В задней части ящика была еще одна картина «М.С.».

— Гейдж! — воскликнула я, вытаскивая ее. Он повернулся, оставив ящик, до которого только что добрался.

— Вторая, — выдохнул он, снова подходя и становясь рядом со мной. На этом холсте были в основном деревья и полоска скалистого берега.

Мне хотелось радоваться и плакать, и я все еще была немного возбуждена. Я отступила на шаг.

— Давай спросим о них у владелицы, — предложила я. Мы направились обратно к прилавку, где два покупателя, с которыми она беседовала, теперь рассматривали полку возле витрины.

— О, Боже! — она поднесла руки ко рту, когда увидела, что я несу две картины. — Ты нашла то, что искала?

— Да, — отреагировала я, и в моем голосе отчетливо прозвучало волнение. — Это работы того же художника. — Я положила их на стойку из красного дерева. — Вы можете сказать нам, где вы их взяли?

Она нахмурилась и постучала пальцем по подбородку.

— Извините, но я не могу вспомнить. Большинство из тех вещей, что лежат в конце, хранятся у меня уже много лет. Моя дочь помогала мне собирать товары для моего магазина до того, как вышла замуж и переехала в Нью-Гэмпшир, так что, возможно, она нашла их. Я время от времени пополняю коллекцию, но редко просматриваю ее.

Я опустила плечи. Черт.

— Вы можете рассказать мне хоть что-нибудь об этих картинах? — от меня не ускользнула ирония в том, что я представлялась экспертом по оценке картин, и в то же время спрашивала профессиональное мнение о двух произведениях искусства.

— Хм, — промычала она, наклонившись вперед и внимательно рассматривая две картины, переводя взгляд с одной на другую. — Я бы сказала, что они очаровательны, но не мастерски выполнены. Кажется, художник действительно обладал талантом вызывать эмоции.

— Да, — согласилась я, довольная тем фактом, что моя инстинктивная оценка совпала с мнением этой более осведомленной женщины.

Гейдж подошел ко мне и достал из бумажника визитную карточку.

— Если случайно вспомните, где вы их взяли, или увидите еще какие-нибудь похожие с такими инициалами, вы не могли бы мне позвонить?

Женщина взяла карточку и взглянула на нее.

— Конечно, мистер Бьюкенен.

Я потянулась, чтобы достать свою кредитную карточку из маленького кошелька, который носила с собой, но женщина отмахнулась от меня.

— Не нужно. Считайте, что это мой вклад в поиски вашего художника.

Я вздохнула и опустила руку.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Я не могу в это поверить, — обратилась я к Гейджу, когда мы шли к его машине.

Он улыбнулся мне.

— Наша охота за сокровищами началась на хорошей ноте, — сказал он. — Но ты знаешь, что меня интересует, верно?

Я оглянулась на него через плечо, когда он открывал мою дверь.

— Может, есть еще одна запись из дневника?

— Точно. Садись и давай выясним.

Он обошел машину, сел за руль и начал снимать одну из картин с моих колен, но я положила руку ему на плечо.

— Давай откроем их, когда вернемся к Фейт. — Боковым зрением я увидела, как Гейдж кивнул, и провела рукой по стеклу, мое сердце отчаянно заколотилось. Это нарисовал мой отец. Его рука провела эти линии. Я вытянула свои пальцы, гадая, какие части меня, явно перешедшие ко мне не от моей матери, достались от него. Или, возможно, от его матери, или от ее матери до этого. Я вдруг почувствовал себя частью большого целого, хотя всю свою жизнь считала себя всего лишь Кастил из Мад-Галч. Мой отец и его семья внезапно показались ближе, чем когда-либо, и я поняла, что с тех пор, как приехала в Пелион, я не испытывала того зова, который преследовал меня всю жизнь.

Была ли я просто слишком увлечена своей охотой за сокровищами, чтобы заметить это? Или все исчезло, потому что я прибыла именно туда, где должна была быть?

Я чувствовала прилив сил не только потому, что нашла две картины, но и потому, что в последней странице из дневника, которую мы прочитали, упоминалось, как один из основателей флиртовал с моей матерью. Это подтверждало, что я на правильном пути. Он был тем важным человеком, о котором мама мне рассказывала. Я была так невероятно рада, что рискнула и последовала, как мне казалось, ее совету.

Я откинулась на мягкую обивку взятой напрокат машины Гейджа и повернула голову ровно настолько, чтобы незаметно посмотреть на него. Мой взгляд блуждал по его волевому профилю, задержавшись на складке между бровями. О чем он так напряженно думал? Осознавал ли он, как сильно хмурился, когда думал, что никто не видит? Что тебя так беспокоит, мистер Совершенство?

Чем больше времени мы проводили вместе, тем лучше складывался образ Гейджа Бьюкенена. Я вспомнила о том, о чем мы говорили в машине перед прибытием в «Райские врата», о его неизменном утверждении, что для него большая честь продолжить дело отца. Осознавал ли он, насколько напряженным становился, когда говорил о своей невероятной удаче? О своем огромном преимуществе перед другими людьми? О своем долге сделать счастливыми своих родителей? Для Гейджа эта тема не была радостной. Понимал ли он, что говорит на эту тему так, как будто это было отрепетировано, как будто он повторял это в своей голове всю свою жизнь? Я не думала, что он вникал в это. Что заставило меня заподозрить, что что-то в этом было не совсем естественным, как будто он пытался убедить себя в чем-то, что не было правдой.

Так в чем же правда, Гейдж? Кто ты такой без всех этих атрибутов идеального сына? Что бы ты сделал, если бы мог заняться чем-то другим?

Я не такой идеальный, каким кажусь.

Размышления о жертвах, на которые Гейдж пошел ради своего отца, заставили меня вспомнить о Ромео. И, возможно, именно поэтому ситуация с Гейджем так сильно задевала меня. Честно говоря, его размышления об этом раздражали, как наждачная бумага. Возможно, я восприняла это близко к сердцу, потому что мой дядя тоже принес себя в жертву. Ромео был вынужден уступить требованиям семьи, несмотря на свои собственные мечты.

Я перевела взгляд с Гейджа на пейзаж, проплывающий мимо машины. Мое сердце непривычно сжалось, когда я мельком увидела скалистый берег озера сквозь деревья. Что-то в этом виде показалось мне... знакомым. Нет, это было неподходящее слово, и я не могла точно подобрать его. Может быть, и не было такого слова для описания. Впервые с тех пор, как я увидела это озеро, его мерцание, я почувствовала, как в моей груди поднимается волна эмоций. Это была и радость, и страстное желание, и умиротворение, и даже... странную печаль по чему-то, что даже не могла представить. Я посмотрела на картину у себя на коленях. Возможно, это было из-за того, что я смотрела на то, что видел мой отец, рисуя. Точно так же, как я могла сказать, что в картине моей матери была любовь, я чувствовала, что она была влюблена в это место. Возможно, та часть его души, которая любила озеро Пелион, каким-то образом передалась мне.

— О чем ты думаешь? — спросил Гейдж, вырывая меня из задумчивости.

— Об отце, — отозвалась я. — Он любил это место, — уверенно сказала я, легонько постукивая по стеклу картины.

Гейдж кивнул, бросив взгляд на обрамленные работы у меня на коленях.

— Я согласен, — подтвердил он, очевидно, понимая, что я говорю, основываясь на эмоциях, присутствующих в произведениях искусства.

Бабочки запорхали у меня в животе при мысли, что мой отец, возможно, в этот самый момент находится всего в нескольких милях от меня.

— Вот «Башмачки Руби», — указал Гейдж. — Может, заглянем к ней, пока мы еще не повернули обратно? Может, откроем три рамки, когда вернемся к Фейт?

— Конечно, это было бы здорово. Если ты не против.

Он ухмыльнулся, и мое сердце дрогнуло, как обычно, в ответ на вспышку белозубой улыбки этого человека, направленной в мою сторону.

— Я же говорил тебе, что я в деле, — напомнил он.

Мы заехали на стоянку небольшого торгового центра, на одном конце которого располагалась популярная сеть продуктовых магазинов. Магазин «Башмачки Руби» находился посередине, и Гейдж припарковался рядом с входной дверью.

В комиссионном магазине с кондиционером было восхитительно прохладно, когда мы вошли внутрь, спасаясь от летней жары. Помещение было залито ярким светом из открытых окон вдоль передней стены, а из аудиосистемы громко звучали припевы песни девяностых годов о жестоком лете, пока покупатели перебирали одежду на вешалках.

— Добро пожаловать в «Башмачки Руби», — поприветствовала молодая девушка из-за прилавка, кладя товар в пакет для покупателя, стоявшего перед кассой.

Я улыбнулась ей, а затем огляделась по сторонам, рассматривая различные картины в рамках, развешанные по всем стенам, как и описывала Хейвен. Мы с Гейджем пошли вдоль одной из них слева от нас, при этом мы оба смотрели вверх. Здесь были оригинальные картины, некоторые просто приличные, другие получше — во всяком случае, на мой вкус, — но были также распечатки и постеры. У нас не заняло много времени обойти весь магазин, не отвлекшись ни на одну вещь, которая заставила бы нас остановиться.

— Я не перестаю удивляться, сколько работ моего отца висит в домах жителей Пелиона и Каллиопы, которые наткнулись на одну из них в магазине, подобном этому, и просто сочли ее красивой, — сказала я.

— Да, я задавался тем же вопросом, — задумчиво произнес Гейдж. — Но, знаешь, тот факт, что по крайней мере пара его вещей продается в магазинах подержанных вещей, сам по себе может быть ключом к разгадке.

Я прикусила губу.

— Как это?

Он положил локоть на полку рядом с собой и скрестил ноги, обдумывая ответ.

— Ну, либо он сам раздавал свои картины, либо это делала его семья. Но при каких обстоятельствах? Однако это следует иметь в виду, когда мы будем продвигаться вперед.

Я кивнула, снова прикусив губу и отведя взгляд. Иди вперед. Пока было направление, в котором двигаться дальше. И до того, как я вернусь домой через несколько недель.

Мой взгляд привлек кусок синей ткани, и я, моргнув, подошла к нему и сняла с вешалки. У меня перехватило дыхание.

— Боже мой, — сказала я. — У моей мамы было платье, почти такое же, как это. — Я уставилась на него, охваченная чувством, что только что перенеслась в прошлое. Мой взгляд скользнул по мерцающей ткани, синий цвет, казалось, менял оттенки, когда платье лежало на моих руках, и оно отражало свет. Собранное на талии, с тонкими бретельками, с высоким разрезом на правом бедре. Оно было простым, но в то же время потрясающим.

Гейдж подошел ко мне, взял его из моих рук и поднес к глазам.

— Голубой... — пробормотал он. — Платье в точности повторяет оттенок твоих глаз. — Он уставился на него, как загипнотизированный.

Я улыбнулась. Да, оно очень шло к моему лицу, хотя и не было какого-то одного особенного цвета. У моей мамы было похожее платье, которое хранилось в глубине ее шкафа. Я примеряла его раз или два, когда играла в переодевания. Однажды она застукала меня и выглядела почти рассерженной. Я затаила дыхание, сбитая с толку ее реакцией, хотя раньше она никогда не возражала против того, чтобы я копалась в ее одежде или бижутерии. Но потом она улыбнулась, сказала, что я прекрасно выгляжу, и поспешила уйти. Я не знала, что случилось с этим платьем. Должно быть, она избавилась от него, потому что его не было среди ее вещей, когда я, наконец, нашла в себе силы собрать их для пожертвования.

— Пожалуйста, позволь мне купить его для тебя, — попросил разрешения Гейдж.

Я тихо рассмеялась.

— Мне абсолютно некуда надеть что-то подобное, — ответила я ему. — Только не здесь и уж точно не в Мад-Галч.

— И все же я настаиваю, — сказал он, поворачиваясь к кассе. — Я никогда не видел ничего, что так идеально подходило бы к твоим глазам.

Я рассмеялась, следуя за ним. Он произнес это так, словно недавно вернулся из долгого паломничества, чтобы найти цвет моих глаз. Он был добр, потому что я упомянула о своей матери. Возможно, он заметил тоску в моих глазах. Я собиралась позволить ему подарить это мне, потому что, честно говоря, мне казалось, что это маленькая частичка моей матери, которую я каким-то образом потеряла. К тому же, я видела ценник — всего тридцать баксов.

Гейдж заплатил за платье, а затем вручил мне пакет, когда мы вышли из очереди.

— Спасибо, — сказала я ему с улыбкой. — И кто знает. Может быть, когда-нибудь меня пригласят на бал, и оно пригодится.

— Возможно, так и будет.

Фейт была в подсобном помещении и ела салат на вынос, когда мы приехали в галерею.

— Привет, Гейдж, — сказала она, вытирая руки салфеткой и вставая, чтобы пожать ему руку.

— Наверное, мне следовало бы разозлиться на тебя, — сказал он, беря ее за руку. — Но, думаю, теперь мы в значительной степени в одной команде.

Она улыбнулась, и я положила две картины на круглый стол в центре комнаты, на котором лежал ланч Фейт, несколько стопок почты и, похоже, какие-то бумаги. Ее глаза расширились, и она положила руку мне на плечо.

— Боже мой, ты нашла еще две!

— Да, — подтвердила я, переворачивая их.

— А теперь ты проверишь, нет ли в них записей из дневника. Боже мой, — повторила она. — Подожди, дай я принесу тебе нож. Она сделала несколько шагов к своему столу, достала из ящика канцелярский нож и отдала его Гейджу, когда он потянулся за ним.

Пока Гейдж осторожно снимал раму, я вкратце рассказала Фейт о событиях, произошедших с того утра, включая разговор с миссис Рэмсботтом и посещением двух магазинов, которые порекомендовала Хейвен.

— Что это значит? — спросила Фейт шепотом, как будто боялась, что слишком громкий голос помешает Гейджу сосредоточиться. — Что эти картины были подарены или проданы?

— Мы тоже задавались этим вопросом, — ответила я таким же тихим голосом. — Я полагаю, существует много вариантов.

Мы склонились над картиной, и у меня перехватило дыхание, когда Гейдж открыл заднюю часть первой картины, обнажив сложенный лист бумаги. Я тихо ахнула и потянулась за ним, мои руки дрожали, когда я положила его на стол и открыла. Мы пригляделись, и у меня на глаза навернулись слезы, когда я разглядела почерк моей матери.