— Да, ты прав. Но... какая причина может быть у одного из них, чтобы вломиться в мою квартиру и оставить мне розу?

— Влюбленность?

Последовало еще одно короткое молчание.

— Эм, полагаю… такое случается иногда, но... Я не могу сейчас вспомнить кого-то конкретного.

— Ладно, если вспомнишь, сообщи мне. Я возьму на карандаш любого, кто, по твоему мнению, может оказаться подходящим кандидатом.

— Хорошо. Еще раз спасибо, Рид. Я... ну...

Ее голос затих, и Рид еще больше отстранился от шума на месте преступления.

— Лиза? Что случилось?

Она вздохнула.

— Я хотела сказать тебе одну вещь по поводу прошлой ночи.

— Что именно?

— Мой брат... Я рассказывала тебе о своем брате, о его преступлении.

Рид закрыл глаза. Его преступлении. Она имела в виду жестокое убийство ее отца и сестры, а также попытку убийства ее самой.

— Да, — тихо сказал он.

— Неделю назад или около того я получила по почте уведомление о том, что его кандидатура рассматривается для условно-досрочного освобождения. Я не посмотрела на дату в письме. Я была удивлена и... расстроена новостью и не проверила ее. Очевидно, что сейчас меня там нет, чтобы это сделать, но есть вероятность, что письмо переслали. Я недавно переехала из другого места на другом конце города, чтобы быть ближе к больнице.

— Условно-досрочное? Вы с ним как-нибудь общались за эти годы?

— Нет. Полагаю, это просто такая процедура — уведомлять жертв? В любом случае, я подумала, что должна сообщить тебе об этом.

— Как его зовут?

— Джулиан Джеймс Нолан.

— Хорошо. Спасибо, Лиза. Я проверю это, хорошо? Надеюсь, он все еще под замком, и ты сможешь спокойно спать.

— Да, спокойно спать было бы неплохо... — Ее слова затихли, и Рид снова наклонился к телефону, словно это могло помочь ему уловить на другом конце какой-то звук, который прояснил бы ее мысли.

— О, боже мой, — пробормотала она.

Он расправил плечи, взволнованный.

— Лиза, что случилось?

— Срочные новости. — Девушка замолчала еще на мгновение, и он услышал тихий гул, похожий на звук телевизора, который она только что включила. — Рид, ты там? На месте преступления в центре города?

Он замер. Рид не собирался рассказывать ей о третьей жертве, найденной в таком же состоянии, как и ее босс, после того, что она пережила прошлой ночью. Пока они не узнают, кто эта жертва, и у них не появится повод расспросить ее о преступлении, которое, очевидно, совершил тот же человек, что убил Стивена Садовски.

— Да. — Он вздохнул, решив, что в новостях сообщают о том, какие машины подъехали к месту происшествия. Если из машины скорой помощи вытаскивали мешок для трупов, это был верный признак того, что там был труп. Однако, как правило, убийство без подробностей не попадает в новости. Возможно, бездомный умер от передозировки, и это было печально само по себе, но, как правило, не было срочной новостью.

— Боже мой, все то же самое, — выдохнула она. — Рид, они показывают фотографию тела. Оно... у него нет глаз. Это сделал тот же человек.

Мужчина внезапно насторожился, его челюсть сжалась, когда он оглядел всех людей на парковке. Но никто из них не выглядел не в своей тарелке.

— Лиза, хочешь сказать, что в новостях появилась фотография тела, которое выглядит так же, как тело Стивена Садовски?

— Да, — ответила она, слегка задыхаясь. Он услышал щелчок. — Я выключила. Но, Рид, боже мой, опять? Это уже третья жертва. Говорят, что в Цинциннати объявился серийный убийца.

— Эта фотография не должна была выйти наружу. Мне очень жаль, что ты это увидела. Кто-то слил ее прессе. Слушай, мне нужно идти, хорошо? Ты в порядке?

— Да, да, я в порядке. Иди.

Рид завершил разговор, сунул телефон в карман и яростно выругался под нос. Чертова Дафна. Она каким-то образом сделала снимок, пока была здесь.

И ей потребовалось всего пять минут, чтобы загрузить это на свою новостную станцию, чтобы транслировать на весь город, используя любые вызывающие истерию выражения, которые, по их мнению, обеспечили бы наилучшие рейтинги.

Ему захотелось задушить ее собственными руками.

Теперь полиции города придется столкнуться с большим гребаным бардаком.

ГЛАВА 19

Рид закрыл за собой дверь и задвинул замок, разминая плечи в попытке избавиться от напряжения. День прошел просто ужасно.

Он попытался дозвониться до Дафны, чтобы отчитать ее, но, как и ожидалось, она не отвечала ни на его звонки, ни на сообщения. Это подтвердило то, что он и так знал. Она сделала снимок жертвы, когда пробралась на место преступления, выложила его вместе со своими неподтвержденными теориями и полностью перечеркнула ход расследования. Рид и его команда провели остаток дня, пытаясь разобраться в этой неразберихе и делая заявления для СМИ. Само расследование пришлось отодвинуть на второй план. А они не могли себе этого позволить. Чем больше проходило времени с момента убийства — даже несколько часов, — тем сложнее было собирать информацию.

Тем меньше шансов, что оно будет раскрыто.

Они даже еще не знали, кто, черт возьми, был жертвой.

С очередным проклятием, похоже, сотым за этот день, мужчина бросил на кухонную стойку значок, бумажник и телефон, снял кобуру с пистолетом и положил их рядом с остальными вещами.

Содержимое холодильника говорило о его нынешнем образе жизни: бутылка кетчупа, наполовину съеденный гамбургер в коробке из-под еды на вынос, почти пустой пакет кофейных зерен, сморщенное яблоко и две бутылки «Хайнекена». Схватив одну из бутылок пива, он закрыл холодильник и, открыв крышку с помощью открывалки, сделал большой глоток.

Прислонившись к стойке, провел холодной бутылкой по лбу, а затем еще раз размял шею. Лучше.

Зазвонил телефон, и он взглянул на него: на экране мигало слово «мама». Он поднял трубку.

— Привет, мам.

— Привет, милый. Как ты?

— Я в порядке.

Она сделала паузу.

— У тебя усталый голос.

Рид выдохнул и слабо улыбнулся. Только мама услышит усталость в двух словах по телефонной линии.

— Да, — признал он. — Да. Долгий день. — Долгая неделя. Долгий... месяц, собственно говоря.

— Мы с твоим отцом видели жертву убийства, найденную в центре города. Это было ужасно. — При произнесении последнего слова она как будто вздрогнула. — Это ведь то дело, над которым ты работаешь, не так ли?

— Да.

— О, Господи. — Она сделала паузу. — Есть подозреваемые?

— К сожалению, нет.

Она вздохнула.

— Не буду спрашивать, все ли у тебя в порядке. Я знаю, что это твоя работа. Но, боже, увидеть это воочию, Рид. Это должно быть ужасно. Я просто... инстинкт матери — защищать своих детей от подобных вещей, а тут ты, взрослый мужчина, который сам уже защитник.

Он улыбнулся.

— Я в порядке, мама. Правда.

— Знаю, что так и есть. Но все равно мне трудно удержаться от того, чтобы не закрыть тебе глаза рукой, как я делала, когда по телевизору показывали что-то неподобающее. — Он услышал ностальгическую улыбку в ее голосе. Любовь.

— Я ценю это, — сказал он серьезно. — И знаю, что ты волнуешься. Но на самом деле со мной все в порядке. Просто мне не терпится поймать этого... мерзавца, который совершает эти преступления.

— Я верю, что поймаешь. Ты придешь на ужин в воскресенье?

— Да, я буду.

— Хорошо. Не могу дождаться, чтобы обнять тебя. Я люблю тебя, Рид.

— Я тоже тебя люблю, мам. Передай папе привет.

— Обязательно. Пока, милый.

— Пока.

Он постоял так минуту, чувствуя себя немного спокойнее. Да, он был взрослым человеком, но было приятно чувствовать заботу, получать напоминание о том, что его любят и что, если в какой-то день работа окажется слишком тяжелой, у него есть множество людей, которые могут его выслушать.

Когда бросил телефон обратно на стойку, его желудок заурчал.

Господи, когда же я в последний раз ел?

Он смутно помнил, что ел «Сникерс» где-то около полудня, после разговора с Лизой, когда вся эта пресловутая хрень вышла наружу. Лиза. У него мелькнула мысль позвонить ей и пригласить на ужин, но она сказала, что собирается взять неделю, чтобы отдохнуть, заказать еду в номер... черт, в любом случае время ужина давно прошло. Она, наверное, уже давно поела.

И задался вопросом... Кто заботится о Лизе? Были ли люди, к которым она обращалась, когда жизненные трудности становились слишком тяжелыми, чтобы справляться с ними в одиночку? Или, когда это происходило она отправлялась подцепить случайного мужчину в каком-нибудь баре? Его внутренности сжались. Ревность. Он не имел на нее права.

Заказав «Чикен махани» в ближайшем индийском ресторане, он отнес пиво и ноутбук на диван. Сел, закинул ноги на журнальный столик и поставил ноутбук на бедра, после чего вошел в систему. Прошло около двадцати минут, прежде чем он узнал, что Джулиан Джеймс Нолан был досрочно освобожден три дня назад.

Оторвав взгляд от экрана, взял пиво со столика и сделал долгий глоток. Черт. Как это связано с тем, что кто-то вломился в квартиру Лизы, если это вообще связано? Это казалось... совпадением, но Рид с опаской относился к совпадениям. Его работа научила его этому.

В дверь позвонили, и он отложил ноутбук в сторону, чтобы открыть в дверь и забрать свою еду. Быстро поел у стойки, возблагодарив богов доставки еды, и через десять минут вернулся на диван, ноутбук на месте, второе пиво выпито, организм подпитан.

Рид немного покопался в интернете, но не смог найти никакой информации о нынешнем местонахождении Джулиана Нолана. Хотя прошло всего три дня. Придется позвонить утром и выяснить, кто является его офицером по условно-досрочному освобождению.

Медленно отпил пиво, постукивая пальцами по боку ноутбука. Немного поколебался, почувствовав легкое чувство вины, но сказал себе, что в интересах безопасности Лизы ему следует поискать дополнительную информацию о характере преступления ее брата. Если собирался определить, насколько вероятно, что этот мужчина вломился в ее квартиру и оставил белую розу на ее подушке, ему нужно было побольше узнать о том, кто он такой.

Рид набрал в поисковике имя Джулиана, и на экране появилось несколько ссылок, в основном новостные статьи пятнадцатилетней давности, когда Джулиан Нолан был арестован за убийство и поджог. Ему было семнадцать лет. Несовершеннолетний.

Рид читал каждую статью, и узел в его животе затягивался все туже и туже по мере того, как узнавал ужасающие подробности того, что пришлось пережить Лизе Нолан. Когда прочитал их все, то закрыл глаза, в груди все сжалось, а пальцы упали с клавиатуры.

Господи, боже.

Несколько минут Рид сидел в тишине своей квартиры, переваривая прочитанное.

В его голове складывалась картина, основанная как на тех деталях, которые он прочитал, так и на том, что мог предположить, используя свой опыт детектива из отдела убийств, который сотни раз входил в дома, похожие на тот, что описывался в новостях.

Дом ужасов.

Его легкие сжались, затрудняя дыхание.

Его разум процеживал информацию, разбивая ее на безэмоциональные факты, пытаясь обработать их и не позволить им сломить себя.

Элизабет Нолан выросла на окраине маленького нищего городка недалеко от Дейтона, штат Огайо. Ее мать ушла, когда ей было семь лет, брату — одиннадцать, а младшей сестре Мэделин — всего три. Ее отец, по профессии слесарь-трубопроводчик, чаще не работал, чем работал, и семья чаще всего существовала за счет талонов на питание и небольшого пособия по инвалидности, которое Мэделин Нолан получала из-за нераскрытой болезни.

В суде Джулиан описал их отца как пьяницу, который часто впадал в ярость, применяя физическое насилие по отношению к своим детям, включая сестру Элизабет, которая также подвергалась сексуальному насилию.

У детей, которые были тихими и держались особняком, было мало друзей, если они вообще были.

Холодной февральской ночью Амос Нолан пришел домой пьяным, избил свою старшую дочь и утащил ее в подвал, где часто оставлял одного из детей на несколько дней, когда злился по тому или иному поводу.

В ту ночь Джулиан Нолан, взяв на кухне разделочный нож, отправился в подвал, подошел к отцу и перерезал ему горло от уха до уха. Когда отец был мертв, он перешел к сестре, перерезал ей горло тем же способом и оставил их обоих мертвыми в погребе, или так он думал.

Затем он использовал бензин и спички из сарая на заднем дворе, чтобы поджечь дом, в котором оставалась его сестра-инвалид Мэделин.

К тому времени, когда соседи сообщили о пожаре на изолированном участке, было уже слишком поздно. Когда прибыли пожарные, дом уже сгорел дотла, а тринадцатилетняя Элизабет Нолан лежала без сознания в том месте, где раньше был передний двор. Она потеряла почти половину крови, надышалась дымом и получила ожоги второй степени по всей поверхности рук.

Позже они нашли Джулиана, который шел по грунтовой дороге в сторону города. Он легко сдался и сразу же признался в содеянном.

Его адвокат утверждал, что жестокое обращение привело к тому, что его клиент сорвался, но Джулиан Нолан не проявил в суде никаких эмоций, даже когда его сестра Элизабет выступила в суде с повязкой на горле, ее голос еще не зажил от раны, которая, пройди на миллиметр дальше, могла бы оборвать ее жизнь.

Семнадцатилетний Джулиан получил пожизненное заключение за свои преступления, но на самом деле, по состоянию на три дня назад, отбыл лишь пятнадцать лет из этого срока. Очевидно, он был примерным заключенным.

Должно быть, о преступлении сообщили в новостях много лет назад, но если это и было так, то Рид был в блаженном неведении. Пока Лиза лежала в больнице, сломленная и искалеченная, Рид вел свою счастливую подростковую жизнь, играл в бейсбол за школьную команду, гулял с приятелями и набирался смелости, чтобы поцеловать свою первую девушку.

Он чувствовал себя больным, потрясенным до глубины души. Неудивительно, Господи, неудивительно, что Лиза все еще пыталась разобраться со своим прошлым. Как ей вообще удалось выбраться? Как она до сих пор стоит на ногах? Благоговение и уважение вспыхнули в нем, как фейерверк, взорвавшийся в потемневшем небе. Рид подумал о своей биологической матери, о ее, казалось бы, невероятной стойкости, и понял, что Лиза разделяет эту силу. Он задавался вопросом, знает ли она об этом, и подозревал, что нет. Она видела свои слабости и все еще чувствовала боль от того, что произошло не по ее вине. Но он сомневался, что она отдавала дань своему мужеству. Вместо этого прикрывала свой шрам одеждой, украшениями или — когда не была одета — спадающими волосами. Рид даже не замечал его до тех пор, пока они не оказались в ярко освещенном кабинете, где она дотронулась до него рукой и тут же отдернула ее, а стыд изменил ее черты.