— Я перейду этот мост, если доберусь до него, — пробормотала я. Конечно, Гейдж предполагал, что если я принадлежу к одной из этих семей, то они будут вне себя от ужаса, узнав, что где-то поблизости скрывается незаконнорожденный член семьи. Но что, если... что, если бы они нашли в себе силы принять меня?

— Кстати, как Фейт и ее галерея оказались втянутыми в это? — спросил он через мгновение.

— Ее мать работала в кафе, которое часто посещала моя, и они познакомились. Так они и подружились. К сожалению, моя мать скрывала свой роман с моим отцом, поэтому у нее не было никакой информации на этот счет. Фейт помогла мне войти в общество, — объяснила я ему, — и хотя она заверила меня, что ее это не волнует, я беспокоюсь о том, что это нанесет ущерб ее репутации. Она не богата. Фейт использовала свой ум и склонность к искусству, чтобы проложить себе дорогу в обществе. Она моя хорошая подруга, которая приняла вызов и помогает мне найти отца. И, судя по тому, что она мне рассказала, самые богатые члены «Каллиопы» — это не ее хлеб с маслом. Но я не хочу рисковать, ставя под угрозу ее бизнес. Поначалу этот риск казался очень незначительным, но как только я встретила тебя...

Он взглянул на меня.

— Я никому ни слова об этом не скажу, Рори.

Я откинулась на спинку кресла.

— Спасибо.

Он помолчал несколько минут, пока я наблюдала за окружающим пейзажем, за искорками озера вдалеке и заревом заходящего солнца, превращающими все в сказку. Золотой час.

— Если ты найдешь доказательства того, что один из этих людей — твой отец, о чем ты спросишь? — осторожно проговорил он.

Я повернулась, и мой взгляд скользнул по его волевому профилю, вниз, к его аристократичной, но сильной руке, лежащей на руле. Кстати, о золоте. Все в Гейдже Бьюкенене было утонченным и идеально выточенным. Казалось, он был создан для того, чтобы жить среди лучших из лучших, сливаться с прекраснейшими вещами и жить в этом величественном доме, окруженном красотой. Может быть, в каком-то смысле именно это позволило мне отпустить Гейджа Бьюкенена в тот день в «Пирожных и эле». Я знала, что ему там не место. Он был изысканным и прекрасным. И принадлежал к высшему классу. Он вписывался сюда, а я нет. И, возможно, это было связано исключительно с тем, где и как мы выросли, но я также надеялась, что это был какой-то генетический компонент, который означал, что мы никоим образом не родственники.

Я мысленно вернулась к его вопросу. О чем бы я спросила?

— О принятии, я полагаю. Если тебе интересно, планирую ли я потребовать свою долю наследства, то нет. — Я поковыряла ноготь на пальце, когда он свернул на улицу, где находилась галерея Фейт. Я подумала о Ромео и всех тех брошюрах, которые он прятал в нижнем ящике стола. Я не собиралась отказываться от алиментов задним числом, если бы их предложили, и могла отправить своего самоотверженного дядю туда, куда он захочет.

Гейдж зарулил на парковочное место, и, прежде чем он задал еще вопросы, на которые у меня не нашлось бы внятных ответов, я потянула за дверную ручку и вышла из его машины на теплый вечерний воздух. Я услышала шаги Гейджа позади себя, но не обернулась. Фейт дала мне код от своей системы безопасности, и после того, как я ввела его и открыла дверь, повернулась к Гейджу.

Он стоял рядом, выглядя немного неуверенно, как будто хотел войти, но не думал, что ему здесь рады. Мое сердце смягчилось, когда я увидела Гейджа Бьюкенена, которого, вероятно, встречали с распростертыми объятиями везде, куда бы он ни пошел, всю его жизнь, и который ждал приглашения.

— Не хочешь ли войти? — спросила я.

Его плечи опустились, когда он выдохнул.

— Я мог бы помочь тебе взглянуть на некоторые из этих работ и провести несколько экспертиз для начинающих, — предложил он, как будто я могла требовать от него что-то, чтобы продолжать проводить с ним время. И, честно говоря... повод не помешал бы, поскольку это действительно была не самая лучшая идея, по крайней мере, с моей стороны. Я никак не могла перестать представлять его обнаженным — досадная ошибка моих центров памяти, которые, казалось, перегружались, когда он был рядом физически.

Нет, лучше держаться подальше от Гейджа Бьюкенена.

— Я была бы признательна за это, — сказала я. Слабачка Рори. Такая слабачка. Но я не позволю, чтобы дело зашло дальше совместных просмотров картин.

— Как насчет того, чтобы ты привезла их ко мне домой и позволила мне приготовить тебе ужин? Если у тебя есть ноутбук, можешь взять его с собой, у меня он тоже есть.

Он, казалось, держался совершенно спокойно, как будто готовился к отказу. И снова мое сердце смягчилось. Когда дело доходило до Гейджа Бьюкенена, мне казалось, что мое сердце становилось очень мягким и податливым.

Среди прочего.

— Ну...

— Деловой ужин.

— Отлично. Хорошо. Спасибо. Деловой ужин. Я ценю твою помощь, потому что Фейт очень занята, а я и так уже достаточно ее загрузила. Если ты согласен... Ну, у меня еще есть пятнадцать картин, с которыми мне нужно разобраться.

Он улыбнулся, и напряжение между нами слегка ослабло. Черт возьми.

— Оставайся здесь, — сказала я ему. — Я схожу за своим ноутбуком и картинами и сейчас вернусь.

Квартира Гейджа Бьюкенена была идеальной. Сразу же вспомнились те, которые моя мать описала в своем дневнике, — со стеклянными балконами, выходящими на озеро. Внутри была большая открытая планировка, элегантная современная мебель и спокойное сочетание холодных тонов. Она выглядела так, словно сошла прямо со страниц одного из каталогов West Elm, которые я листала в парикмахерской, где потратилась на стрижку, которая, как уверяла Фейт, придаст мне утонченный вид оценщика предметов изящного искусства.

За раздвижными стеклянными дверями, ведущими на балкон, открывался вид на великолепный закат, небо окрашивалось в различные оттенки розового, потоки света искрились, как драгоценные камни, на поверхности воды.

И пахло здесь божественно, какой-то смесью одеколона Гейджа и полироли для соснового дерева, пьянящим сочетанием, которое, казалось, идеально подходило к месту, где этот мужчина проводил ночи.

— Здесь прекрасно, — сказала я, кладя сумочку и телефон на столик у двери. — У тебя отличный вкус. — Я подмигнула ему. Честно говоря, я ничего не смыслила в дизайнерских вещах, но я сразу поняла, что все сделано с большим вкусом. Вернее, что это стоило дорого. И было полной противоположностью старому дивану в чехле в моем доме, который когда-то принадлежал моей матери. Хотя я любила этот диван. Когда ты садился на него, он обнимал тебя, как старого друга.

Гейдж улыбнулся, аккуратно ставя сумку с картинами на обеденный стол из темного дерева.

— Нет, у моего дизайнера отличный вкус. Я не могу записать в свои заслуги ничего, кроме кухни.

Я повернулась к нему.

— Ух ты, — сказала я, подходя к большому острову со столешницей из черного камня, который отделял кухню от гостиной и столовой. Я провела по нему рукой, удивленная тем, что он был не гладким, а, скорее, кожистым на ощупь. Бытовая техника, очевидно, была самой современной, плита занимала практически половину задней стенки.

В нишу, где располагалась плита и вытяжной вентилятор, была встроена подставка для специй, и мой взгляд задержался на них, отметив, что большинство бутылок были наполовину полны, в отличие от специй в моем доме, которые я покупала то тут, то там, чтобы приготовить что-то одно, а затем неизбежно выбрасывала, когда у них заканчивался срок годности, так и не воспользовавшись ими. Я вспомнила урок приготовления крабового пирога, который он мне дал, и мои мысли переключились на то, что последовало за этим. По спине побежали мурашки.

— Замерзла? — заметил Гейдж.

— Нет. Должно быть, по моей могиле прошелся гусь.

Он усмехнулся, но посмотрел на меня озадаченно.

— Моя мама часто так говорила. Это просто странное выражение, означающее, что, когда ты дрожишь без причины, кто-то проходит по тому месту, где тебя однажды похоронят.

— Это действительно жуткий способ объяснить озноб.

Я улыбнулась.

— У моей мамы иногда было мрачное чувство юмора. Но я думаю, что это перешло к ней от моей бабушки.

Я провела пальцем по столешнице, разглядывая деревянные шкафчики, которые поднимались до самого потолка, контейнер с кухонной утварью, подставку для ножей, бутылочки с маслом и маленькие мисочки с солью, стоящие на мраморной подставке сбоку от места для приготовления пищи. В то время как гостиная и столовая выглядели практически неиспользуемыми, кухня казалась другой — обжитой, личной.

Когда я повернулась к нему, то увидела, что он наблюдает за мной с легкой улыбкой, в которой, как мне показалось, сквозила нервозность. Он беспокоился, что мне не понравится у него дома? Нет, конечно, нет. Во-первых, все было идеально, и он наверняка это знает, а во-вторых, почему его должно волновать мнение какой-то официантки из Мад-Галч?

— Разумеется, я не удивлена, что вы любите готовить, мистер экстраординарный крабовый пирог, — сказала я. — Твои родители, должно быть, научили тебя?

Он покачал головой.

— Нет. На самом деле, я сомневаюсь, что кто-то из моих родителей умеет делать что-то большее, чем кипятить воду. В детстве в нашей семье был шеф-повар, который учился во Франции. Жан ЛаКур. Он научил меня некоторым основам, а потом, когда увидел, что у меня есть способности к кулинарии, показал мне рецепты, которые требовали большего мастерства. — На мгновение он задумался и с легкой ностальгией произнес: — Он был потрясающим. — Гейдж слегка повернулся. — Мой отец был озадачен тем, что я хочу проводить так много времени на кухне. Мне показалось, что он был недоволен, поэтому я перестал ходить к шеф-повару ЛаКуру на уроки, но, когда у меня была возможность, я прокрадывался туда и наблюдал за его работой. У меня был блокнот. Я делал в нем пометки, а затем прятал его в ящике для носков.

Он одарил меня еще одной улыбкой, но на этот раз она была немного натянутой. Это показалось мне печальным. Мужчина нашел свою страсть еще в юном возрасте и отказался от нее, когда его отец предпочел, чтобы он пошел в другом направлении.

— Шеф-повар ЛаКур все еще работает в вашей семье?

Что-то промелькнуло в выражении его лица, похожее на мимолетную печаль.

— Нет. Он вышел на пенсию, когда я учился в старших классах, и вернулся во Францию. Пару лет назад он скончался.

— Мне жаль.

— Он прожил хорошую долгую жизнь и умер в окружении своей семьи. Могу я предложить тебе бокал вина?

Я наблюдала, как он повернулся к ящику и достал штопор для вина, его плечи расслабились. Было ясно, что он хочет перейти к другой теме.

— Я не знаю, — ответила я. — В прошлый раз, когда мы распивали бутылку вина на двоих... — Я приподняла брови, но затем выражение моего лица изменилось на недовольное. Пыталась поднять настроение, но даже я не была готова к этому — Прости. Мне не следовало поднимать эту тему.

Но Гейдж улыбнулся, хотя это и выглядело немного болезненно, и подошел к холодильнику, откуда достал бутылку красного.

— Я думаю, мы сможем держать себя в руках. Просто дружеский ужин и совместная оценка произведений искусства.

Дружеский.

Я сомневалась, что когда-нибудь буду думать о Гейдже Бьюкенене как о человеке дружелюбном, но я могла бы притвориться, не так ли? Потому что он, возможно, смог бы помочь мне в моем нынешнем начинании. Смог бы пролить свет на то, что не увидела бы я сама.

Гейдж открыл бутылку и налил два бокала вина, а я села на один из хромированных барных стульев без спинки, который оказался гораздо удобнее, чем казался. Он протянул мне вино и чокнулся со мной бокалом.

— За Эрнеста...

— Буффалобима, — закончила я со смехом.

Гейдж ухмыльнулся, поставил свой бокал на стойку, затем взял полотенце и перекинул его через плечо.

— Надеюсь, ты не против углеводов.

— Я никогда не встречала углеводов, которые бы мне не нравились.

— Ладно, хорошо. — Я наблюдала за ним, пока он доставал ингредиенты из холодильника и раскладывал их на столе, а затем открыл большой выдвижной ящик в нижней части шкафа и выбрал сковороду. Когда он снова отвернулся, я заглянула в открытую дверь с другой стороны его квартиры, где едва виднелся край кровати. Этот гусь снова наступил на мою могилу, отчего у меня затвердели соски. Боже, каково было бы провести всю ночь в постели с Гейджем Бьюкененом?

Перестань думать об этом, Рори.

Но, видимо, я даже не прислушивалась к себе, потому что тихий голос в моей голове ответил: «Скорее всего, это было бы идеально».

Я не такой идеальный, каким кажусь.

Если ты не идеален, то какой же ты?

Я не знаю.

В памяти всплыли слова, которые Гейдж сказал мне в порыве страсти, и я замерла, поднося бокал с вином ко рту. Что он имел в виду? В тот момент я просто отвечала на его высказывания своими собственными, свободный поток мыслей, не сдерживаемый стенами или логическим объяснением. Страсть сожгла все это дотла.

Я не такой идеальный, каким кажусь.

Интересно.

Но если честно? Меня это не касается.

— Итак, расскажи мне о Мад-Галч, — попросил он, кладя разделочную доску на стол и закинув руку через плечо, чтобы вытащить нож, даже не глядя.

— Мад-Галч. Что можно сказать о Мад-Галч?

Он улыбнулся и принялся резать луковицу на четвертинки.

— Я не знаю. Ты мне скажи.

Я указала на то место, где он умело нарезал что-то зеленое, чему я даже не могла дать названия.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Он переложил то, что нарезал ножом, в серебряную миску, стоявшую рядом с доской.

— Нет. Я готовлю. Ты развлекаешь меня.

— Развлекаю тебя? Ха. — Я сделала глоток вина. — Хочешь историю о Мад-Галч? Ладно, есть такая легенда...

— О, — Гейдж растянул слово, — я люблю интересные легенды.