И вот я снова стоял и смотрел, как Хэдли уходит, меча громы и молнии. Но винить стоило только себя, черт меня дери. Это прозвище было явным перебором. Я больше не имел на него никакого права. И от этой мысли внутри все буквально разрывало.

Я замер на месте и долго не мог сдвинуться, гипнотизируя взглядом дом в надежде, что Хэдли вернется. Напрасно.

В конце концов я развернулся и побрел обратно к машине. Стоило сесть за руль, как в груди болезненно защемило — все мое существо протестовало против того, чтобы я сейчас уезжал. Но выбора не было. Хэдс теперь и слушать меня не станет, даже если бы я заставил ее заговорить.

Кожа на руле скрипнула, и я силой заставил себя разжать пальцы. Я не винил Хэдли. Я вообще не это имел в виду. Я поерзал в кресле, поворачивая в сторону города. Но теперь я прекрасно понимал, почему она могла истолковать мои слова именно так.

Я винил Джеки и винил себя. Хэдли в те годы была моим спасением. Когда мой брак превратился в сущий кошмар и все вокруг трещало по швам, она была мне необходима. Ее дружба и этот глоток адреналина возвращали к жизни, напоминая, что это еще не конец. Что мне есть ради чего жить.

Я не мог отделаться от мысли: а вдруг именно из-за моих постоянных разъездов зависимость Джеки обострилась до предела? Может, я просто малодушно закрывал глаза на очевидные знаки? К тому моменту мы стали похожи на два корабля, разошедшихся в море. Жили под одной крышей, но напоминали скорее разведенных родителей с совместной опекой: просто передавали друг другу девчонок с рук на руки и бежали по своим делам. Я перебрался в гостевую спальню, и она даже не спорила.

Пока я ехал в город, поля и ранчо вокруг дома Хэдли сменились жилыми кварталами. Я нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, мышцы гудели от напряжения. Слишком много воспоминаний и этот раненый взгляд Хэдли. Нет, не просто раненый — она смотрела на меня как на предателя. И виной тому был я.

Мне нужно было побегать. Раз уж девчонки уехали на ночь, можно устроить пробежку на свежем воздухе. Буду бежать, пока меня не отпустит, пока не перестанет тянуть к Хэдли. Пока не заглушу это чертово искушение снова позвать ее догонять звезды. На это могут уйти часы, но я своего добьюсь.

Я свернул с шоссе и поехал к своему дому. Когда я добрался до нашей улицы, мне казалось, что собственная кожа стала мне мала. Это удушающее чувство настолько отвлекало, что я далеко не сразу заметил человека, сидящего на моих крыльцах.

Я вышел из машины и уже пошел по дорожке к дому, когда она поднялась на ноги. Я не просто замедлил шаг, я застыл как вкопанный. Рыжеватый оттенок волос и этот наклон головы мгновенно швырнули меня в прошлое, накрыв волной воспоминаний.

Пожарная машина прижимается к обочине под рев сирен. Мы один за другим выскакиваем из кабины, высматривая автомобиль. Проезжавший мимо водитель вызвал службу спасения, но сказал, что не смог спуститься к универсалу, чтобы проверить, живы ли люди.

— Машина там, внизу! — крикнула какая-то женщина. — О господи. Там все всмятку.

Мы бросились к краю оврага. Он был не то чтобы глубоким, но склон оказался очень крутым и опасным.

Внутри у меня все оборвалось, стоило мне разглядеть машину. Сколько темно-бордовых универсалов могло быть в Вулф-Гэп? На моей памяти — всего один. Тот самый, что каждый вечер стоял у меня во дворе.

Издав какой-то нечеловеческий, хриплый звук, я ринулся вниз по склону. Разум отключился. В голове билась единственная мысль: мне нужно добраться до моих девочек.

Мак перехватил меня за руку, утягивая назад.

— Нельзя, Круз. Нужно действовать по инструкции, осторожно.

— Руки убрал! — взревел я.

Мак не ослабил хватку, и я уже замахнулся, чтобы врезать ему. Мне было плевать на все. Главное — прорваться к Берди и Сейдж.

Макналли выругался и перехватил мою вторую руку.

— Да успокойся ты, твою мать! Что на тебя нашло?

Мак встретился с ним взглядом через мое плечо.

— Это машина его жены.

Следующие несколько минут, часов, дней остались в памяти какими-то обрывками. Одни моменты врезались так отчетливо, будто все случилось две минуты назад. Другие стерлись напрочь.

Но я никогда не забуду, как Джеки смеялась, когда ее поднимали из оврага на носилках. Смеялась, хотя по лицу от самой кромки волос текла кровь. Смеялась, потому что была обдолбана в хлам. Ничто не могло остановить этот смех. Даже то, что она едва не угробила наших дочерей.

И вот теперь она стояла на моем крыльце.

— Калдер, — тихо произнесла она.

— Какого хера ты тут делаешь? — Со мной ведь могли быть девочки. В девяти случаях из десяти они были со мной. Берди и Сейдж почти не помнили мать. Я сделал все возможное, чтобы объяснить им случившееся правдиво, но так, чтобы не травмировать детскую психику.

У них остались лишь смутные воспоминания о больнице. Особенно у Сейдж, которая провела там почти месяц. И они знали, что виной всему — их мать. Мне пришлось как-то объяснять, почему она исчезла. Попробуй растолкуй четырехлетнему ребенку, что тюрьма — это такой взрослый «тихий час».

Они о ней почти не спрашивали. Если и заводили разговор, то обычно перед Днем матери. В школах напрочь отсутствует эмпатия, когда дело касается детей из неполных семей. В таких случаях на школьные праздники, где требовалось присутствие мамы, всегда приходила Хэдли или Джулия. Но уж точно не моя собственная мать, которая к тому времени уже укатила с отцом во Флориду наслаждаться безбедной пенсией.

Джеки принялась теребить замок на сумочке.

— Я пришла поговорить с тобой.

Я окинул взглядом стоявшую передо мной женщину. Объективно она была красива — по крайней мере, для любого случайного прохожего. Длинные рыжие волосы локонами спадали на плечи, точеная фигура с соблазнительными изгибами, поразительные зеленые глаза. Но внутри у меня не шевельнулось абсолютно ничего.

— Зачем?

Она с трудом сглотнула.

— Я хочу увидеть Берди и Сейдж.

Я промолчал, но кровь в моих жилах превратилась в кипящую лаву. Как она вообще посмела? После той аварии я подал в суд на лишение ее родительских прав и единоличную опеку без какого-либо права посещения. Суд удовлетворил мой иск в полном объеме. По всем законам и понятиям Берди и Сейдж были моими дочерьми, и только моими.

— Нет.

Всего одно слово, но большего и не требовалось.

Джеки посмотрела на меня снизу вверх, в ее широко распахнутых глазах застыла мольба.

— Калдер, я завязала. Уже очень давно не употребляю. Я хочу увидеть своих дочерей, хочу снова стать частью их жизни.

Я заметил, что она не назвала конкретный срок своей трезвости. Для нее «очень давно» могло означать и пару недель.

— Ты потеряла право видеть их еще тогда, четыре года назад.

Глаза Джеки наполнились слезами.

— Ты даже не представляешь, как мне жаль, что я так поступила. Но я пытаюсь все исправить.

Я никогда не умел отличать настоящие слезы Джеки от фальшивых. Они частенько служили оружием в ее арсенале, когда нужно было добиться своего, но прямо сейчас они казались искренними.

— Лучшее, что ты можешь сделать — оставить их в покое. Они счастливы. Они в безопасности, и они окружены любовью. Твое появление только все запутает. Когда они подрастут, я дам им возможность самой решить, связываться с тобой или нет. Можешь оставить свой номер телефона и электронную почту моему адвокату.

Мне даже даром не нужны были ее контакты. Я вообще не хотел иметь ничего общего с этой женщиной, которая едва не лишила меня всего самого дорогого.

— Калдер, пожалуйста. Я не хочу пропустить то, как они растут.

— Ты это уже пропустила. И это был твой собственный выбор.

Джеки сильнее сжала ремешок сумочки.

— Дай мне доказать тебе, что я изменилась. Я вернулась в город. Пока живу в мотеле, но уже устроилась официанткой на курорт. Коплю на квартиру.

Ну уж нет, блять. Этому не бывать. Вулф-Гэп слишком мал. Я не смогу вечно прятать девчонок от Джеки. Рано или поздно мы на нее наткнемся. Хуже того, они могут встретить ее, когда меня не будет рядом. А может, это уже случилось. Раз она нашла работу, значит, торчит в городе как минимум пару недель.

— Не делай этого. Не усложняй им жизнь. Не причиняй им боль.

Ее челюсть упрямо сжалась, проявился ее старый знакомый норов. — Я знаю, что поначалу будет непросто, но в итоге оно того стоит. У меня есть право видеть моих девочек.

— У тебя нет никаких прав. Вообще никаких. Ты лишилась их, когда пустила машину под откос и чуть не угробила детей. Сейдж еле выкарабкалась. Если ты начнешь качать права, я пойду на все. Добьюсь судебного запрета, упеку тебя за решетку. И даже не сомневайся — я это сделаю.

— Калдер, — прошептала она. — Не надо так. Вспомни, что между нами было.

— Все, что между нами было — лишь гора вранья. — Когда-то я думал, что смогу полюбить Джеки. Порой мне даже казалось, что это почти удалось. Но все это было фальшивкой, и я не позволю втянуть Берди и Сейдж в это дерьмо. — Уходи.

Джеки повернулась и положила на ступеньку сложенный клочок бумаги.

— Это мой номер мобильного. Позвони, когда будешь готов поговорить.

Надеюсь, она не станет задерживать дыхание в ожидании, потому что скорее ад замерзнет, чем я ей наберу.