придет в голову привыкать к тому, что тебе заживо выжигает горло?

— Мне, судя по всему.

— Мазохист.

Он пожал плечами.

— Возможно.

Теперь я была совсем близко. Я чувствовала, как тепло тела Калдера переходит в мое. В глубине его темных глаз сегодня горел янтарный огонек. Оттенок, который мне хотелось разжечь еще сильнее.

Сердце колотилось о ребра, и меня слегка лихорадило. Я вдавила ладони в подушки дивана, чтобы они не дрожали. А затем преодолела оставшееся расстояние.

Сначала Калдер опешил. Мои губы коснулись его губ, и он не шевелился. Я уже собиралась отстраниться, чувствуя, как щеки горят от стыда, но тут он ответил на поцелуй.

Его рука поднялась, скользнув по контуру моей челюсти к шее. Его язык проник между моих губ, дразня и играя.

Моя ладонь легла ему на грудь, сминая футболку и притягивая его ближе. В голове крутилась только одна мысль: мне нужно больше.

Калдер приподнял меня, чтобы я села на него верхом, его движения были отчаянными и голодными. Совсем другая дрожь пробрала меня, когда я почувствовала его возбуждение. Я тихонько застонала, пытаясь стать еще ближе.

Где-то зазвонил мобильный. В этом тумане, которым стал для меня Калдер, я едва расслышала звук. Но Калдер замер.

Он среагировал так быстро, что у меня перед глазами все закружилось. В мгновение ока я оказалась сброшена с его коленей на другой конец дивана, а Калдер принялся мерить комнату шагами.

Он запустил руку в волосы, дергая за пряди.

— Черт. Этого не должно было случиться. Прости. Я просто... был не в себе. Выпил.

Все тепло испарилось из меня в ту секунду, когда Калдер меня оттолкнул, но сейчас оно возвращалось. И это было уже не желание. Это была злость. Я резко поднялась на ноги.

— Чушь.

Калдер остановился на полушаге и повернулся ко мне.

— Что, прости?

— Чушь собачья. Ты хочешь меня. И не надо сваливать то, что сейчас произошло, на два глотка виски или на что-то еще. Это просто плевок мне в лицо.

— Хэдли, я вовсе не пытаюсь сделать тебе больно...

— Ты делаешь мне больно уже несколько месяцев! Исчезаешь прямо у меня на глазах. Забираешь у меня моего лучшего друга. Мужчину, которого я люблю.

Калдер так и застыл.

— Ты не любишь меня. Это просто увлечение. Ты еще молодая...

— Заткнись! Мне может быть двадцать, но я прекрасно понимаю себя. Я знаю, что медленно и верно влюблялась в тебя с тех пор, как ты показал мне, что я могу дотянуться до звезд. Я влюбилась в тебя, наблюдая, как ты заботишься о своих замечательных девчонках. Я влюблялась в твою смелость каждый раз, когда ты бежал в огонь, а не от него. Я влюбилась в то, как ты даришь мне ощущение, что меня видят и ценят так, как никто и никогда раньше. Так что не смей говорить мне, что я тебя не люблю.

Грудь Калдера тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым.

— А я тебя не люблю. У меня внутри ничего такого нет.

— Ты любил меня каждый раз, когда летел со мной вниз по горе. Ты любил меня каждый раз, когда обнимал, когда я была на грани срыва.

Его челюсти сжались так, что зубы заскрипели.

— Это дружба. Ты младшая сестра моего лучшего друга. Конечно, ты мне дорога. Но ты раздуваешь из этого то, чего нет и в помине.

Настоящая пощечина ранила бы меньше.

— Вот, значит, кто я для тебя? Младшая сестра твоего лучшего друга? И это все?

— Да.

— Я тебе не верю.

Глаза Калдера потемнели.

— Я не смотрю на тебя с этой стороны. Ты слишком молодая, незрелая. И то, что ты сейчас устраиваешь, лишнее тому подтверждение. Думаешь, мне сейчас нужны твои откровения, когда я пытаюсь склеить свою жизнь заново? Думаешь, я впущу в нее, в жизнь моих дочерей, кого-то настолько безрассудного? Этому не бывать.

Я отшатнулась на шаг. Незрелая. Безрассудная. Эти слова так часто слетали с губ моей матери. А теперь они лились из уст Калдера.

Эта боль заживо выжигала мне грудь. Но я не позволяла себе отвести взгляд от его лица. Должно быть, он увидел, как сильно меня размазали его слова, потому что сделал шаг в мою сторону.

— Хэдли...

Я отступила.

— Нет. Я рада, что наконец узнала, что ты обо мне думаешь. Полезно знать.

— Я не...

Я уже не слушала, что он там говорит, и бросилась к двери. В ушах шумела кровь, пока я хватала сумку и бежала к машине. Но я никак не могла заглушить эхо его презрения, которое вовсю бушевало в моей голове.

Прошло несколько мгновений, прежде чем воспоминание растаяло, и я поняла, что плачу. Я не издавала ни звука, но слезы катились по щекам и капали с подбородка. Руки дрожали, когда я пыталась их вытереть.

Я потянулась к бардачку, рванула его на себя и вытащила несколько салфеток, которые когда-то туда засунула. Ну почему я опять позволила себе оказаться в таком положении? В положении, где у Калдера была безграничная власть причинять мне боль. От неожиданности, что он захотел вернуть меня в свою жизнь, я растерялась и впустила его обратно. И я уже за это расплачивалась.

* * *

Я припарковалась на свободном месте прямо перед пиццерией. Готовить ужин сегодня сил уже не было. День выдался адски долгим и тяжелым. Пожар, Калдер с Джеки, а потом еще и поездка с Шайло — смотреть лошадь, которую она подумывала купить. Все, чего мне сейчас хотелось, — это горячая, тягучая от сыра пицца, обжигающий душ и постель.

Едва я собралась вылезти из внедорожника, как зазвонил телефон. Я ответила не думая.

— Алло?

Сначала в трубке была тишина.

— Алло?

Затем раздалось дыхание. Хриплое, тяжелое. Будто на том конце провода сидел курильщик, высаживающий по две пачки в день.

— Слушай сюда, я без понятия, кто ты блядь такой, и, честно говоря, мне насрать. У меня в жизни и так дерьма по горло, только этого не хватало. Думаешь, это круто — пытаться вот так кого-то запугать? Займись делом, придурок конченый!

Я с силой ткнула пальцем в экран, грудь тяжело вздымалась. В глазах пекло от подступающих слез, но я сдержалась. Ни за что не дам этому козлу почувствовать власть надо мной.

Пока я смотрела на телефон, посыпались уведомления. СМС, письма, сообщения в приложении «Вуайер». Десятки, целая лавина. Экран не успевал гаснуть, а звуковой сигнал пищал без остановки.

Я открыла сообщения. Все с разных номеров. И везде короткие фразы или одиночные слова. Шлюха. Тварь. Сдохни, сука. Они сыпались одно за другим. И мне ничего не оставалось, кроме как беспомощно на это смотреть.