Бри сжала губы и вернулась на свой стул.

— Сколько? — прошептала она.

— Месяца три или около того.

— Трэвис, должно быть, на седьмом небе от счастья.

Хейвен улыбнулась, и она была полна такой открытой радости, что мое сердце воспарило за нее, хотя мы только что познакомились.

— Он такой. Мы оба такие. Райдер и этот ребенок будут близки по возрасту, но это то, чего мы оба хотим. Большая семья. — Она положила руку на живот, который, как я теперь могла видеть, был слегка округлым чуть ниже ремня детской переноски. — Итак, мы здесь.

— Поздравляю, — сказала я. — У вас такая прекрасная семья. И этот садовый центр великолепен. И вдохновляющий, и... — Я сделала небольшой вдох, внезапно почувствовав себя переполненной чем-то... что я не могла определить даже для себя.

Я бы назвала это ревностью, но это показалось мне не совсем подходящим словом, потому что я была счастлива за этих по-настоящему добрых людей. Мне нравилось находиться рядом с ними, и я уже всем сердцем знала, что они ценят то, что у них есть.

— Спасибо тебе, Рори, — сказала Хейвен, протягивая руку и слегка сжимая мою, лежавшую на краешке стула. — Расскажи нам о своей жизни в Нью-Йорке. Ты оттуда, верно? Я слышала, как кто-то в городе упоминал об этом.

Я вздохнула, поигрывая складками джинсовых шорт. Внезапно я так устала лгать. И я не хотела рассказывать выдуманную историю этим женщинам, которые были так приветливы и посвятили меня в секрет, о котором до сих пор знала только семья.

И это внезапно просто перестало казаться важным. Мой план провалился. Не только тот, в котором я пыталась выяснить, кто мой отец, но и тот, в котором я не влюбилась в мужчину, который был предназначен только для интрижки на одну ночь.

Потерпела неудачу. Потерпела неудачу. Потерпела неудачу.

Я глубоко вздохнула.

— Мне нужно признаться.

И Хейвен, и Бри наклонились ближе.

— Продолжай, — сказала Хейвен.

Бри просто взяла мой стакан с самогоном и протянула его мне.

Я рассмеялась, а затем сделала маленький глоток.

— На самом деле я не из Нью-Йорка. Я не оценщик произведений искусства. И... моя фамилия на самом деле не Касл.

Бри моргнула, а глаза Хейвен расширились.

Я сделала последний глоток самогона, жидкость согрела меня, когда разошлась по венам, а затем поставила стакан обратно. В тот момент я действительно оценила алкоголь для храбрости, но знала, что исчерпала свой лимит самогона. У меня ушло около пятнадцати минут на то, чтобы рассказать им все, начиная с чертовой лжи, в которой я увязла, и заканчивая дневником моей мамы, рисунком и открытием новых картин в антикварном магазине.

— Вот почему ты попросила у меня рекомендации, куда пойти, — сказала Хейвен.

Я кивнула.

— Боже мой, это настоящая тайная жизнь, — сказала Бри.

— Подожди, при чем здесь Гейдж Бьюкенен? — удивилась Хейвен.

Я снова теребила подол своих шорт.

Они обе снова слегка наклонились ко мне, когда я рассказала им о появлении мужчины в Мад-Галч, которое теперь, казалось, было сто лет назад. Я невольно скривила губы, представив Гейджа и его друзей, стоящих в дверях, мокрых, покрытых испариной и перепачканных грязью.… его, убирающего остатки крабового пирога с моего рта… и тот бильярдный стол...

Я рассказала им все в очень сжатом виде, и когда закончила, Хейвен откинулась на спинку стула, похлопывая малыша по спинке, когда он начал суетиться и извиваться.

— Срань господня. Неудивительно, что он вел себя так нехарактерно. — Ее глаза загорелись, сверкнув в свете костра. — Наконец-то нашелся кто-то, кому удалось взъерошить идеальные перья Гейджа Бьюкенена.

В моей голове всплыли слова самого Гейджа: Я не так совершенен, как кажусь.

— Он действительно так себя ведет, не так ли?

— Он почти подозрительно совершенен, — сказала Хейвен, все еще поглаживая ребенка, который снова заснул. — Ты подходишь ему, — заявила она, схватив мою руку и на мгновение подняв ее, словно в знак победы.

Мое сердце как-то странно екнуло.

— Нет. Мы просто... временно. И вообще, он переезжает в Лондон, чтобы возглавить международную компанию своего отца. И он может взять с собой женщину... он заключил договор о женитьбе, если в определенный момент они еще будут свободны. Очевидно, этот определенный момент наступил сейчас.

Бри слегка покачала головой.

— Подожди, что? Он согласился на это? Брак по... расчету?

— Пока нет, но… почему бы и нет? Это было бы так же идеально, как и он. Его отец упал бы в обморок от восторга. Что является главным приоритетом Гейджа. — Я поднесла пальцы к губам, поморщившись. — Подожди, это было некрасиво. Я не должна была этого говорить.

— Но это правда, не так ли? — Хейвен моргнула, как будто на нее только что снизошло озарение. — Ах, воскликнула она. — Он совсем не идеален, не так ли? Он — фальшивый, и даже не понимает этого. Теперь все намного яснее. — Она повернулась ко мне. — Но ты вытащила его из этой матрицы. У него сбой из-за тебя.

Я рассмеялась.

— Сбой?

Бри кивнула.

— Полное отключение. Еноты. Пожарный гидрант. Многие слышали, как он бормотал чепуху.

— Чепуху?

— Никто понятия не имеет, о чем идет речь. О, и еще его щетина, — продолжила Бри.

— В обоих городах только и разговоров, что о щетине, — согласилась Хейвен.

Я снова рассмеялся. Боже, мне нравились эти женщины. И мне нравились щетина. К сожалению, сбой или нет, у нас аГейджем Бьюкененом не было будущего.

Пока мы смеялись и разговаривали, Эйвери собрала свой маленький розовый рюкзачок и села к матери на колени, засунув большой палец в рот, пока Бри обнимала ее и приглаживала шелковистые волосы.

— Послушай, — сказала она мне, — если хочешь знать все подробности, ходят слухи, что Гейдж либо слишком много пьет, либо ты наложила на него какие-то злые чары.

Я обиженно втянула воздух. Злые чары?

— Что за чушь, — сказала Хейвен, преувеличенно закатив глаза. — Плохое или... необычное поведение никогда не является виной человека? Никогда не является его выбором? Либо алкоголь, либо женские уловки делают его непредсказуемым? Оставь это.

— Правда? — проговорила Бри. — Кстати, почему ты не пошла с ним на большую вечеринку в «Метрополитене»?

— В клубе «Метрополитен»? — спросила я с неприятным ощущением в животе.

Бри посмотрела на меня.

— Черт. Прости. Я просто подумала, что ты решила не идти.

Гейдж отправился на большую вечеринку в «Метрополитене», членом которого, возможно, все еще был мой отец. От боли у меня по коже внезапно побежали мурашки. Ну, конечно же, он не пригласил меня. Как я уже поняла, Блейкли, вероятно, будет там, как и его родители. Прятаться — это хорошо, но публичные мероприятия? Не лучшая идея.

— Как я уже сказала, это временные отношения. На самом деле в этом нет ничего особенного. У Гейджа своя жизнь.

На минуту я почувствовала их взгляды своей разгоряченной кожей, но они ничего не сказали. Внизу, на берегу, все выглядело так, как будто ребята вносят последние штрихи в свою тщательно продуманную декорацию. Как раз вовремя, потому что солнце почти полностью скрылось за горизонтом.

— У тебя случайно нет этого рисунка на салфетке? — полюбопытствовала Хейвен через минуту. — Может быть, он покажется мне знакомым.

— О, конечно, — произнесла я, потянувшись за сумочкой, счастливая возможностью увести разговор от Гейджа. — Он у меня здесь. — Я пожалела, что не подумала об этом.

Я достала дневник и взяла салфетку, сначала передав его Хейвен, которая некоторое время изучала его, нахмурив брови. Она прикусила губу, а затем протянула его Бри.

— Я не уверена... — запинаясь, сказала она. — Бри, что ты думаешь?

Бри устроила Эйвери у себя на коленях, глаза которой закрылись, и взяла салфетку у Хейвен, держа так, чтобы ее освещал свет костра. Она несколько мгновений разглядывала его, и я почувствовал, что она замерла. Бри вернула рисунок, и мне показалось, что на ее лице появилось что-то похожее на беспокойство, но она покачала головой.

— Я тоже не уверена, — сказала она. — Но, эм, могу я это сфотографировать? Если я увижу что-то похожее, у меня будет фотография на телефоне, чтобы сравнить.

— Хорошая идея, — сказала Хейвен. Я приподняла салфетку, когда Бри взяла телефон и сделала быстрый снимок одной рукой. — Я дам тебе знать, — сказала она.

— Спасибо. Я ценю это. Чем больше людей, тем больше вероятность, что один из нас что-то увидит, если там есть на что смотреть. И хорошо бы, пока у меня не закончилось время.

— Пять минут до фейерверка! — крикнул один из близнецов Хейл, которые находились ранее с Трэвисом, они с братом практически бегали кругами от возбуждения.

Хейвен встала.

— Пойду спрошу Трэвиса, куда он положил беруши для ребенка. Бри, тебе нужна пара для Эйвери?

Бри кивнула.

— Пожалуйста, — тихо попросила она. — И пока ты будешь там, и до того, как они начнут, убедись, что Трэвис проверил всю взрывчатку, и ни одна не пропала.

Глаза Хейвен расширились, прежде чем она повернула голову в сторону мальчиков-близнецов.

— Они бы не стали.

Затем они обе сказали вместе.

— Да, они бы сделали это.

Хейвен рассмеялась и направилась к мужчинам на берегу.

Я с минуту наблюдала, как Трэвис и Хейвен разговаривали, а затем он наклонился вперед и поцеловал ее, а затем крикнул через ее плечо:

— Эй, Берт, спускайся сюда и помоги нам это запустить.

— Иду! — крикнул в ответ слепой.

Я наблюдала, как Берт, слегка покачиваясь, спускается к берегу, вероятно, как из-за неровной почвы, так и из-за большого количества самогона.

— Что мне зажечь первым? — громко и радостно спросил он. Я с тревогой посмотрела на Бри, но она только покачала головой, прежде чем мы обе расхохотались. Мгновение спустя у меня в кармане зажужжал телефон. Я взяла его и прочитала сообщение от моего дяди, давая словам осесть, чувствуя странную смесь счастья и печали. Корабль моего дяди была починен. Пора было возвращаться домой.

Глава двадцать четвертая

Гейдж

Боже, все кружилось быстрее и быстрее. И не из-за звенящих в ушах взрывах, которые сопровождали этот день, достигнув кульминации во вспышках обжигающего цвета в небе над «Метрополитеном». Я завернул за угол и остановился на светофоре, взглянув на свой телефон на центральной консоли, а затем сильнее сжал руль, с трудом сделав вздох.

На вечеринке был полный бар, живая музыка и профессиональное шоу фейерверков. Зона у бассейна была разукрасили в пух и прах красными, белыми и синими арками из свежих цветов и огромным флагом, ниспадающим каскадом с балкона на втором этаже. Команда из Лондона, с которой прилетел мой отец, была общительной, с хорошим чувством юмора. Музыка была хорошей. Еда была великолепной. Спиртного — хотя я и не пил много — было в избытке.

И все это время я был несчастен.

Боже, у меня от нее с самого начала кружилась голова.

Высадив Рори накануне вечером, я десятки раз брал трубку, чтобы позвонить ей и пригласить на вечеринку Четвертого июля в клубе, которую наша семья отмечала каждый год, но что-то постоянно останавливало меня. Отчасти дело было в том, что Блейкли собиралась быть там. Я обещал подождать до моей прощальной вечеринки, чтобы принять решение о «нас», и все же, как я мог сосредоточиться на Блейкли, когда все мое внимание уже было приковано к другой женщине? Даже если у нас с ней не было будущего? Как я мог дать Блейкли справедливый шанс сейчас, когда ощущение кожи другой женщины все еще сводило меня с ума? Тем не менее, было бы откровенно неловко приводить пару на вечеринку, куда, как я знал, Блейкли придет со своими родителями. Какой беспорядок я устроил.

Однако Рори тоже не связывалась со мной. Возможно, у нее тоже были подобные опасения по поводу того, чтобы проводить больше времени вместе. Может быть, она поняла, что теперь, когда мы справились с этим сводящим с ума зудом, нам следует начать отдаляться.

Так было лучше для всех.

Я подъехал к следующему светофору и потер виски, ожидая, когда переключатся цвета. С тех пор как мы расстались, часы текли медленно, как патока, в оцепенении, наполненном тоской. Господи, я так часто прижимал к носу подушку, на которой спала Рори, что ее стойкий запах выветрился. Кого я обманывал? Я болел ею. Меня переполняли эмоции. Минуту назад казалось безобидным просто позвонить и поговорить, а потом идея позволить этому зайти дальше, чем уже зашло, становилась пугающей...

Что со мной происходило? Я никогда раньше не ощущал себя таким растерянным. То, что я чувствовал к Рори, было, честно говоря, катастрофой, и часть меня, озабоченная самосохранением, говорила, что для всех будет лучше, если я сейчас же это прекращу. И все же каждый раз, когда я пытался держаться подальше, все заканчивалось тем, что я сдавался.

Часть меня хотела, чтобы этот тест подтвердил, что она моя сестра.

С другой стороны, у меня было ужасное чувство, что это ничего бы не изменило, даже если бы я на самом деле не хотел развивать эту мысль далее.

Образ моего юного «я» под лестницей, ведущей на кухню, и наблюдающего в зеркала на стене, как шеф ЛаКорт что-то напевает, перемешивает, пробует и взбивает, ярко вспыхнул в моем сознании. То, как я на цыпочках уходил, когда слышал, что мой отец возвращается домой.

Ты всегда отпускал то, что по-настоящему любил, и ты делаешь это снова.

Потому что другого выбора действительно нет.

Я сказал Блейкли, что мне нравится быть героем. И это было правдой. Я получал удовлетворение, делая других счастливыми и гордыми. Но как я мог быть всеобщим героем, когда все хотели от меня чего-то другого?

Я затормозил, машина работала на холостом ходу, пока я смотрел на дом, к которому приехал.

Дом Фейт.

Я едва помнил, как принял сознательное решение направиться сюда. И все же, я был здесь, так что какая-то часть моего разума, очевидно, направила мою машину именно в это место. Конечно же, к Рори.