Взгляд Истона переместился с Рори на меня, на малышей, которые сейчас спали у меня на руках, и обратно на Рори. Что-то, казалось, появилось в выражении его лица. Я не знал его достаточно хорошо, чтобы догадаться, что это было, но я молил Бога, чтобы это было понимание.

— Я могу попробовать, — сказал он мягко. Рори выдохнула, отодвигаясь в сторону, когда Истон склонился над животным и начал делать массаж грудной клетки.

Мой взгляд задержался на Рори, пока мы смотрели, как Истон работает над животным. Глаза Рори расширились от надежды, хотя с каждой минутой становилось все более и более ясно, что енот мертв. Я ничего не мог сделать, чтобы вернуть это существо к жизни, но я хотел это сделать. Я хотел изменить законы природы, заключить какую-то сделку с сильными мира сего, которая дала бы этой девушке то, на что она так страстно надеялась. Я бы сделал это, если бы мог. И сила моего желания сделать ее счастливой, исполнить любое ее желание, осознание того, что я мог бы продать собственную душу, чтобы вернуть ей енота, напугала меня до безумия. И все же это так, и этого нельзя было отрицать. Мир прояснился, затем потускнел и совершил странный поворот, который перевернул меня вверх тормашками, а затем так же внезапно поставил на ноги.

— Мне жаль, — мрачно сказал Истон еще через минуту, хотя я мог сказать, что он потратил на это гораздо больше времени, чем было необходимо, чтобы понять, что его усилия бесполезны. Животное, вероятно, умерло в тот момент, когда его сбила машина. — По крайней мере, мы попытались.

Рори кивнула, еще одна слеза скатилась по ее щеке.

— Да, — сказала она, вставая. — Спасибо. Истон, верно?

— Да. Истон Торрес. Я бы пожал тебе руку, но... — Он слегка пожал плечами и посмотрел вниз на умершее животное, которому только что оказывал экстренную медицинскую помощь.

— Я ценю то, что ты сделал, — сказала она. — По крайней мере, мы знаем, что испробовали все. — Она посмотрела на меня, глубоко и прерывисто вздохнув, когда посмотрела на спящих енотов у меня на руках. — О, — произнесла она, и в этом слове было больше дыхания, чем звука, и в нем было столько печали, что мое сердце снова сжалось. — У них теперь нет матери. — На мгновение показалось, что она снова расплачется, но она сделала глубокий вдох, ее плечи поднялись и опустились, когда она взяла под контроль свои эмоции.

Без матери. Совсем, как она. Я представлял себе, что эта охота за ее отцом и обнаружение давних дневниковых записей ее матери разбередили эмоциональные раны. Возможно, для Рори они были не просто дикими животными или частью животного мира, который она так любила — возможно, они означали мать, оторванную от своих детенышей, которые все еще нуждались в ней, так же, как ее собственная мать была оторвана от нее.

— У меня есть идея, — сказал я. — Истон, ты не мог бы... — Я посмотрел вниз на животное. — Каков протокол в отношении дорожно-транспортного происшествия?

— Я позвоню в соответствующие органы, чтобы они позаботились о ней, — объяснил он.

Она. Я много чего слышала об Истоне Торресе, ходили слухи, что он был дамским угодником, но я понял, независимо от того, были ли слухи о его подвигах правдивыми или нет, что было правдой, так это то, что он был добрым.

— Спасибо, Истон. Я серьезно.

Он кивнул мне.

— Без проблем. — Он посмотрел на Рори. — Эти собаки твои? — он указал назад, туда, где под деревом спали собаки, очевидно, совершенно не обеспокоенные своей ролью в недавних смертельных событиях.

— Да, — сказала Рори. — Ну, в смысле, нет, но я их выгуливала. Я должна отвезти собак домой, к их владельцам.

— Как насчет того, чтобы я отвез тебя после того, как... заберу вещи? — предложил Истон, взглянув вниз на мертвого енота. — У меня грузовик припаркован вон там, — он указал вверх по улице.

— Тебя это устраивает? — спросил я Рори.

— Да, я хочу остаться, пока кто-то позаботится… о ее теле. — Она рвано вдохнула воздух. — Что ты собираешься с ними делать?

— Я позвоню тебе, когда буду уверен, что решу этот вопрос, — заверил я. — Доверишься мне?

Ее глаза встретились с моими, голубые, такие кристально чистые, что казались водой.

— Да. Да, я доверяю тебе.

Я наблюдал за крошечными енотами, зажатыми между двумя ярко-оранжевыми котятами, которые жадно сосали трехногую серую кошку.

— Ты у меня в долгу, Бьюкенен, — процедил Трэвис сквозь стиснутые зубы, наблюдая за животными с некоторой долей возмущения на лице.

Я уставился на него. Я оценил его готовность — какой бы неохотной она ни была — попробовать в этой ситуации, а не позволить новорожденным енотам умереть, но как именно это выбивало его из колеи? Я снова посмотрел на кормящую кошку.

— Я даже не представляю, как отплатить за это.

— Я что-нибудь придумаю.

— Это кошка делает всю работу, — указал я.

— Моя кошка, — поправил он. Затем Трэвис сердито посмотрел на меня, прежде чем развернуться и уйти. Я наблюдал за ним, когда он присоединился к Хейвен у одной из яблонь, где она собирала упавшие фрукты и бросала их в ведро. Трэвис обнял ее одной рукой, а другую положил на ее едва округлившийся живот, прежде чем слегка наклонился и что-то сказал ей. Они хихикнули вместе, и она огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что никто из задержавшихся посетителей не наблюдает за ними. Я отступил назад, чтобы она случайно не заметила, что я подглядываю, и снова посмотрел на животных, закатив глаза на очевидное проявление привязанности Трэвиса и Хейвен. Я не замечал этого раньше, потому что обычно она носила свободную одежду, но, очевидно, она снова ждала ребенка. Господи. Сколько лет было их второму ребенку? Девять месяцев от роду или что-то в этом роде?

Словно в знак согласия, Клодия мяукнула, а затем наклонилась вперед и начала вылизывать двух своих недавно усыновленных детей. Я протянул руку и почесал ее голову, прилив облегчения наполнил мои легкие.

— Спасибо, девочка, — сказал я кошке. Без ее согласия я не смог бы выполнить свое обещание, данное Рори. Я не позволял себе думать о том, какого черта это казалось делом жизни и смерти.

Глава девятнадцатая

Рори

Солнце как раз садилось, когда я вышла из машины, наслаждаясь тем, как поцелуй неба превращает воду в расплавленное золото. Я глубоко вдохнула аромат фруктов и цветов, закрыв глаза, когда на меня снизошло чувство умиротворения. Я все еще несла в себе печаль после того, что произошло ранее, и общее разочарование состоянием моих поисков — особенно учитывая, что мое время здесь подходило к концу.

Не говоря уже о том, что до визга тормозов, появления енота и искусственного дыхания я видела, как Гейдж целовал на прощание женщину на тротуаре перед теннисным клубом. Общение казалось более чем дружеским. Вздохнув, я направилась к амбару, где Гейдж предложил мне встретиться с ним. В прошлый раз, когда я была во «Райских вратах», там было оживленно и полно посетителей, но сейчас он, очевидно, был закрыт — единственной машиной на парковке была взятая Гейджем напрокат.

— Привет? — позвала я, войдя внутрь амбара. Слева находился прилавок с кассовым аппаратом, а за ним — ряды чего-то похожего на комнатные растения в горшках, которые также тянулись вдоль задней стены. Приглушенный свет струился сквозь высокие окна, окутывая комнату туманным сиянием.

Здесь были деревья в горшках, а также тенистые лиственные растения, названий которых я не знала. Я стояла там, оглядываясь по сторонам, и точно так же, как я чувствовала любовь на картинах моего отца, я каким-то образом чувствовала любовь и здесь. Все было ухоженным, в прекрасном состоянии, и, хотя я ничего не смыслила в садоводстве, было совершенно ясно, что Хейвен Хейл любит то, что она делает.

Каково было бы прожить такую жизнь? Я даже не знала, в чем заключалась моя страсть, ну, кроме собак. Но любовь к собакам была не совсем прибыльной бизнес-идеей. Или, по крайней мере, я не видела ветеринарной школы в своем ближайшем будущем, не только потому, что в Мад-Галч ее не было, но и потому, что я всегда была слаба в математике и естественных науках.

Справа был дверной проем, который выглядел так, словно вел в другую маленькую комнату — возможно, в кабинет. Гейдж позвал меня сюда, но где он был?

— Привет, Рори.

Я развернулась, прижимая руку к сердцу. Гейдж стоял в дверях позади меня, улыбка украшала его губы. Мгновение я просто стояла там, наблюдая за ним, чувствуя себя оторванной от реальности. Может быть, дело было в том, что мгновение назад я грезила наяву. А может, дело было в свете, или в том, как он улыбался мне, как учащенно забилось сердце, когда я услышала, как он зовет меня по имени.

— Привет, — я перевела дыхание и рассмеялась. — Ты меня напугал.

Он сделал несколько шагов и остановился, открыв рот, словно собираясь ответить, но затем снова закрыл его. Он слегка покачал головой и сделал еще один шаг вперед.

— Я хочу показать тебе кое-что, что, думаю, тебе понравится.

Я прищурилась, подходя к нему.

— Мои дяди предупреждали меня о подобных фразах.

Он рассмеялся, взял меня за руку и вывел из амбара.

— Так и думал. Но в этом случае ты, вероятно, в безопасности. — Он подмигнул мне, и пузырьки шампанского зашипели у меня между ребер.

Я одарила его ухмылкой, сжимая его руку в ответ, а затем практически побежала, чтобы не отстать от него, когда он потащил меня за собой.

— Подожди, пока не увидишь, — сказал он. — Здесь.

Он привел меня в помещение, которое, должно быть, когда-то было кладовой для хранения сбруи в задней части сарая. Когда-то здесь была дверь, которая вела прямо сюда. Однако вместо инвентаря для животных здесь были встроенные столики для рассады, на которых размещались всевозможные растения, от побегов до зелени, доходящей до пола. Тут и там стояли мешки с почвой для рассады, там же на задней стене было… дерево для кошек? Гейдж одарил меня еще одной улыбкой, когда подвел к нему. Оно выглядел самодельным и идеально вписывался в пространство, благодаря нескольким выступам, первый из которых — что интересно — находился довольно близко к полу.

Когда он позвонил и попросил меня встретиться с ним здесь, я подумала, что это как-то связано с детенышами-енотами, с чем же еще? Я решила, он нашел друга с инкубатором, который, возможно, знал, каким молоком кормить зверят из пипетки. Я подумала, не принесли ли их сюда, потому что у Хейлов было место, где разместилась бы клетка с осиротевшими малышами внутри. Но когда Гейдж отпустил мою руку, а я подошла к кошачьему дереву и поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть в коробку на одном из верхних выступов, у меня перехватило дыхание.

Это была кошка, кормившая двух своих рыжих котят, а также... крошечных енотов.

— О, Боже мой, — выдохнула я. Мама-кошка громко мурлыкала, явно не обеспокоенная тем, что недавно к ней добавились два молодых члена семьи другого вида. Я смотрела на эту сцену, и слезы наворачивались на мои глаза. Эта кошка приняла этих крошечных созданий, потому что они нуждались в ней, и она могла. — Как ты это сделал? — спросила я Гейджа, поднимая руку и проводя пальцем по голове кошки.

— Я ничего не делал, только подумал об этом, — сказал он. — Это зависело от Клодии, и, к счастью, она согласилась.

— Спасибо тебе, Клодия, — прошептала я, почесывая ее под мордочкой, когда мурлыканье стало громче.

Я повернулась к Гейджу.

— Спасибо. — Я надеялась, что он увидел глубину благодарности в моих глазах. У меня было разбито сердце из-за того, что я была вовлечена в событие, в котором два невинных создания остались без матери, и, хотя не было способа вернуть ее обратно, Гейдж поступил наилучшим образом и нашел другую мать, которая заботилась о них.

И он сделал это ради меня.

В глубине души я почему-то знала, что, хотя Гейдж был добрым и внимательным, он не зашел бы так далеко, если бы я не была так расстроена.

— Не за что, — произнес он. Наши взгляды задержались, и мне так сильно захотелось поцеловать его, что это вызвало физическую боль. Я хотела его, его тело и его сердце. Но я не могла получить ни того, ни другого, поэтому я наклонилась вперед, обхватила его руками и крепко прижала к себе.

Мы остались и понаблюдали за кошками и енотами еще немного, эта сцена принесла мне радость и умиротворение. Но через некоторое время Клодия закрыла глаза, и мы оставили маленькую смешанную семью спать.

Когда мы вышли из комнаты, солнце опустилось ниже, небо теперь было бледно-оранжевого и сумеречно-синего цвета. В сладковатом воздухе заплясали светлячки, и на мгновение мир показался мне прекраснее, чем когда-либо.

— Я действительно люблю красивые закаты, — заметила я. — Моя мама была права насчет того, что в этом месте красивые закаты. Они великолепны.

Я огляделась по сторонам, рассматривая ряд припаркованных повозок с корзинами. Тропинки между деревьями были хорошо протоптаны, и я могла представить семьи, прогуливающиеся и собирающие фрукты, смеющиеся и предающиеся семейным воспоминаниям, прежде чем вернуться домой и испечь пироги, или сварить джем, или, возможно, поделиться своими дарами с соседями.

— Это нормально, что мы здесь в нерабочее время?

— Да, — сказал Гейдж. — Трэвис сказал, что мы можем оставаться здесь столько, сколько захотим, и просто попросил меня закрыть дверь сарая, прежде чем мы уйдем.

Я обернулась и, прищурившись, вгляделась в тянувшуюся вдоль горизонта над озером линию бледно-оранжевого цвета.

— Здесь так спокойно, — сказала я. — Хочется надеяться, что когда-нибудь смогу обрести такой покой.

Я почувствовала, что взгляд Гейджа на мгновение задержался на мне, а затем он прошел передо мной к скамейке, на которой было что-то написано. Гейдж сел, и я прочитала надпись вслух:

— Посвящается Коннору Хейлу. — Я села рядом с Гейджем. Хейл. Должно быть, это был отец или дедушка Трэвиса.