— Это место названо Грязевым ущельем, потому что, когда первые поселенцы впервые высадились на нашем берегу, грязь в долине на окраине города таинственным образом притягивала к себе ноги одних и не притягивала у других. Коренные жители объяснили, что земля там связана с сердцебиением человека, предъявляя права на избранных — по таинственным причинам, которые, конечно, неизвестны.

На его красиво очерченных губах играла улыбка, он не сводил глаз со своих рук, которые теперь резали чеснок так быстро, что движение ножа было практически незаметным.

— Одних она просит остаться, а другим говорит, что они могут идти?

— Так гласит легенда. Только на данный момент в это никто по-настоящему не верит. Это просто забавная история, которая, вероятно, связана с обувью, в которой вы идете по грязи.

— Итак, я так понимаю, ваша семья носила правильную обувь? — пошутил он, опуская пасту в воду, которая уже кипела на плите.

— Или неправильную, в зависимости от твоего мнения о жизни в Мад-Галч. Но да, согласно легенде, земля притянула моих предков и попросила их остаться. — Я подумала, что, скорее всего, море и необходимость прокормить свои семьи заставили их поселиться там, поскольку я происходила из давнего рода рыбаков. Но, как бы то ни было, многие поколения Кастил растили детей в этом маленьком рыбацком городке, и многие из них чувствовали влечение остаться, и сто пятьдесят лет спустя мы все еще живем там.

— А ты? — спросил он. — Грязь предъявила на тебя свои права? — что-то промелькнуло на его лице, выражение, которое было слишком мимолетным, чтобы я могла его считать.

Я сделала большой глоток вина и, проглотив, покачала головой.

— Нет. Я всегда чувствовала притяжение... к чему-то другому. — Я подумала о том, что пребывание здесь, казалось, освободило мои мысли от этого непрекращающегося притяжения. Возможно, я боялась связывать это со своим происхождением по отцовской линии, потому что тогда могло показаться, что я не ценю все жертвы, на которые пошла семья моей матери ради меня, и тот факт, что меня так сильно любили. — Это так трудно объяснить, потому что даже я не совсем это понимаю. Может быть, это притяжение исходит просто изнутри меня… все мои вопросы без ответов, мое страстное желание узнать, кто я и откуда взялась на самом деле.… Или, может быть, это из-за моего отца, — сказала я, выдыхая слова, и это признание заставило меня внутренне содрогнуться. — Он взывал ко мне каким-то таинственным образом.

Он наблюдал за мной мгновение, выражение его лица смягчилось.

— А ты романтик, Аврора Кастил.

Я почувствовала, как жар заливает мое лицо. Это действительно звучало романтично. Сказочно. И, может быть, даже глупо, хотя мне так не казалось. Это было правдой. И эта правда одновременно вызвала страх и прилив облегчения.

— Я? Нет. Нет, во мне нет романтической жилки, — настаивала я, помахав рукой, как бы опровергая это предположение. — Это просто вино.

Он покосился на меня одним глазом, его губы растянулись в улыбке, но он промолчал. Я наблюдала, как он сбрызгивает сковороду маслом, а затем бросает туда только что нарезанные ингредиенты, в воздухе витал восхитительный аромат базилика и чеснока. Затем он достал что-то из холодильника и добавил в сковороду с ароматными ингредиентами. «Креветки», — подумала я, и у меня потекли слюнки от всех этих восхитительных запахов. Последнее, что я съела, — это печенье и кофе. Я слишком нервничала из-за анализа крови, чтобы вообще что-нибудь съесть на завтрак.

Завороженная, я с минуту наблюдала, как он работает, как расслабляются его мышцы, как непринужденно ведет себя. Было очевидно, что он любит готовить. То, как он резал и взбивал, было похоже на его движения.… Мне казалось, что это был какой-то грациозный танец. Все выглядело естественно и без усилий. И что-то в его неторопливых движениях, когда он готовил еду, напомнило мне о том, как он двигался надо мной на бильярдном столе.

Умело и страстно.

Я быстро покончила с этим, сделав еще один глоток вина.

— Итак, расскажи мне о своем родном городе, — попросила я, слегка задыхаясь. — Твоя семья родом из Каллиопы?

Он открыл дверцу духовки и заглянул внутрь, разглядывая буханку французского хлеба, которую я даже не заметила, как он положил туда. Наверное, была слишком занята тем, что пялилась на его задницу каждый раз, когда он оборачивался, и мечтала о том, что он делал со мной той ночью. Я взяла свой бокал с вином и осушила его до дна.

— Вообще-то, нет. Семья моей матери родом отсюда, но мой отец из Бостона. Он рос в бедности, но был умен и хорошо учился в школе. Он купил несколько квартир для сдачи в аренду на деньги, которые скопил, работая на трех работах, потому что у него было чутье, связанное с этим районом... Он оказался прав, и в итоге он продал эти квартиры в десять раз дороже, чем заплатил. Он использовал эту прибыль, чтобы купить больше недвижимости, продолжал прислушиваться к своему чутью и заработал свой первый миллион, когда ему было тридцать лет. Моя мать была дочерью делового партнера, и он встретил ее, когда путешествовал, влюбился и переехал в Каллиопу. Он рано занялся инвестициями в недвижимость на берегу озера, что значительно увеличило его состояние, а затем, когда я учился в колледже, построил «Бьюкенен», первый в череде роскошных отелей, носящих семейное имя. За годы, прошедшие с тех пор, как началась моя работа в его компании, мы построили еще пять отелей по всей территории США. Его заветная мечта — когда-нибудь имя Бьюкенен станет синонимом Marriott или Hilton.

— Спасибо, — поблагодарила я, когда Гейдж налил еще вина в мой бокал. — И ты идешь по его стопам? Чтобы однажды возглавить «отельную династию»?

Гейдж взял кастрюлю с пастой и высыпал ее в сито над раковиной, в воздухе клубился пар. Его плечи внезапно напряглись, хотя он был таким расслабленным, пока не заговорил о работе со своим отцом. Он встряхнул сито, а затем добавил пасту в сковороду с креветками, помидорами и другими восхитительно пахнущими ингредиентами.

— Да, — ответил Гейдж через мгновение. — Я иду по его стопам. Но что еще более важно, я помогаю ему расширить его империю на международном уровне. Мы строим первый из наших европейских отелей в Лондоне.

Точно, Лондон. Это звучало так, будто это должно было быть захватывающе. Так почему же он, казалось, был не в восторге от этого?

— Есть ли еще что-то, чем бы ты предпочел заняться?

Его глаза встретились с моими.

— Что? Нет, конечно, нет. Я всю жизнь знал, что унаследую компанию своего отца. Это всегда было моим планом, и для меня большая честь, что мне доверили дело всей его жизни. Он стольким пожертвовал, чтобы жить той жизнью, которую он создал для всех нас. Для этого потребовались упорство, выдержка и целеустремленность, чего я никак не мог понять, родившись с привилегиями, которые он создал. — Он переложил готовый соус в кастрюлю, выглядя почти... запыхавшимся после длинной череды слов, произнесенных им.

Он повернулся, потянулся к шкафчику и достал две тарелки, затем поставил одну передо мной, а другую слева от меня. Когда он доставал столовое серебро из ящика рядом с плитой, я сказала:

— Я знаю, какая это честь — когда тебе доверяют продолжить то, что было построено кровью, потом и слезами поколений до тебя, — сказала я. Когда он снова повернулся ко мне лицом, я добавила: — И я тоже испытываю это давление.

Он несколько мгновений удерживал зрительный контакт, прежде чем почти виновато отвел взгляд и открыл рот, чтобы что-то сказать, но, очевидно, передумал, что бы это ни было, и глубоко вздохнул.

— Я думаю, это может быть и то, и другое, — наконец сказал он.

Я кивнула. Почему у меня такое чувство, что для тебя скорее второе, чем первое, Гейдж Бьюкенен?

Но, прежде чем я успела сказать что-нибудь еще, он начал раскладывать по тарелкам дымящуюся пасту, в нос ударил роскошный аромат свежей зелени и специй, смешанных с чем-то сливочным. Я закрыла глаза и вдохнула, и все рациональные мысли улетучились.

— Боже мой, как вкусно пахнет, — восхитилась я.

Когда я открыла глаза, то увидела, что горящий взгляд Гейджа прикован ко мне. Момент был насыщен возможностью физического наслаждения, и кровь забурлила у меня в жилах. Я увидела, как Гейдж сглотнул, а затем пошевелился, накладывая большую порцию пасты в мою тарелку и, разрушая мгновенное очарование, его хриплый голос произнес:

— Давай есть.

Глава пятнадцатая

Гейдж

Я наблюдал, как она накалывает на вилку жирную креветку, покрытую простым сливочно-чесночным соусом с пармезаном. Она поднесла ее к своим прелестным губкам и тихо застонала, прикрыв глаза. Господи Иисусе. Я был тверд, как скала, просто наблюдая, как эта женщина ест пасту.

Я искренне надеялся, что она не моя сестра.

Не то чтобы мы собирались встречаться, это было не так. В конце концов, она жила в нескольких часах езды от меня, но вскоре я перееду в Лондон, и это не может стать чем-то большим. Не говоря уже о том, что я едва знал ее, когда наши отношения перешли в горизонтальную плоскость. Но осознание того, что я вожделею свою кровную родственницу, было просто невыносимым.

— Вкусно? — проговорил я, мой голос звучал сдавленно и отчаянно. Черт возьми. Возьми себя в руки, Бьюкенен. Может быть, для моего кровяного давления было бы неплохо притвориться, что это само собой разумеется, что она моя сестра. Другими словами, это совершенно недопустимо.

От меня не ускользнула ирония того, что я пытался воспринимать одну женщину больше, чем как сестру, и хотел бы испытывать братские чувства к другой.

Рори снова застонала, накручивая феттучини на вилку и отправляя ее в рот. Она кивнула, продолжая жевать, и, проглотив, сказала:

— Это не паста. Это амброзия. Боже мой. Что ты сделал с этими креветками?

— Тебе бы хотелось знать, не так ли, Пирожное? — я покачал головой. — Тебе придется заплатить за каждый рецепт, который ты от меня получишь.

Она рассмеялась.

— Да? Каков твой гонорар?

Позволь мне тебя где-нибудь лизнуть. Везде.

Иисус Христос.

Я решительно отбросил это видение в сторону.

Рассмеялся и решил сменить тему, которая, как мне казалось, в любой момент могла перейти в опасный флирт. Вероятно, это я был его инициатором, но я не хотел себя искушать.

— Значит, «Пирожные и эль» принадлежал твоей семье на протяжении нескольких поколений. Ты всегда хотела там работать?

Она заколебалась, поднесла салфетку к губам и промокнула их, прежде чем ответить на мой вопрос.

— Нет. Это просто как-то... само собой получилось. Моя мама умерла, когда мне было одиннадцать, и мои дяди взяли меня на воспитание.

Мои брови поползли вверх.

— Этот пират...

Она рассмеялась и откусила еще кусочек, на ее нижней губе осталась капелька масла. Я отвел взгляд от этого сексуального зрелища.

— Да, пират. Его зовут Кассиус. Еще один намек в сторону Шекспира. На самом деле он грубый, ворчливый старый медведь, который во всех отношениях тверд, как скала. — Она улыбнулась, и я увидел любовь к нему на ее лице. Эта любовь уменьшила мое разочарование по отношению к мужчине, который положил конец нашей ночной игре в бильярд и практически прогнавшего меня. Он защищал ее, и это было правильно.

— Моего другого дядю зовут Ромео, его имя не нуждается в объяснении.

— А твоя мать?

— Офелия.

— В вашей семье действительно любили Шекспира.

— Это так.

— И все же твоя мама не дала тебе шекспировского имени. Если только Аврора не является менее известным второстепенным персонажем, я не помню.

Она приподняла бровь.

— Ты хорошо знаком с героинями шекспировской литературы, не так ли?

Я рассмеялся. И, Боже, она была такой милой.

— Не зря меня называют «Лига Плюща», — сказал я, подмигнув ей.

Она сжала губы, явно сдерживая улыбку.

— Да. Верно. Нет, к тому времени, когда я родилась, моя мать решила от казаться от обычая назвать меня Ипполитой или Гонерильей. Она приняла сложное решение, что пришло время отойти от традиций и пойти другим путем.

— Ах. — Я ухмыльнулся. — Гонерилья. Хм. Да, носить такое имя было бы нелегко.

— Если только ты не фармацевтический препарат.

Я снова рассмеялся, и она улыбнулась, прикусив нижнюю губу, пока мы смотрели друг на друга. Кровь прилила к моему телу между ног, и я взял себя в руки, отводя взгляд, пока она снова принялась за еду.

— Итак, Ромео такой же пират, как и твой дядя Кассиус?

Рори издала негромкий звук, всасывая пасту, и поднесла пальцы ко рту.

— Нет. Ромео — это... квинтэссенция Ромео. Представь себе сочетание Элвиса Пресли и Прекрасного принца, и ты получишь представление о моем младшем дяде.

— Прекрасный принц — ненастоящий человек.

— Некоторые говорят то же самое о Ромео.

Я улыбнулся, откидываясь на спинку стула, разглядывая ее, и мое любопытство к этой загадочной семье Кастил росло с каждой минутой.

— И они оба готовят пирожные и эль.

Она отпила глоток вина, а затем покачала головой.

— Нет, готовит только Ромео. Кассиус — капитан рыбацкого судна. Итак, в одном ты был прав: на самом деле он не пират, но, действительно, его жизнь — это море.

Картина, которую она описывала, начинала вырисовываться четче, и ее место в маленьком рыбацком городке, где семья владела баром в доках, оживало. И это каким-то странным образом заставляло меня чувствовать ее более реальной. С той ночи в Мад-Галче часть меня убедила себя, что она была фантазией, которая рассеялась, когда уехал из города. На самом деле, я не хотел представлять ее как женщину из плоти и крови, живущую обычной жизнью, потому что… Почему, Гейдж?

Потому что тогда я, возможно, подумал бы о возвращении.

Я испустил долгий тихий выдох, который она, похоже, не услышала, потому что жевала кусочек хлеба, вытирая пальцем масло с уголков рта, делая мою пытку невыносимой.