— Я... да, конечно. Я могу быть у тебя через полчаса. Где ты живешь?

Записав адрес Бри на другом берегу озера, в Пелионе, и попрощавшись, я посмотрела на Фейт.

— Ты хочешь пойти со мной?

— Разумеется. Пошли.

Деревянные ворота были открыты, когда мы с помощью навигатора приехали по адресу. Мы ехали по извилистой живописной дороге, обсаженной соснами, из-за которых виднелись проблески сверкающего озера.

Я поспешила внутрь, Фейт следовала за мной по пятам, и сделала глубокий вдох, прежде чем шире распахнуть ворота.

— О, вау, — воскликнула я, мои нервы успокоились, пока я рассматривала великолепное уютное поместье.

Приглушенный свет просачивался сквозь пушистые ветви, голубые искорки воды переливались в просветах зелени. Я слышала, как мягкие волны озера набегают на берег, и вдыхала резкий аромат деревьев. Перед нами расстилалась изумрудная лужайка, чуть в стороне — мощеная дорожка, которая вела к коттеджу с широким крыльцом, по бокам которого стояли горшки с ярко-красными цветами.

Убежище.

И было в этом что-то такое, что казалось знакомым абстрактным туманным образом — не так, как если бы была там раньше, а как будто я мечтала об этом давным-давно и забыла большинство деталей, хотя ощущение осталось.

Открылась входная дверь, и вышла Бри, подняв руку и жестом приглашая нас пройти.

— Извините, — сказала она, когда мы подошли. — Я не слышала, как вы подъехали, иначе встретила бы тебя у ворот.

— О, все в порядке. Твои владения прекрасны, — сказала я. — Здесь так спокойно. Почти как в другом мире.

Она улыбнулась.

— Спасибо. Я тоже так подумала, когда впервые вошла в эти ворота. Привет, Фейт. Пожалуйста, заходите внутрь.

Мы обе вошли в дом, и боковым зрением я заметила каменный камин, окруженный книжными полками от пола до потолка. Но мой взгляд упал на Арчера и Трэвиса, которые неловко стояли возле арочного проема, который, как я могла видеть, вел на кухню.

Мы все довольно натянуто поздоровались. Мое сердце забилось быстрее. Я не понимала, что происходит, но они явно были настроены серьезно.

— Пожалуйста, пойдем со мной, — попросила Бри.

— Это заставляет меня нервничать, — прошептала я ей.

— Пожалуйста, не нервничай. Хотелось бы думать, что то, что я собираюсь тебе показать, будет, ну, хорошими новостями, но... — она на мгновение прикусила губу. — Просто, пожалуйста, пойдем со мной. — Она потянулась и взяла мою руку в свою, и ее прикосновение, твердость ее пожатия, принесли толику умиротворения, в котором я отчаянно нуждалась.

Я последовала за ней в короткий коридор, с одной стороны которого была ванная, с другой — спальня, а затем мы свернули в еще один короткий холл, который, казалось, был пристроен. Хейвен и Фейт следовали за нами, сохраняя дистанцию. Куда Бри меня вела? Я остановилась, потрясенно втянув воздух. На стенах висели картины вперемешку с семейными фотографиями. Картины с изображением озера, неба и деревьев. Я подошла ближе, мое сердце грохотало в ушах. В углу каждой из них были инициалы «М.С.» Я поднесла руку ко рту и повернулась к Бри, которая внимательно наблюдала за мной.

— Как? — проговорила я. — Кто?

— Давай сядем в гостиной, и я все объясню.

Я шла на ногах, которые казались ватными, следуя за ней обратно в гостиную, в которую я только заглянула. Села на диван и уже отсюда смогла разглядеть еще одну большую картину на стене рядом с входной дверью, явно написанную тем же художником, хотя на ней, похоже, вообще не было никаких инициалов.

Женщины сели, Фейт рядом со мной, а Бри и Хейвен — на стулья, лицом к нам. Трэвис и Арчер подошли ближе, но продолжали стоять.

— Дядя Арчера и Трэвиса, Натан Хейл, нарисовал все это, — сказала она, махнув рукой в сторону картины побольше, а затем за мою спину в коридор.

Я посмотрела на каждого присутствующего по очереди, мой взгляд перемещался с одного озабоченного лица на другое.

— Натан Хейл? — я выдохнула. — Я... но нет, он не был... одним из основателей клуба «Метрополитен».

— Не был, — сказала Бри. — Но он работал там посудомойщиком в то же время, что и твоя мать. Я использовала это утро, чтобы убедиться в этом, но после того, как ты показала мне салфетку с рисунком, я... я была почти уверена, что это работа Натана.

Я поднесла руку к основанию горла. Я чувствовала, как мое сердце учащенно бьется в груди, пока пыталась понять, что они мне говорят. Неужели я неправильно предположила, что мой отец был одним из основателей клуба, и одним из мужчин, которым она служила, когда рассказывала о своей работе в том модном клубе? Она сказала, что его семья играет важную роль в городе, и выражение ее лица всегда становилось немного мечтательным и болезненным, когда она говорила об этом… когда она говорила о них. А потом я нашла салфетку клуба с рисунком, и оба предположения сразу подтвердились. Он был художником, а не одним из пяти мужчин, о которых она мне рассказывала.

Арчер вышел вперед, подняв руки, и когда он начал жестикулировать, Бри переводила.

—После того, как мой дядя ушел из армии, он выполнял самые разные работы по всему городу. С ним что-то случилось за границей, о чем он никогда не рассказывал, но он вернулся домой изменившимся. Он был кинологом, и из того немногого, что я знаю, происшедшее с ним также убило его собаку Дьюка. Иногда он произносил во сне кличку своей собаки и просыпался в слезах. — О, Боже. — Арчер подошел на несколько шагов ближе к картине и повернул голову, чтобы на мгновение взглянуть на нее, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Я был молод, поэтому помню только несколько мест, где он работал, когда вернулся в Пелион. Некоторое время он работал на заправочной станции, а позже занимался ландшафтным дизайном. Должно быть, той весной у него все шло хорошо, если его наняли в «Метрополитен».

Армия — что-то случилось с ним за границей. Должно быть, у него все было хорошо.

— Он страдал от посттравматического стрессового расстройства, — предположила я.

Арчер кивнул, его изящные руки плавно двигались в воздухе. Бри продолжила рассказ.

— Натан вмешался, когда я был маленьким мальчиком. У него были воспоминания, и он был параноиком. Иногда ему становилось плохо, но он всегда был добр ко мне. Он уходил на часы, а в некоторых случаях и на дни, и я знал, что он пытался справиться со своими демонами, но он возвращался. Он всегда возвращался. И я знал, что иногда ему было бы легче, если бы он этого не делал.

Арчер рассказал мне, что с ним случилось, когда ему было семь лет, и какие роли в этом сыграли его отец и дядя. Пока он говорил, Трэвис придвинулся к нему поближе и на мгновение положил руку на плечо брата, придавая силы. Очевидно, Арчеру было трудно даже рассказывать эту историю, его челюсть была сжата, а глаза полны печали. Я слышала эмоции в голосе Бри, когда она рассказывала историю мужа, ту, которую она, очевидно, уже знала, но которая все еще волновала ее.

И я поняла почему. У меня в горле образовался комок, когда он рассказывал о кошмаре, который пережил маленьким мальчиком, об ужасном беспорядке, и полученной из-за этого травме. И все же его дядя — мой отец? — был там, заботился о нем, как мог, даже если это означало, что они оба оказались в изоляции.

Всего этого было так много. Слишком много, чтобы воспринять все сразу. И я была каким-то образом связана со всем этим. Фейт потянулась, взяла меня за руку и сжала ее, предлагая свою молчаливую поддержку.

— Я знаю, это много, — сказала Хейвен, было очевидно, что я не справляюсь. Но я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Да, это было тяжело. Но Арчер справился с гораздо большим, чем я когда-либо смогу. Я не собиралась распадаться на части перед человеком, который жил с таким бременем, какое выпало на его долю, и особенно после того, как он только что нашел в себе силы и такт, чтобы рассказать мне свою историю, потому что это могло повлиять на мою.

— Так и есть. Спасибо, — поблагодарила я Арчера, на что он кивнул и улыбнулся мне.

—Ты знаешь, как другие картины оказались в антикварных магазинах? — задала свой вопрос Фейт.

Арчер поднял руки, и на этот раз Трэвис заговорил за него.

— Я очищал чердак, когда строил. Там были коробки, которые, как я предположил, были полны старой одежды Натана, и ничего больше. Я сложил коробки на чердак после его смерти, и не посмотрел, что было в них, когда отдавал. Должно быть, под одеждой были картины.

Фейт кивнула и посмотрела на меня.

— Могло ли их быть больше, чем три рисунка?

— Может быть, еще одна, но я сомневаюсь в этом. Коробки были легкими, поэтому я подумал, что в них только одежда, а коробок было всего три. — Что означало, что все они были найдены. Полная коллекция.

— Но это подводит меня еще к одному вопросу, — заметила Бри, потянувшись к ящику стола рядом со стулом, на котором она сидела.

Я ахнула, когда увидела, что она держит. Стопка страниц размером с журнал.

— О, Боже мой, — пробормотала Фейт. — На оборотах картин, которые находятся у вас, тоже были страницы.

Бри протянула их мне, и я взяла их дрожащими руками.

— Мы сняли все картины с автографами и нашли те, что были спрятаны сзади, точно так же, как в тех, которые вы нашли. — Она перевела взгляд с Трэвиса на Арчера. — Мы думаем, что Натан спрятал их по какой-то причине, связанной с его паранойей. Возможно, он думал, что этим защищал твою мать или оберегал ее так, как мог. Очевидно, мы никогда не узнаем наверняка, но это наше лучшее предположение.

О Боже. Мое зрение затуманилось, а руки задрожали, когда я опустила взгляд, читая ту, что была сверху, мое дыхание сбилось, когда мои глаза пробежались по дрожащему почерку моей матери, размывая чернила там, где, должно быть, были и ее слезы.

О, Боже, о, Боже, о, Боже. Лиз ушла. Коннор и Маркус ушли. О, это слишком ужасно, чтобы описать. Я не могу перестать рыдать. Нейт едет в больницу, навестить своего племянника, который сейчас совсем один и нуждается в ком-то. Нейт стоит на такой зыбкой почве. Как он справится с ролью единственного опекуна семилетнего ребенка посреди такого большого горя? О, Боже, как он справится, когда его точка опоры и так непрочна? И как я могу помочь, не давая ему того пространства, в котором он нуждается? Я люблю его до глубины души, и любить его — значит дать ему шанс исцелиться и стать источником исцеления для этого маленького мальчика, который так отчаянно в нем нуждается. У меня есть Мад-Галч. У меня есть моя семья и мои друзья. У Арчера есть только он.

Я ахнула, прижимая их к груди.

— Я прочитала некоторые из них, — призналась Бри. — Я надеюсь, что это не было бестактно, но я... Мы хотели понять, что произошло, чтобы, рассказывая тебе о Натане, мы могли предложить дополнительную информацию, какую сможем.

— Я ценю все сделанное вами. — Я хотела знать, что произошло, но не могла сосредоточиться на написанном. Я не могла слушать эту историю из уст моей матери, не потеряв ее полностью.

Бри кивнула с таким чутким пониманием в глазах.

— Не хватает нескольких страниц, но мы считаем, что суть в том, что Натан начал отдаляться, и у него начались приступы. Он сам ненадолго лег в больницу, и из-за этого она, должно быть, не стала рассказывать ему о своей беременности, а потом... — Она тяжело вздохнула. — Все случилось с Арчером, его матерью и братьями Натана. Ему пришлось заботиться об Арчере, а твоя мать уехала из города, так и не сказав ему, что ждет от него ребенка, или, возможно, она еще не знала и позже решила не связывать его этим. — Она кивнула на небольшую стопку страниц, записанных мамой за два с половиной месяца. Они были заполнены за девять месяцев до моего появления на свет. — В этом есть трагедия, Рори, но есть и любовь. Он служил в армии «мастер-сержантом» (прим. старшиной), и она так его называла. Даже мы никогда не знали, почему Натан подписывал некоторые свои картины именно так. Он часто делал необъяснимые вещи. Только на этот раз все было понятно. Те, что подписаны «М.С.», относятся к тому периоду времени, когда он был с твоей матерью.

— Мастер-сержант, — прошептала я. — «М.С». Его инициалы были основаны на прозвище, которое она дала Натану.

Бри кивнула, ее взгляд переместился на бумагу, которую я держала в руках.

— Я предполагаю, что это заставило его почувствовать себя любимым. Он смог вспомнить, кем был... раньше. Эти страницы — история любви твоих родителей. Мы бы очень хотели бы, чтобы у нее был более счастливый конец.

Я опустила взгляд на страницы, проводя пальцами по почерку моей матери. Это объясняло, почему она всегда казалась такой грустной, когда я спрашивала об отце. Неудивительно, что она так и не смогла рассказать о нем.

— Я просто... я хотела бы, чтобы она смогла рассказать ему обо мне и хотя бы привести меня в гости.

— Возможно, она считала, что он слишком далеко, — предположила Хейвен. — Или что знание о тебе разорвет его на части. Это заставило бы его выбирать между долгом и любовью. — Арчер и Трэвис кивнули в ответ на предположения Хейвен, в то время как обезумевшее лицо Гейджа вспыхнуло в моем сознании. Долг и любовь. Как знакомо. Даже если я совсем не была уверена, что Гейдж любит меня так же, как я его.

Я отогнала мысли о Гейдже в сторону — я не могла думать о нем сейчас.

— И последнее, — сказала Бри, протягивая мне фотографию. — Это было с одной из записей.

Я взяла ее и уставилась на снимок моей красивой улыбающейся матери, одетой в то давнее голубое платье, и стоящей рядом с мужчиной, который, очевидно, был Натаном Хейлом в его военной форме.

— Это фотография с весеннего гала-концерта в «Метрополитене» — тихо сказала Бри. По моей щеке скатилась слеза, и на мгновение я просто потеряла дар речи. Я не только узнала правду о своем отце, у меня была его фотография с моей матерью. И по тому, как они стояли, как он смотрел на нее сверху вниз, когда щелкнула камера, я поняла, что они были влюблены друг в друга. Я поместила фотографию между записями дневника, среди самых ценных вещей, которые у меня были.