— Я знаю, это всего лишь вероятность. Выбор за тобой. — Он подмигнул. — Но отец может мечтать. — Он встал и посмотрел на часы. — У нас заседание правления через десять минут. Готов?

— Э-э-э, да. Мне нужно закончить еще одно дело, а потом я приду.

Отец быстро кивнул мне, повернулся и вышел из кабинета. Я несколько минут сидел, постукивая ручкой. Моя гордость и радость. Я почувствовал это внутреннее тиканье, которое, казалось, опережало часы на стене моего кабинета.

Все дело во времени. Слишком рано, недожаренное, подгоревшее, слишком поздно, жесткое. У тебя есть дар, но, чтобы быть мастером, ты должен уметь выбирать правильное время.

Шеф ЛаКорт. Снова его голос в моей голове.

Дело в том, что я освоил тайминг. Во всех отношениях. Я брал его уроки и применял их ко многим вещам. Возможно, они даже дали мне больше, чем уроки, которые преподал мне мой собственный отец. И чувство вины, которое я испытывал из-за этого...

Боже, я вдруг перестал дышать. Я встал, подошел к мини-бару в своем кабинете, достал из холодильника бутылку воды и одним глотком выпил половину. Мне нужно было запомнить слова отца, а вместо этого этот мягкий напевный французский голос с акцентом продолжал сбивать меня с мысли. Я выключил его надолго, но теперь он зазвучал снова и громче, чем когда-либо.

Я вытер рот тыльной стороной ладони, возвращаясь к своему столу, когда внезапно обнаружил в руке свой сотовый телефон. Я не позволил себе подумать, прежде чем набрал номер Рори.

— Лига плюща.

— Пирожное. — Мои легкие наполнились воздухом. — Как поживаешь? — спросил я. Услышал улыбку в ее голосе, и энергия наполнила мое тело так, что мне показалось, будто я только что ожил после нескольких дней, когда был частично мертв. Эта женщина не успокоила меня — возможно, наоборот, — но, Боже, я жаждал того, что она заставляла меня чувствовать. — Я в порядке. Полагаю, тебе не повезло в поисках сокровищ, на которые вы отправились с Фейт?

Она вздохнула.

— Не повезло. Боюсь, я обошла все антикварные и винтажные лавки в округе и просто... ничего.

— Ах, но вам предстоит исследовать еще два чердака, и содержимое указанных чердаков принадлежит людям, чьи инициалы совпадают с инициалами художника.

— Я знаю, но они до сих пор не позвонили Фейт. Она оставила им несколько сообщений, но у нее даже не было возможности сказать, по какому поводу она звонит.

— Ладно, мы меняем тактику. Если они все-таки перезвонят ей, скажи, чтобы она не упоминала о тебе, потому что у меня есть идея получше, как проникнуть в один из их домов.

Она на мгновение замолчала.

— Взлом и проникновение незаконно, если ты не в курсе.

— Я не предлагаю проникновение со взломом. Мейнард Сиггинс устраивает небольшой бридж-клуб в четвертую среду каждого месяца. Это будет завтра вечером.

— Хорошо...

— Я почти уверен, что смогу достать приглашение. Ты будешь моей парой.

— И что мы сделаем? Проберемся к нему на чердак?

— Нет. Я пошутил насчет чердака. Не думаю, что на данный момент необходимо проверять содержимое его хозяйственных помещений. Если он тот человек, который написал эти картины, то наверняка у него дома развешаны некоторые из них. Он холостяк, что означает...

— Нет жены, которая занялась бы оформлением. — Я услышал волнение в ее голосе.

— Верно. Нет жены, которая запихнула бы на чердак старые картины, которые ей не понравились, или предложила бы ему перестать тратить время на раскрашивание озер, травы и всего такого.

Она тихо рассмеялась, когда я повторил как миссис Рэмсботтом описывала процесс создания произведений искусства.

— Итак, что ты скажешь? — спросил я.

— Я даже не играю в бридж.

— Это просто. Ты быстро все поймешь.

— Думаю, я могла бы… посмотреть несколько видеороликов на Ютуб.

— Да, и я еще раз повторю правила по дороге. Заеду за тобой в восемь?

Она негромко рассмеялась.

— Ну... ладно. Увидимся завтра.

Я старался не думать о том, как воспарило мое сердце при этих двух коротких словах. Увидимся завтра.

— Вы сказали, что раньше играли в бридж, мисс Касл? — спросила миссис Делия Квотермокер, приподняв белокурую, идеально очерченную бровь после того, как Рори с трудом справилась с очередным раундом игры. Она пыталась вести себя невозмутимо, но ее раскрасневшиеся щеки выдавали тот факт, что ее дух соперничества был просто сумасшедшим.

Я сжал губы, чтобы подавить смех, который вибрировал в моей груди. Почему, черт возьми, мне так нравилось смотреть, как Рори нервничает? Очевидно, она увидела, что я пытаюсь не рассмеяться, потому что наступила мне на ногу под столом.

По дороге я преподал ей краткий урок, но был так чертовски рад ее видеть, что правила игры отошли на второй план. Я изложил суть и надеялся, что этого будет достаточно. Последнее, чего я хотел, это чтобы Рори пошла на попятную. Я сказал себе, что возможность побывать в доме Мейнарда Сиггинса и полюбоваться его работами была слишком хороша, чтобы упустить ее.

— Гейдж научил меня играть, — сладко сказала она. — Я начинаю думать, что он не очень хороший учитель и забыл половину правил.

— О, я полагаю, Гейдж хорош во всем, что он делает, — сказала миссис Квотермокер, многозначительно глядя на меня, высунув язык и облизав уголок рта. О, Боже мой. Миссис Квотермокер была привлекательной женщиной, но лет ей было примерно в два раза больше, чем мне. Хотя ее муж, молодой человек, которому на вид было под тридцать, явно не возражал против этого. В данный момент он развалился в кресле неподалеку, потягивая мартини, берет аккуратно сидел на его взъерошенных волосах. Мужчина казался вполне довольным своей жизнью.

— Сейчас, сейчас, — сказал Мейнард Сиггинс, который, как я очень надеялся, был отцом Рори, так что мы могли бы покончить с этой тайной. — Практика — путь к совершенству. Я просто рад, что Гейдж позвонил мне сегодня утром ни с того ни с сего, а потом случайно упомянул, что он изучал бридж. Как раз вовремя, поскольку нашего постоянного партнера Кертиса Нильсона попросили поработать допоздна этим вечером. Кертис работает под вашим началом, не так ли, Гейдж?

Я натянуто и с изрядной долей стыда улыбнулся. Я оказал мистеру Сиггинсу деловую услугу около года назад и позвонил ему ранее под предлогом, что хотел узнать, как продвигается заключенная сделка. Я спросил, проводит ли он по-прежнему вечер бриджа, и сказал, что недавно научился этой игре. Конечно, он пригласил меня, как я и предполагал, а я осведомился, может ли Рори пойти со мной. Очевидно, кем бы еще ни был Мейнард Сиггинс, он был не из тех, кто способен заметить слишком много совпадений.

— Счастливый случай, — пробормотал я.

— Это действительно так, — сказал Мейнард. Он посмотрел на нас обоих поверх очков для чтения. — Ты сказал, мисс Касл недавно в городе. Как получилось, что вы двое познакомились?

Мой взгляд метнулся к Рори. Мы не обсуждали легенду о том, как мы познакомились. Но Рори просто похлопала меня по руке и сказала:

— Вечер открытого микрофона, посвященный поэзии.

— О! — очень молодой муж миссис Квотермокер, чье имя я уже забыл, внезапно выпрямился. — Поэтический слэм в салоне «Светильник»?

— Он самый, — ответила Рори, опершись подбородком на тыльные стороны переплетенных рук и пристально глядя на меня. Творения Гейджа были завораживающими. Такими эмоционально заряженными. Мне захотелось поговорить с ним после. В тот момент это был... тайфун.

— Ураган, — поправил я.

В ее глазах заплясали огоньки.

— Пятая категория.

— Полное разрушение, — добавил я, понизив голос.

— Звучит определенно жестко, — хихикнула миссис Квотермокер, прежде чем допить свой напиток.

— О чем там шла речь? — спросил мистер Сиггинс.

Рори сделала паузу, обводя взглядом комнату.

— Тарелки, — сказала она. Она издала тихий, звенящий смешок, ее нижняя губа дрожала, как будто она сдерживалась. Я задался вопросом, какой предмет или объект позади меня подсказали ей ответ, но не обернулся. Вместо этого я прищурился, глядя на нее, и она захлопала ресницами.

— Это кажется необычной темой, — сказала миссис Квотермокер.

— В поэзии так много намеков и метафор, — сказал ее муж. — Вот почему она так возвышенна.

— Романтично, — с сомнением произнес Мейнард, приподняв бровь. — Я не считал тебя поэтом, Гейдж. Ты должен исполнить то, что украло сердце мисс Касл.

Молодой человек, который явно считал себя кем-то вроде современного Байрона, встал и поставил свой мартини на стол.

— Ты точно обязан. — Не успел я опомниться, как он отодвинул мой стул, так что мне пришлось встать, и подтолкнул к роялю, который стоял на ступеньку выше. Молодой человек вернулся к столу, где играли в карты, и сел рядом со своей женой, четыре пары глаз выжидающе уставились на меня как раз в тот момент, когда вошел еще один мужчина постарше.

— Тимоти, — поприветствовал Мейнард. — Я так рад, что ты пришел. Спектакль закончился раньше?

— Нет, это было ужасно скучно, и я решил уйти.

— Что ж, присаживайся. Мы как раз собираемся услышать метафорически заряженное стихотворение Гейджа Бьюкенена. — О... тарелках.

— О, правда? Как интересно. Я увлекался поэзией, когда был моложе. Прошла целая вечность с тех пор, как я слышал хорошее стихотворение. — Тимоти выдвинул стул и сел.

Теперь на меня выжидающе смотрели пять пар глаз, одна пара ярко-голубых мерцала едва сдерживаемым весельем.

После этого я бы убил ее. Медленно.

Тарелки... Тарелки. Я прочистил горло, мои мысли лихорадочно метались. Я выступал на сотнях деловых встреч совершенно экспромтом. У меня это отлично получалось. Сладко, как мед.

Я умел писать стихи.

Поэзия давалась легко.

Я вытянул руку и вздернул подбородок.

— Тарелки звенят. Мне нравятся тарелки, лязг... лязг. Лязг.

Я опустил руку и посмотрел на людей, наблюдавших за мной из-за стола. Миссис Квотермокер кашлянула и прикрыла рот рукой, трое мужчин безмолвно уставились на нее, а лицо Рори стало практически фиолетовым, поскольку она явно затаила дыхание.

Муж миссис Квотермокер выглядел так, словно решал в уме сложную математическую задачу.

— Ну, э-э, это было... — Начал Мейнард.

— Уникально, — сказал человек по имени Тимоти, растягивая слово. Я знал его по нескольким светским мероприятиям, хотя и не мог вспомнить, чем он занимался. Все, что я знал, это то, что он только что спас меня и предоставил прекрасную возможность. Я спустился с верхней ступени. — Теперь, когда есть еще один игрок, что ты скажешь, если мы оставим этот раунд профессионалам и выпьем, Рори?

Она встала так быстро, что ее стул зашатался.

— Это замечательная идея. Выпьем. Да. —Произнесла она, задыхаясь.

— Бар прямо за углом, — сказал мистер Сиггинс. — Пожалуйста, угощайтесь, чем хотите.

Мы вышли из зала и повернули за угол к бару с мраморной стойкой и стеклянными бистро-полками над ней, уставленными всеми мыслимыми сортами спиртного. Рори оглянулась через плечо, а затем потянула меня за собой, и мы оба поспешили из этой комнаты по коридору, Рори зажала рот рукой, поскольку смех явно грозил вырваться наружу.

— Я должен убить тебя, — прошептал я, пока мы шли, — побежали.

Тут она рассмеялась, я схватил ее за руку, и мы свернули в другой коридор, подальше от глаз тех, кто выходил из комнаты, где шла игра в бридж.

— Это было худшее стихотворение, которое я когда-либо слышала, — сказала она, наклоняясь вперед, как будто у нее болел живот от сдерживаемого смеха.

Тогда я тоже усмехнулся, отворачиваясь, а затем снова поворачиваясь к ней, когда вспомнил выражения их лиц.

— Никогда в жизни я не выглядел так нелепо, — проговорил я.

Ее почти беззвучный смех стих, но губы остались слегка поджатыми.

— Мне нравится, когда ты ведешь себя смешно, — сказала она. — Тебе следует делать это почаще.

Моя собственная улыбка погасла.

— Кажется, ты пробуждаешь это во мне. — Мое сердце бешено заколотилось, и по какой-то причине мне вспомнились слова Трэвиса: Не волнуйся, Бьюкенен, когда-нибудь ты тоже будешь охотиться на кошек.

Это то, чем я сейчас занимаюсь? Моя собственная версия охоты на кошек? Веду себя возмутительно из-за женщины, потому что она раскрывает ту мою сторону, которую я никогда раньше не признавал? Даже не знал, нравится ли она мне? Даже если я никогда в жизни так сильно не улыбался?

Я отвел взгляд.

— Посмотри на картины, — сказал я, махнув рукой в сторону картин, украшающих стены. Мейнард Сиггинс, очевидно, был поклонником искусства. Я только надеялся, что он сам увлекался живописью и повесил хотя бы одно из своих произведений.

Его дом был одновременно и удобным, и стильным. Совсем не душным, как дома одиноких мужчин, один из которых мог быть отцом Рори.

Пожалуйста, пусть этот человек будет отцом Рори. Пожалуйста, пусть причина, по которой он все еще холост, заключается в том, что единственная настоящая любовь его жизни исчезла без следа, а его любовь еще горит ради нее. Мама Рори ссылалась на семью, нуждающуюся в нем, но это не обязательно означало жену и детей. И если бы это было так, разве это не означало бы, что он примет Рори с распростертыми объятиями? Я хотел этого для нее. Она была хорошей и добросердечной, и у нее была самая яркая душа, которую я когда-либо знал. Она заслуживала того, чтобы ее любило как можно больше людей. Была достойна, чтобы на нее претендовали обе стороны ее семьи, и испытывала то чувство семейной сопричастности, которым я наслаждался всю свою жизнь.

Мы заглядывали в одну комнату за другой, на цыпочках поднимаясь по лестнице в задней части дома и тихо исследуя второй этаж. Там было много картин. К сожалению, ни одна из них не вызвала в памяти те акварели, которые мы привыкли видеть.

Мы как раз выходили из помещения, которое, по-видимому, было спальней для гостей, когда на задней лестнице послышался стук ботинок. Мы изменили курс, нырнув обратно в комнату, когда шаги приблизились, и звук женского напева достиг моих ушей. Экономка? Глаза Рори расширились, и она указала на шкаф справа от себя. Я кивнул, и мы поспешили к нему, толкнув дверь, которая уже была приоткрыта, а затем тихо закрыли ее за нами.