Или, может быть, я слишком много о себе думаю и воображаю, что он заинтересован, хотя на самом деле он просто вежлив. Трудно сказать наверняка, потому что мужчины из Мад-Галч не оставляют места воображению. Если они заинтересованы, они дают вам понять, это ясно как божий день, и вы можете соглашаться или не соглашаться, но вы точно знаете, с чем имеете дело. А вот эти мужчины, у них у всех туманный взгляд, и они слегка задевают вас мизинцем, когда вы берете у них бокал из рук. Типа, чего ты хочешь, чувак? Или у тебя просто небольшой мышечный спазм пальца? Как эти богатые женщины вообще трахаются, для меня загадка, потому что их мужчины чертовски сбивают с толку.

К тому же они довольно скучные. Учитывая соглашение о неразглашении, я с нетерпением ждала возможности услышать всевозможные шокирующие секреты о том, где похоронены тела их врагов, но нет. Все, о чем говорят большие шишки, — это деловые контракты и налоговые законы. Типа, просто избавься от всей этой бумажной волокиты и смехотворно дорогих клубных сборов и отправь электронное письмо, как во всем остальном мире.

Как бы то ни было, я начала встречаться после работы с парой других официантов, и приятно иметь нескольких друзей, с которыми я могу поделиться своими впечатлениями о клиентах (в разумных пределах, конечно, я не собираюсь получать повестку в суд за нарушение контракта). Все они местные жители, поэтому они также поделились со мной некоторыми сплетнями о Пелионе и Каллиопе, показали мне лучшие места, где можно поесть, где я могу найти уединенный уголок на берегу и так далее.

Завтра я иду к Лиз на ужин. Это должно быть интересно. В любом случае, мне пора. Уже почти половина восьмого, а мне нужно быть на работе, чтобы обслуживать «Таинственную пятерку». Мне лучше начать отрабатывать свой отстраненный, безучастный вид прямо сейчас.

Глава шестнадцатая

Гейдж

— Миссис Рэмсботтом, большое вам спасибо, что перезвонили мне, — сказала Рори, стрельнув в меня взглядом, включила громкую связь и положила телефон перед собой.

Я придвинулся поближе, чтобы расслышать, что говорит женщина, и аромат Рори, исходящий от нее после душа, окутал меня, вызывая желание наклониться ближе. Я сопротивлялся, хотя все инстинкты побуждали меня уткнуться носом в ее шею и вдохнуть ее аромат поглубже.

Не по-братски, Бьюкенен. Ни в коем случае.

Нет, как и возбуждение, которое я ощущал в районе паха.

Я был рад, что инициалы «М.С» дали мне хотя бы проблеск надежды на то, что на самом деле я не испытываю сильного сексуального влечения к своей сестре.

Я отвернулся, чтобы не поддаться искушению насладиться ее запахом, как я делал, когда ел что-нибудь вкусное, и мой мозг автоматически выделял розмарин и белое вино, пока их вкус обволакивал мой язык…

— Не за что, мисс Касл, — сказала миссис Рэмсботтом, и напыщенный тон пожилой женщины отвлек меня от моих мыслей. — Вы нашли что-нибудь интересное из картин?

Накануне вечером Рори позвонила в поместье Рэмсботтом, и ей сказали, что миссис Рэмсботтом уехала на какое-то мероприятие, и женщина наконец-то перезвонила. Однако время было выбрано удачно, поскольку я подъехал к дому Фейт всего за несколько минут до того, как мы с Рори договорились пойти позавтракать и выработать стратегию. После того, как она выполнила свои обязательства по выгулу ее новых пушистых друзей и общения по видео со своей стаей.

— Ну, я не уверена, обнаружила я что-то или нет, — ответила Рори. — Я хотела бы получить немного больше информации об одной из работ, которые вы мне дали. Это самая маленькая из четырех картин, на которой изображено озеро Пелион.

— О да, — сказала миссис Рэмсботтом с легким вздохом. — Я понимаю, о чем вы говорите. Я не упомянула о ней, потому что эту вещь оставила моя старая экономка. Невыносимая тупица, которая не смогла выполнить даже самых простых инструкций, включая указание адреса для пересылки.

Рори моргнула, снова встретившись со мной взглядом.

— О, понятно. Значит, это сделал не член вашей семьи?

— Ни в коем случае. Мы, Рэмсботтомы, не тратим время на раскрашивание картинок с озерами, травой и прочим.

Раскрашивание.

Прочее.

— Конечно, нет, — сказал Рори, слегка закатив глаза. Моя губа дернулась, когда я подавил желание громко рассмеяться. Миссис Рэмсботтом всегда была высокомерной гордячкой, и я надеялся, что Рори, ради ее же блага, не состоит с ней в родстве. И хотя инициалы внизу картины не совпадали с фамилией Рэмсботтом, мы не могли никого исключать из списка, включая моего отца. Художник мог использовать псевдоним. — Вы, случайно, не знаете, где ваша старая экономка могла ее раздобыть? — спросила Рори.

— Полагаю, на одном из тех блошиных рынков или антикварных лавок, которыми она так увлекалась. — Она помолчала. — Это картина ценна? — в ее голосе послышались нотки интереса.

— Возможно, — сказала Рори. — Художник очень талантлив. Кем бы ни была ваша экономка, она хорошо разбиралась в талантах. — Рори подмигнула мне, и мое сердце совершило что-то вроде сальто, отчего мне захотелось помассировать грудь.

Миссис Рэмсботтом фыркнула.

— Я полагаю, что даже сломанные часы показывают правильное время дважды в день. Но, как говорится, владение ими — это девять десятых закона. Дайте мне знать, если что-то узнаете об этой или других картинах.

— О, конечно, я так и сделаю. Еще раз благодарю вас.

— Не за что. Кстати, я слышала, вы были так добры, что выгуливали местных собак.

— Да, это так. У вас есть кто-нибудь, кого вы хотели бы добавить на прогулку?

— Да. Его зовут Элвуд.

Рори улыбнулась.

— Я заеду за Элвудом завтра в одиннадцать, если это возможно?

— Замечательно. Доброго дня, мисс Касл.

Рори завершила звонок и отложила телефон.

— Итак, если миссис Рэмсботтом знает свою семью так хорошо, как она думает, то это нарисовал не Рэмсботтом.

— Что означает, что ты не Рэмсботтом.

— Я заметила это. Стараюсь не быть такой.

Я одарил ее кривой улыбкой.

— Значит, ее тупица-домработница, которая, вероятно, вовсе не тупица, купила ее в антикварном магазине или на блошином рынке.

— Ты знаешь какой-нибудь поблизости?

— Есть несколько. — Я на минуту задумался. Моей маме нравился антиквариат, но обычно она посещала онлайн-аукционы. А бродить по блошиным рынкам было не в стиле большинства жителей Каллиопы. — Я потер нижнюю губу. Мы могли бы просто погуглить ближайшие из них, или... — Ты знаешь, кто мог бы подсказать нам, к каким из них обратиться в первую очередь? Хейвен Хейл.

— Кто такая Хейвен Хейл?

— Она заведует «Райскими вратами» на окраине города и замужем за Трэвисом, начальником полиции Пелиона. И, насколько я знаю, она посещает все блошиные рынки в радиусе шестидесяти миль. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с ней и Трэвисом в городе, они отправляются на очередную выставку.

Рори кивнула. Она склонила голову, рассматривая меня.

— Ты уверен, что готов к этому? Я имею в виду, сегодня суббота. Разве ты не предпочел бы в выходной день покататься на яхте или чем бы ты там ни занимался в свободное время, а не рыскать по антикварным магазинам?

—Ты видела фотографии, не так ли? — я знал, почему она упомянула парусный спорт. Моя мама вставляла в рамки мои фотографии с каждой гонки, в которой я участвовал, когда был членом школьной команды по парусному спорту. Чего не знала моя мать — и чего не знал никто, — что я терпеть не мог морские гонки, — на воде у меня начиналась морская болезнь. Но я все равно участвовал в соревнованиях, потому что сыновья самых богатых семей Каллиопы участвовали в них, и моим родителям нравилось наблюдать за моими победами. — Мои дни под парусом закончились, — сказал я отрывисто, и по выражению удивления на лице Рори понял, что она это уловила. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — У меня на сегодня не было никаких планов, и, как уже сказал, я хочу помочь. Теперь я полностью погружен в это.

Она прищурилась, глядя на меня.

— Ну, тогда ладно, если ты уверен. Еще раз спасибо. — Она взяла свою сумочку и повернулась ко мне. — Готов?

Когда мы шли к моей машине, заперев бунгало Фейт, она спросила:

— Почему твои дни под парусом закончились? Для человека, который живет рядом с озером, кажется нормальным проводить много времени на воде, если ему это нравится.

— Мне это не нравится, — сказал я, открывая дверцу автомобиля, и она скользнула внутрь. Я обошел машину и сел со своей стороны, а Рори уже повернулась ко мне.

— Если тебе не нравится, зачем ты это делал?

Я пожал плечами.

— Все сыновья друзей моего отца были в команде. И у меня это хорошо получалось.

— Судя по фотографиям, у тебя это получалось лучше, чем у многих.

У меня получалось. Я был лучшим.

— В колледже я тоже был в команде по гребле, но, окончив колледж, я направил свой дух соперничества в мир бизнеса.

Ее пристальный взгляд скользнул по моему лицу, и между бровями пролегла легкая морщинка.

— Я не знала, что люди могут преуспевать в том, что им не нравится, — произнесла она. — Я думала, что стремление быть безупречным требует определенного уровня увлеченности.

Увлеченность. Снова прозвучало это слово.

— Я хорош во многих вещах, которые мне не нравятся, — сказал я. Почему я это сказал? Это правда?

Я завернул за угол слишком быстро, и Рори схватилась за ручку рядом с ее головой и издала короткий смешок.

— Зачем тратить время на то, чтобы преуспеть в чем-то, что не приносит тебе радости? Я имею в виду, я знаю, что людям иногда приходится выполнять работу, которая им не по душе, по необходимости, но отдых? — убежденно произнесла она.

— Это сделало моего отца счастливым. Как я уже сказал, он многим пожертвовал. Но оба моих родителя усердно работали не только, чтобы устроить свою жизнь, но и ради семьи. Они много-много лет пытались завести детей и почти отчаялись, когда родился я. На самом деле, они уже начали процедуру усыновления, когда моя мама чудесным образом забеременела мной. Врачи сказали ей, что это практически невозможно, и все же... я здесь. Моя сестра Лекси появилась в нашем доме, когда мне было всего шесть месяцев, вот почему мы так близки по возрасту.

Она в шутку называла себя утешительным призом. Имея в виду, что я, конечно, был главным призом, которого они уже не ожидали, но все равно получили. Их неожиданное пополнение. Лекси как-то сказала мне, что они бы отменили свое заявление в агентство по усыновлению, если бы подумали об этом, когда мама узнала, что беременна. Но потом им позвонили и сказали, что их выбрала моя биологическая мать, они пошли дальше, даже не задумавшись, что есть другой выход. Поэтому просто взяли меня, хотя родители уже получили то, чего на самом деле хотели.

Что это было? Возможно, она была права. И я сказал это не потому, что мои родители не были щедрыми, добрыми людьми, которые безраздельно любили Лекси. Возможно, это немного старомодно, но мой отец хотел наследника, чтобы сын пошел по его стопам, который так же сильно заботился о компании, в создание которой он вложил свое сердце и душу. Он мечтал дать своим детям жизнь, которой у него никогда не было. Хотел быть уверенным, что все жертвы, на которые он пошел, были принесены ради того, чтобы оставить наследство, которое означало бы, что у Бьюкененов, которые придут после него, будут богатство и безопасность, которых у него не было, когда он рос.

И честно? Хорошо, что я поступил так, потому что Лекси абсолютно не интересовалась миром бизнеса.

Рори наблюдала за мной с таким выражением лица, которое говорило о том, что она обдумывает что-то.

— О, я понимаю, — произнесла она. Да, наверное, так оно и было. Я знал, о чем она думает не только потому, что уже высказывала свое отношение к этому раньше, но и потому, что, если посмотреть на это со стороны, я бы подумал то же самое: «это большое давление». И... да, ладно, так оно и есть. И то, что я был с Рори, то, что я вышел за рамки, в которых жил всю свою жизнь, пусть даже на время, заставило меня осознать, насколько это важно. Но должен ли я жалеть себя из-за того, что жил в роскоши и был уверен, что меня ждет многомиллионная компания, которой я мог руководить? Многие отдали бы свою левую руку, чтобы испытать такое «давление».

— Я знаю, это звучит как принуждение, — сказал я, озвучивая свою мысль. — Так оно и есть, но, Боже, это еще и удача. Я родился в этой чрезвычайно привилегированной семье, в которой ни в чем не нуждался всю свою жизнь. Меня окружали любовью. — Я замолчал, представляя себе выражение лица моего отца, когда я оправдывал или превосходил его ожидания, — гордость, смешанная с такой сильной благодарностью, как будто я был всем, о чем он всегда мечтал, и даже больше. — Если мой отец, который вырос в бедности, хочет получить достойное наследие, почему бы ему этого не позволить?

— Потому что ты не наследие, ты — человеческая душа, — тихо сказала она.

Мои руки крепче сжали руль, от ее слов у меня что-то подкатило к горлу, и мне пришлось приложить усилия, чтобы проглотить это. Я также почувствовал необъяснимую тревогу.

— Это не кажется таким уж трудным, — сказал я.

— Быть идеальным?

Я рассмеялся и понял, что это прозвучало так же оборонительно, как и мои чувства.

— Никто никогда не просил меня быть идеальным. — Я смутно помнил, что говорил что-то о том, что я не идеален, когда мы занимались сексом, но больше ничего вспомнить не смог. Надеюсь, она тоже не запомнила моих точных слов, потому что я не контролировал то, что говорил, мои мысли свободно вырывались изо рта, фильтр между моим мозгом и языком растаял от нахлынувшей похоти. Но, скорее всего, это была честность, не так ли? Мне было бы трудно лгать в такие жаркие моменты. И так... ладно, возможно, никто никогда прямо не просил меня быть идеальным, но я прекрасно понимал, что именно этого от меня ожидала моя семья.