Я вышел из машины и медленно пошел по дорожке. Может быть, я даже не стал бы стучать. Это была плохая идея. Она, наверное, все равно спала. Я приехал сюда на машине, но это не означало, что я должен заходить еще дальше.

— Тебе повезло, что я не вооружена.

Я резко обернулся и увидел позади себя Рори, одетую в джинсовые шорты и красную блестящую майку. У меня пересохло во рту. О. Она гуляла. Ее ноги были длинными и шелковистыми, и я помнил ощущение, когда они обхватывали мои бедра. Ее волосы ниспадали на плечи, и я точно знал, как они пахнут, хотя в данный момент она была слишком далеко, чтобы я мог уловить запах. Рори была вооружена. Она была осколком, застрявшим под моей кожей. От ее красоты было больно.

Девушка наклонила голову, наблюдая за мной своими канареечно-голубыми глазами, которые, как я боялся, будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Они следовали за мной на работу, в сон, к любому камню, под которым я пытался зарыться. На край земли. На Юпитер. Не был безопасным Лондон, нигде не будет безопасно.

— Ты... в порядке? Выглядишь нездорово. Что ты здесь делаешь?

Я засунул руки в карманы своих брюк цвета хаки.

— Я просто... ну, пришел пожелать тебе счастливого Дня независимости и, ну, ты знаешь, сказать… Пусть свобода звенит.

Она замолчала, выглядя одновременно смущенной и подозрительной, а также почему-то слегка удивленной.

— Ты мог бы написать это мне. Есть даже классная функция, которая запускает фейерверк при открытии текста. Я бы это оценила, когда получила бы сообщение.

— Да, я должен был написать тебе. Извини. Была работа... — Я прищурился, вглядываясь в небо, будто высматривая еще один фейерверк, который ранее озарял темноту. Может быть, он подберет слова, которые я, похоже, не мог найти. Но безуспешно. Небо оставалось темным, единственным движением было медленное мерцание звезды. Я подождал мгновение, надеясь, что это небесная азбука Морзе, но потом вспомнил, что все равно не умею ее читать. Я перевел взгляд на Рори и кивнул на ее блестящий топ. — Ты, э-э, праздновала?

Она прошла мимо меня, на ходу вынимая ключ. Я повернулся, когда она вставляла его в замок, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Я ходила к Хейвен.

К Хейвен.

— О, это здорово. Это хорошо. Я рад. — Она толкнула дверь, и какая-то паника захлестнула меня. Я втянул воздух, пиная бордюр, окаймлявший дорожку Фейт.

Рори повернулась, стоя в дверях, свет на крыльце падал вниз, заставляя свет и тени танцевать на ее лице и теле. Она скрестила руки на груди.

— Что случилось, Гейдж? — спросила она.

Я глубоко вздохнул, и это кружение возобновилось. У меня была отчаянная потребность за что-нибудь ухватиться, но я не знал, за что.

Я люблю тебя. Но это не имеет значения.

О, Боже, нет. Нет. Неужели это правда? Этого не могло быть. Мне нужно было идти. Мне нужно было разобраться во всем. У всего этого было решение. Лекарство. У кого-то должно быть лекарство.

— Все в порядке. Я просто… Я хотел тебя увидеть. Ну, вот я и здесь.

Она услышала хриплый смешок, который закончился вздохом.

— Да. Вот ты и здесь. — Ты большее, чем я думал, и совсем не то, чего я ожидал. И ты выворачиваешь меня наизнанку и все усложняешь, а моя жизнь всегда была только легкой.

А может, и не была. Может, я притворялся. Действовал по правилам.

Существовал.

Воплощал в жизнь чужие мечты.

Она снова несколько мгновений рассматривала меня.

— Ты не хочешь войти...

— Да. — Я двинулся к ней, и она открыла дверь шире, чтобы мы оба могли войти. Последовал за ней в дом Фейт. — Фейт ушла?

— Да. Она поехала в Кеннебанкпорт с Джарреттом на каникулы. Они вернутся завтра.

— Ох. Хорошо.

Я последовал за ней по коридору к закрытой двери в конце. Рори внезапно обернулась, застав меня врасплох, и я отступил на шаг.

— Ты можешь подождать минутку?

— Э-э-э, конечно.

Она кивнула, открыла дверь и протиснулась в щель, а затем быстро закрыла ее. Я слышал, как она суетится внутри, вероятно, подбирая одежду и приводя ее в порядок. Когда она открыла дверь несколько минут спустя, я улыбнулся.

— Рори, меня не волнует беспорядок в твоей комнате.

Она тихо рассмеялась, отступая в сторону, чтобы я мог войти.

— Я не ожидала компании, — сказала она. — Не хочу, чтобы ты думал, что я неряха.

Я огляделся по сторонам. Она явно приложила некоторые усилия, чтобы привести в порядок комнату, но кровать все еще была наполовину заправлена, и я мог видеть одежду, торчащую из-под дверцы шкафа, куда она, очевидно, не глядя, запихнула ее. На прикроватных тумбочках стояли бутылки с водой, украшения, немного косметики и куча других предметов. Но она поставила картины отца на комод прямо напротив кровати, дневник матери с рисунком на салфетке аккуратно лежал под ними рядом с ее сумочкой, как будто она только что убрала их, поставив обратно на почетное место. Что-то во всей этой сцене всколыхнуло во мне нежность. Это была просто она. Беспорядочная, сентиментальная, взбалмошная и... страстная.

— Я не думаю, что ты неряха, — сказал я, что было слишком неадекватно, но ничего лучше в этот момент я не придумал.

Я вплотную подошел к тому месту, где она стояла, и вдохнул. Ее запах успокоил меня и заставил смятение утихнуть. Она взглянула на меня немного настороженно. Я не хотел, чтобы она так смотрела, когда была со мной.

— Я скучал по тебе, — вырвалось из меня признание.

Пристальный взгляд Рори скользнул по моему лицу, и я увидел в ее глазах вопросы, замешательство и, наконец, что-то похожее на смирение. Какие бы мысли и сомнения ни проносились в ее голове, она наконец заговорила.

— Я тоже по тебе скучала.

Это прозвучало как уступка и облегчение.

Между нами так много барьеров. Я хотел ее, и это было несправедливо. Она заставляла мою голову кружиться и дарила спокойствие. Я протянул руку и спустил бретельку ее топа с плеча, а затем поцеловал маленькое местечко, которое она прикрывала.

— Я могу дышать только когда я с тобой. — Я вздохнул. Даже для моих ушей это заявление прозвучало печально. Знал, что скоро останусь без нее, и часть меня понимала, что больше никогда не смогу дышать по-настоящему...

Я провел губами по ее ключице, а затем наклонился. Она взяла мое лицо в ладони, потерла большими пальцами мои скулы и заглянула мне в глаза.

— Я могла бы закупорить немного «Воздуха Рори» и отправить его с тобой в Лондон.

Я улыбнулся, но мне было грустно.

— Я возьму это.

Она прижалась своим лбом к моему, и на мгновение мы просто дышали вместе, делясь тем воздухом, который почему-то казался мне жизненно важным, но без которого мне придется обходиться. Рори приблизила губы к уголку моего рта, нежно целуя меня, а затем переместилась к моим векам и носу и, наконец, вернулась ко рту.

Мы медленно разделись, температура моей крови поднялась, когда передо мной открылся каждый дюйм ее обнаженного тела.

— Ты богиня, — сказал я. Она была произведением искусства. От изящных пальчиков на ногах до потрясающих канареечно-голубых глаз. Ко мне вновь пришла мысль — почему то или иное искусство влияет на людей по-разному. Нотка предпочтения и волшебства. Возможно, влечение тоже было таким же. Эта женщина, это прекрасное творение, поразила меня в самое сердце, когда я взглянул на нее.

Она подвела меня к кровати, и мы легли, исследуя наши тела в мягком свете прикроватной лампы. Наши занятия любовью каким-то образом казались одновременно прекрасными и сокрушительными, я не мог понять почему, да и не хотел, пока она была в моих объятиях. Может быть, нам с самого начала не повезло, но это не означало, что я не собирался впитать каждый блаженный миг с ней, пока еще мог.

Этой ночью я уже наблюдал фейерверки, но сейчас они стали ярче, вспыхивали искры, они шипели и гремели. У нас перехватывало дыхание, руки сжимали простыни, когда мы мчались навстречу головокружительному крещендо. Взрывающиеся звезды мерцали и потрескивали, и блаженство проливалось дождем через наши нервные окончания прямо к пальцам ног. Свет затмил внутреннюю тьму, но лишь на несколько коротких мгновений, прежде чем сверкающие краски медленно сошли на нет.

— Дзынь, дзынь, дзынь, — прошептала Рори с придыханием.

Мне удалось тихо рассмеяться, пока пытался отдышаться, мои конечности отяжелели от испытанного удовольствия.

— Джынь, Дзынь. Действительно, дзынь, — согласился я, выходя из нее и перекатываясь на бок. Обнял ее, и девушка положила голову мне на грудь, пока мы оба переводили дыхание, наши сердца замедлялись, а пот высыхал на нашей коже.

Мой взгляд упал на картины ее отца, стоящие на комоде напротив нас.

— Хочешь просмотреть то, что у нас есть на данный момент? — кивнул на картины и дневник.

Она покачала головой.

— Это кажется безнадежным. — Села, отвернувшись от меня и спустив ноги с кровати. Она встала, и я наблюдал за ее великолепной задницей, шелковистыми черными волосами, рассыпавшимися по плечам, когда она пошла за футболкой, брошенной на стул.

— Плюс…

— Плюс что? — я сел, внезапно насторожившись.

Рори натянула футболку через голову и повернулась ко мне лицом.

— Корабль моего дяди отремонтирован. Я уезжаю в понедельник.

Мой мозг гудел, вены наполнялись ледяной водой там, где недавно мерцали искорки света.

— Понедельник? Но… почему ты мне не сказала?

— Я узнала только сегодня вечером, прямо перед тем, как уйти от Хейвен. У тебя вечеринка в субботу вечером, а потом ты все равно уедешь через неделю, Гейдж. Не то чтобы у нас осталось много времени вместе. И так лучше... — Она перевела дыхание. — Будет правильнее, если я уйду, вернусь к своей жизни и позволю тебе заниматься своими делами.

Я выдохнул, проведя рукой по волосам. Это казалось таким неправильным. И все же... с этим ничего нельзя было поделать. Были составлены планы, даны обещания... обязательства. Я натянул боксеры, пока она надевала шорты. Как я мог только что быть внутри ее тела и вдруг почувствовать себя таким оторванным от нее? Так... далеко друг от друга. Должно было быть какое-то решение.

— Рори, ты могла бы...

— Что? — спросила она. Я открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. На каждом шагу были преграды. Я вздохнул, встретившись с ней взглядом, зная, что она видит безнадежность, овладевшую мной. — Ответа нет, Гейдж, — сказала она. — Это было здорово. Мы повеселились, как говорится.

Весело? Тогда почему у нее был такой несчастный голос? И почему это описание так чертовски раздражало меня?

— Мы были больше, чем просто игрой, — произнес я, чувствуя, как сжимаются мои челюсти. — Что бы ни случилось в нашей дальнейшей жизни, я никогда не буду думать о тебе как о простом развлечении.

— Где ты праздновал сегодняшний вечер? — внезапно спросила она.

Я уставился на Рори, чувство вины охватило меня.

— Клуб «Метрополитен» устраивал вечеринку, — пробормотал я. Она кивнула, и я мог сказать, что она не была удивлена. Она знала, где я был. И знала, что я ее не пригласил. И все же она занималась со мной любовью. И это осознание кольнуло меня в сердце. Она знала — верила — что это все, чем мы были. И приняла это. Мои действия опровергали любые заявления о том, что мы были чем-то большим, чем просто шалостью.

Она начала собирать волосы в пучок.

— Блейкли была там?

Мое сердце сжалось еще сильнее.

— Ее родители — члены клуба. — Я вздохнул, когда она попыталась выглядеть невозмутимой, но потерпела неудачу. — Не смотри так, Рори. Господи, я же говорил тебе, вся эта история с Блейкли… Я уже решил не доводить дело до конца.

Она подняла глаза.

— Ты сказал ей это сегодня вечером?

Я на мгновение закрыл глаза.

— Нет. Время было неподходящее. Мой отец встречался с командой из Лондона и...

— Твой отец, должно быть, в восторге. Все его мечты исполняются.

Я сделал паузу.

— Да. Конечно, да. Он много работал.

Я знал, на что она намекала. Что мечты моего отца были моей движущей силой. И ладно, возможно, это было правдой. Определенно правдой. Но я тоже усердно работал, чтобы стать тем, кем я был. Отец не просто назначил меня на эту роль, и я принял ее. Нет, я надрывал задницу и преуспел. — Мой отец... он многого от меня ожидает. Он имеет на это полное право.

— Ты продолжаешь это повторять. — Она поправила волосы и опустила руки. — А как же твои мечты, Гейдж? Ты когда-нибудь боролся за то, чего хотел? Ты хотя бы определил, что это может быть? Или ты отмахиваешь их в сторону, чтобы быть хорошим парнем? Простым? Мистер Совершенство. Никогда не становился причиной даже малейшего намека на неприятности? Боже упаси тебя разочаровывать кого-то, кто действительно важен.

Внутри кипело негодование, и я не мог поверить, как быстро всплыли наши противоречия, хотя мы только что обнимали друг друга. У меня было ощущение, что она говорила, заботясь обо мне, но даже это не служило реальной цели. Все это заставило меня лишь реагировать острее.

— Господи, — проговорил я, отворачиваясь. — Ты знаешь, как меня разрывает на части?

— Возможно, ты должен быть честен перед самим собой в том, чего ты хочешь, — мягко сказала она. — Ты тоже заслуживаешь счастья.

Но я не мог этого сделать. Не мог. Потому что это означало бы разочаровать всех, кто любил меня. Это означало бы сорвать уже намеченные планы. Это означало бы разрушить жизни. Неужели она этого не понимала?

Она вздохнула.

— Долг зовет.

— А как же ты? — спросил я. — А как же твоя миссия — выполнить свой долг по отношению к Ромео? Долг, который ты возложила на себя? Должен ли я сказать тебе отбросить это в сторону? Что это не должно иметь значения? Или как насчет Ромео? Должен ли он был пойти за своей мечтой и оставить тебя на произвол судьбы в одиннадцать лет? Долг важен, Рори. Это необходимость.