— Это портрет твоей матери?

Рори кивнула.

— Да, это моя мать. И мне кажется, что… что ж, мне кажется, в этом рисунке видна любовь. Что человек, который это нарисовал, знал ее и питал к ней любовь. Он каким-то образом уловил ее сущность, а как ты можешь сделать это, не любя этого человека?

Изучив набросок еще пару мгновений, пришел к выводу, что согласен с ней. Я не был уверен, как точно были переданы эмоции, которые я испытывал, глядя на рисунок, — возможно, кто-то более профессиональный смог бы описать, какие чувства были вложены в такой простой набросок, но, как бы там ни было, это было бесспорно. Я поднял глаза и заметил выражение лица Рори, затем она быстро отвернулась. Тоска, подумал я. По матери, которой больше нет? Или по этому неизвестному художнику.

— Ты права, рисунок хорош, — сказал я.

— И я не могу представить, чтобы кто-то с таким уровнем таланта не создал другие картины.

Я провел пальцем линию под нижней губой.

— Ладно. Итак, вы ищете произведения искусства, похожие на это, в попытке найти художника — твоего отца. Но почему на чердаке у моих родителей? Почему у Беллами и Рамсботтомов?

— Переверни салфетку.

Я так и сделал, и мои брови поползли вниз, когда я увидел знакомый логотип.

— Эта салфетка из клуба «Метрополитен», который находится здесь, в Каллиопе. — Я поднял на нее глаза. — Это один из самых престижных общественных клубов в штате Мэн. Мой отец — один из основателей.

— Я знаю. Как и мистер Беллами, и мистер Рэмсботтом.

Я медленно опустил салфетку.

— Тебе придется дать мне еще несколько подсказок, Рори.

Она вздохнула, потянулась за салфеткой, которую я протянул ей, и аккуратно положила ее обратно в дневник.

— Моя мать редко рассказывала о моем отце. Когда она это делала, то только потому, что я просила ее об этом. Однако за все эти годы она рассказала только о четырех вещах, которые могли бы помочь мне установить его личность, — произнесла девушка. — Во-первых, моя мать познакомилась с ним на своем рабочем месте в Каллиопе, когда жила здесь во время весенних каникул. Во-вторых, он и его семья были очень важны в городе, и, в-третьих, он был художником — не знаю, в сфере развлечений или профессиональной деятельности. Я нашла этот набросок пару недель назад, датированный как раз тем временем, когда моя мать была в Каллиопе и забеременела мной.

— Хорошо... — Я почувствовал отдаленный приступ паники, когда мои мысли начали двигаться в явно травмирующем направлении. Я сжал челюсти, удерживая эту мысль в тумане, не позволяя ей материализоваться.

Она опустила подбородок и некоторое время наблюдала за мной.

— И, в-четвертых, моя мать работала в клубе «Метрополитен», обслуживая группу членов-основателей, которые регулярно собирались там. Я попыталась с помощью интернета выяснить, кем были эти пять членов клуба, — сказала она. — Вместе с твоим отцом, мистером Беллами и мистером Рэмсботтомом, там были еще двое. Они все еще живут здесь, в Каллиопе.

Земля ушла у меня из-под ног. Нет. Боже, нет. Я почувствовал, как стон протеста вырывается из моего горла, и попытался проглотить его, но, к сожалению, он застрял на полпути, заставив меня сильно закашляться. Я встал, подняв руку в останавливающем движении, когда Рори начала подниматься, очевидно, намереваясь предложить помощь в виде похлопывания по спине или приеме Геймлиха. Она снова опустилась на стул, а я взял себя в руки и несколько минут расхаживал, все еще кашляя то тут, то там в попытке избавиться от комка ужаса, но, по крайней мере, набирая воздуха в легкие. Когда я, наконец, смог сделать глубокий вдох, я повернулся к ней лицом.

— Ты хочешь сказать, что мой отец может быть твоим отцом? Ты предполагаешь, что мы можем быть единокровными братом и сестрой?

Она поморщилась и кивнула, сложив руки вместе и зажав их между коленями.

— К сожалению, да.

— К сожалению? К сожалению? — я снова стал расхаживать туда-сюда, несколько шагов в одну сторону, а затем в другую. Я с шипением выдохнул, запустив руки в волосы, а затем схватился за голову и сильно встряхнул ею.

Она вздохнула.

— Да, ну, у меня нет более подходящего слова, чем это.

— Кошмарно? Отвратительно? Грязно?

— Это тоже подходит. — Она пожала одним плечом и тихонько рассмеялась. Это придавало ей восхитительно сексуальный вид, и мне действительно захотелось поцеловать ее. Я рухнул в кресло и съежился, совершенно разбитый, когда обдумал всю ситуацию. Это не могло быть правдой. Я встретился взглядом с Рори.

— Я... я не знаю, что сказать. Не говоря уже о брате и сестре... — Я замолчал. Боялся, что меня может стошнить. Сделал глубокий вдох, сдерживая тошноту. — Оставляя в стороне возможность родства, — повторил я, — теперь я должен смириться с мыслью, что мой отец изменял моей матери, когда я был еще ребенком. — Они всегда казались такими влюбленными. Мне и в голову не приходило, что кто-то из них может изменить другому. Я чувствовал, как все мое детство колеблется передо мной, рискуя свалиться за какую-то туманную грань.

Она снова поморщилась.

— Прости. Есть несколько причин, по которым я надеюсь, что это не так.

Я издал сдавленный смешок, почувствовав, как у меня снова сдавило грудь.

— Да. Я тоже.

Она полезла в свою сумку и вытащила дневник, который выглядел просто как пустая кожаная обложка, страниц в которой не было.

— Моя мать вела дневник большую часть своей жизни. Этот дневник был записан в те месяцы, когда она жила здесь. Внутренние страницы по какой-то причине исчезли, но первая и последняя записи на месте. — Она протянула мне книгу, и я взял ее у нее, открыл и быстро прочитал первую запись молодой девушки, явно захваченной приключениями и надеждами. Закончив читать, я просмотрел ее еще раз, ища глазами местного жителя то, за что я мог бы зацепиться, что дало бы еще одну подсказку. К сожалению, меня не поразило ничего, кроме того, что она уже знала.

— Ты знаешь, кто такая Лиз?

— Нет. Моя мама не поддерживала отношений ни с кем с таким именем.

— Хм. — Я открыл единственную оставшуюся нетронутой страницу, эта запись была короче первой, и прочитал ее тоже.

Автобус отъехал от Каллиопы рано утром, и я смотрела в окно, пока озеро не исчезло из виду. У меня болит сердце, и меня переполняет такое глубокое горе, что я не знаю, как смогу это вынести. Мое единственное утешение — это драгоценный ребенок мужчины, которого я люблю, но он никогда не будет моим. Он нужен своей семье, и, если бы он остался, это принесло бы ему только боль.

Я вернул ей почти пустой дневник, и, когда она взяла его, у меня на лбу появилась морщинка. Что бы ни произошло между началом и концом, это, очевидно, все изменило.

— Есть идеи, куда делись эти страницы?

— Нет. Я обыскала каждый уголок в ее доме, но так и не нашла их. Либо она сама вырвала их и выбросила, либо они в какой-то момент выпали и развеялись по ветру. Жаль, потому что это наверняка облегчило бы разгадку тайны.

Я вздохнул. Несколько минут мы оба молчали, пока я переваривал информацию, которую она мне только что сообщила и которую ее мать оставила в своем дневнике. После того, как я немного пришел в себя, Рори, запинаясь, спросила:

— Твой отец... хорошо рисует? — казалось, ее мышцы напряглись, пока она ждала моего ответа.

— Да, — сказал я, и в моем голосе прозвучали вздох и отчаяние. Я попытался выпрямиться, но не смог расправить опущенные плечи. — Он действительно хорош, — сказал я ей. — Он рисовал забавные маленькие картинки и клал их в наши коробки для ланча. Они всегда были... — Я глубоко вздохнул. — Очень аппетитные.

— О, — сказала она, и уголки ее губ опустились. Она глубоко вздохнула и постучала по дневнику, который все еще лежал рядом с ней. — Рисунок на салфетке не напомнил тебе его наброски? — И снова она, казалось, собралась с духом.

Я пожал плечами. До того, как она рассказала мне, что это было, я, честно говоря, ничего не понимал. Я, конечно, не думал о своем отце. Но это совершенно не означало, что это был не его ребенок.

— Трудно сказать. Давненько я не видел его набросков. Они были сделаны просто для развлечения. И он всегда пользовался шариковой ручкой из нашего кухонного ящика. — Я указал на дневник. — Тот, что ты мне показывала, сделан цветным карандашом. У меня другое ощущение. Но, возможно, это из-за разных материалов. Или, может быть, это не сохранилось в моей памяти. Я бы с удовольствием ответил тебе категоричным «нет», но, по правде говоря, я не могу сказать наверняка.

— Не мог бы ты найти один из его старых рисунков?

— Я не сохранил ни одного. — Мы встретились взглядами. Я не хотел, чтобы это было правдой. Я хотел доказать, что это не так. И я знал, как поступить. — Аврора... есть верный способ исключить моего отца.

— Тест ДНК? — сразу догадалась она. — Я думала об этом, но красть чужую ДНК кажется... неэтичным, особенно учитывая, что я надеялась, что мой отец сразу примет меня. Осматривать дома, в которые меня приглашали, и получать доступ к произведениям искусства, которые я собираюсь вернуть в том же виде, в каком я их взяла, — это одно. Кража биологических жидкостей — совсем другое.

— Согласен. Но нам не нужно использовать ДНК моего отца, — подсказал я. — Мы можем воспользоваться моим.

Она моргнула.

— Боже мой, ты прав. — Она на мгновение покачала головой. — Наверное, я не подумала об этом, потому что уже полностью отвергла идею ДНК. И, конечно, узнать, что ты... это ты, было для меня... шоком. — Она выглядела немного обнадеженной, но в то же время ее слегка подташнивало, и я наблюдал, как двигается ее горло, когда она сглатывает. — Если ты мой... брат... тогда тест ДНК покажет это. Если нет, мы можем немедленно исключить твоего отца.

— И если мы... — Я тоже сглотнул, не зная, как закончить эту мысль.

— Если это так, — сказала она, — нам сделают частичную лоботомию, и хирург удалит из нашего мозга воспоминания о той ночи в Мад-Галч.

Я смотрел на нее, мне было не смешно, когда видения той ночи всплыли в моей памяти... ощущение ее тугого тепла, сладковато-соленый вкус ее кожи, прикосновение ее соска к моему языку. Мне хотелось кричать и истерически смеяться. Как, черт возьми, из всех людей именно я оказался в такой ситуации? Я никогда не раскачивал лодку и не вел себя так, чтобы кто-то мог назвать это неподобающим. И вот теперь я испытывал вожделение к женщине, которая могла быть моей сестрой. Я застонал и провел рукой по лицу.

— Слишком много всего? — спросила она.

— Очень. — Я раздраженно вздохнул. Оценил ее попытку поднять настроение, но был к этому совершенно не готов.

— Давай просто пройдем тест и начнем с этого, — предложила она.

Я снова вздохнул.

— Ладно. Я назначу анализ ДНК в больнице. — Больше мы ничего не могли сделать. По крайней мере, на данный момент.

Глава четырнадцатая

Рори

На следующий день, ближе к вечеру, я встретилась с Гейджем в больнице, и у каждого из нас взяли кровь на анализ. В лаборатории нам сказали, что пройдет около недели, прежде чем мы получим результаты, которые скажут, родственники мы или нет. Возможность получить хотя бы один ответ должна меня обрадовать. Более простой вариант. Шаг вперед. Либо отец Гейджа был и моим отцом, либо я могла вычеркнуть одного из мужчин из своего списка возможных вариантов. Так почему же во время всего процесса мой желудок бурлил, как будто хотел избавиться от съеденного утром печенья?

Пожалуйста, не будь моим братом.

У меня не было никаких иллюзий, что у нас с Гейджем может быть надежда на какое-то будущее, случайное или иное. Но я действительно не хотела жить с осознанием, что у меня были сексуальные отношения с моим родственником. Боже. От одной этой мысли, откровенно говоря, мне снова захотелось блевать. Разве наша общая ДНК не должна отталкивать нас друг от друга, если у нас один отец? Разве в глубине души я не знала бы, что биология не благоприятствует нашему союзу?

Потому что, черт возьми, мое либидо зашкалило, когда он закатал рукав, чтобы можно было взять кровь на анализ, и я мельком увидела его предплечье. Его предплечье! Это было так невероятно сексуально.

Хорошо. Думаю, я бы достаточно скоро поняла, что недостаточно умна, чтобы заметить, что восхищаюсь предплечьем — и любой другой частью тела — кровного родственника, или моя природа подсказывала, что у нас с Гейджем на самом деле не было общего генеалогического древа.

Когда мы вышли из раздвижных дверей больницы, солнце только начинало клониться к закату.

— Чем ты собираешься заняться остаток вечера? — поинтересовался Гейдж, когда мы шли к его машине. Он предложил заехать за мной, и я согласилась. К счастью, страховая компания предоставила ему машину, пока его ремонтировалась.

— Ничего особенного, — сказала я, садясь на пассажирское место. — За исключением того, что я еще не смотрела картины, которые мне предоставила миссис Рэмсботтом. Мне нужно провести небольшое исследование тех предметов, которые мне нужно вернуть. Я могу провести подобие оценки, на случай если какие-то из них действительно чего-то стоят.

Заводя двигатель, он взглянул на меня с намеком на веселье на лице.

— Вы действительно проводите их оценку? На основании чего? Поиска в Интернете?

Я пожала плечами.

— Это все, к чему у меня есть доступ.

— Зачем заморачиваться? Они никогда не узнают.

— Это кажется мне… очень нечестным. — Я повернулась к нему. — Послушай, я знаю, что все это основано на выдумке, но я не пытаюсь обмануть этих людей, Гейдж. Если я смогу предоставить им некоторую информацию о нескольких картинах, которые они спрятали, и они сочтут ее полезной, то никакого ущерба не будет.

— Полагаю, ты права. За исключением тех случаев, когда ты в конечном итоге перевернешь их семью с ног на голову, если расскажешь им, что у их мужа и отца много лет назад был роман, после которого появилась ты.