— У меня все хорошо. Что-то празднуете? — полюбопытствовал я. Семья Хейл жила и работала в Пелионе, хотя иногда они приезжали в Каллиопу по тем или иным поводам, поскольку на этой стороне озера было больше разнообразных ресторанов, подходящих для больших компаний.

— Да. Сегодня день рождения Бри.

— А-а. — Я покосился на него. — И как твоя погоня за кошками?

Его губы сжались, и он оглянулся на свою жену, которая теперь исполняла забавный танец, в то время как маленькая девочка на руках у Бри продолжала выглядеть невозмутимой, зевая и укладывая голову на плечо матери.

— Хейвен рассказала тебе об этом, не так ли?

— Так и есть, — я не смог сдержать ухмылки.

— Не волнуйся, Бьюкенен, когда-нибудь ты тоже будешь охотиться на кошек.

— Я не совсем понимаю, почему ты считаешь нужным угрожать мне, Хейл.

— Ха.

— Гейдж! — обратилась ко мне Хейвен, убирая телефон. — Я так рада тебя видеть.

— Привет, Хейвен. — Я оглянулся, улыбнулся Бри и Арчеру и помахал им в приветствии. — С днем рождения, Бри.

— Спасибо, Гейдж, — поблагодарила она, когда Арчер ответил на приветствие жестами, и они оба немедленно повернулись к мальчикам, когда поняли, что те воспользовались тем, что внимание их родителей было отвлечено на что-то другое, и начали карабкаться по решетке из кованого железа на передней стене ресторана. Арчер обхватил каждого из них за талию, и мальчики разразились довольным визгом, когда отец щекотал их ребра, пока они не отпустили руки и не упали навзничь ему на грудь.

— Как прошла поездка с ребятами? — спросила Хейвен, когда малышка у нее на груди начала елозить.

— Неожиданно, — ответил я.

Она смущенно рассмеялась, подбадривая малыша, плач которого стал более настойчивым.

— Ну, я надеюсь, что в хорошем смысле. О, а вот и наша машина. Нам лучше уложить детей спать. Им уже давно пора отдыхать, иначе у нас начнется нервный срыв. Пожелайте нам удачи.

— Удачи. Был рад вас всех повидать, — попрощался, когда их компания поспешила к машине, хихикающие мальчики все еще были зажаты в объятиях отца, их смех смешивался с криками сына Трэвиса и Хейвен, все взрослые переговаривались друг с другом, а маленькая девочка царственно сидела на бедре у матери, наблюдая за всем этим.

Повернулся к ресторану, и швейцар широко распахнул дверь, кивнув мне, когда я проходил мимо.

— Я встречаюсь со своими родителями, — сказал я хозяйке, когда она поздоровалась со мной.

— Да, мистер Бьюкенен. Они уже сидят в кабинете в конце зала слева.

— Спасибо. — Я направился в их сторону, слегка ослабляя на ходу галстук. Это был долгий день, который стал еще длиннее из-за того, что я хотел уйти и попытаться загнать «Аврору» в угол, но у меня не было такой возможности. Но поужинать с родителями было бы неплохо. Я бы убедил их, что со мной все в порядке, что мое поведение в последние пару дней объясняется исключительно плотным графиком и недосыпанием, и успокоил бы их.

Когда я завернул за угол, то увидел, что рядом с кабинкой моих родителей стоят три человека, они повернули головы и улыбнулись мне. Дерьмо.

— Гейдж! — поздоровались они со мной. Это была Блейкли, стоявшая со своими родителями. Она быстро обняла меня.

— Блейкли, привет. Ты вернулась.

— Я вернулась только вчера, глупыш. Я звонила тебе.

Черт. Я знал это и хотел перезвонить. Я просто... выслеживал кое-кого.

— Прости. Работа была... безумной. — Я повернулся к ее родителям.

— Мистер Уингейт. Госпожа Уингейт. Рад вас видеть.

Мистер Уингейт пожал мне руку, а миссис Уингейт заключила меня в объятия.

— Гейдж, — сказала она, отпустив меня. — Мы уже собирались уходить, но так приятно видеть тебя. — Она заговорщицки подмигнула мне. — Мы надеемся, что скоро будем видеть тебя чаще.

— Мама, — сказала Блейкли, ее щеки вспыхнули, когда она посмотрела на меня. — Прости, я, кажется, упомянула...

— О, Блейкли, — сказала ее мать, — Гейдж не возражает, чтобы мы знали. — Она улыбнулась моей матери, которая прижала пальцы к губам, словно пытаясь сдержать улыбку. — Мы все думаем, что это замечательно.

Замечательно? Что было замечательно? Я не сводила глаз с Блейкли, когда меня осенило. О, Боже, они имели в виду наш разговор о женитьбе. Я почувствовал укол раздражения. Мы договорились обсудить это, когда вернемся из наших поездок, и не делиться ни с кем, особенно с нашими семьями.

Мама рассмеялась и сжала мою руку.

— Действительно, замечательно, но мы подождем, пока вы, молодые люди, дадите нам знать, стоит ли открывать шампанское.

Я неловко усмехнулся, и Блейкли бросила на меня извиняющийся взгляд, а затем одними губами произнесла: «Извини». Я воздержался от ответа, который мог бы обострить ситуацию. Давление наших родителей, знавших о возможных отношениях между мной и Блейкли, не было решающим фактором, когда я согласился подумать об этом. Теперь... теперь это было не просто решение, которое повлияло бы на нас — наши семьи тоже отреагировали бы на наш выбор.

И если судить по выражению надежды на лицах наших родителей, они были бы сильно разочарованы, если бы мы решили отказаться от романтических отношений.

Но я подавил свое раздражение и слегка улыбнулся Блейкли, чтобы подбодрить ее. Потому что теперь, когда я был свидетелем явного одобрения, исходящего от моих родителей, я снова столкнулся с мыслью, что в этом есть какой-то смысл. Очевидно, у меня был ужасный вкус на женщин. Прошли годы с тех пор, как я решил, что хочу остепениться, а я все еще не встретил ту единственную. Первой женщиной, которая по-настоящему привлекла мое внимание за целую вечность, была лгунья. И все же я был одержим ею несколько недель.

Я собирался совершить судьбоносный шаг, команда людей за океаном зависела от меня, мой отец полностью доверял мне, мои родители, очевидно, хотели внуков, и вот тут меня отвлекла маленькая мошенница. Очевидно, что проблема была во мне.

Смех близнецов Хейлов звенел у меня в ушах, и я мысленно представил себе, как две семьи вместе празднуют важную жизненную веху. Внезапно слово «предсказуемый» прозвучало заманчиво. Спокойно. Даже скучно. Глубокое удовлетворение от того, что я заставил своих родителей гордиться мной и выполнил долг, который они с любовью возложили на меня. Традиция объединения двух семей, у которых были деньги и влияние, чтобы сделать наш дом лучше. По крайней мере, это было то, о чем стоило подумать, но что я делал, — это преследовал женщину, которая, очевидно, играла со мной.

— Я позвоню тебе, — сказал я ей, наклоняясь вперед и касаясь губами ее щеки. Я задержался на мгновение, вдыхая ее запах. Цветочный и знакомый. Блейкли. Это было именно то, что мне было нужно. Возможно, и ей тоже.

Уингейты попрощались, миссис Уингейт сказала моей матери, что увидится с ней в клубе на следующий день, а мистер Уингейт напомнил моему отцу, чтобы он прислал ему сообщение по поводу акций, о которых упоминал. Блейкли еще раз легонько обняла меня, аромат ее духов витал в воздухе даже после того, как они втроем завернули за угол и скрылись из виду.

Я опустился в кабинку рядом с мамой, взял стакан с водой, стоявший передо мной на столе, и осушил его одним глотком, а затем поставил обратно.

— Мне нужно выпить, — пробормотал я. — Чего-нибудь крепкого.

— Послушай, Гейдж, я не думаю, что это хорошая идея, — сказала моя мама.

— Мам, у меня нет проблем с алкоголем, понимаешь? Несмотря на... недавнее поведение, со мной все в порядке. — Я почувствовал, как напряглась моя челюсть, когда посмотрел на нее. — Разве я не доказал тебе, что я более чем стабилен? — Всю свою жизнь. Это все, что я делал. Я ни разу не оступился, ни разу не потерпел неудачу, ни разу.

Мой отец нахмурился.

— Конечно, так и было, сынок. Мы оба знаем, какой ты уравновешенный и компетентный. Но… в последнее время работа была напряженной, и переезд в Лондон, включая все, что нужно сделать до этого, должен вызвать у нас хотя бы небольшое беспокойство.

Я выдохнул, массируя небольшую боль в груди. На мгновение, всего на одно, мне показалось, что эта боль каким-то образом поднимается откуда-то извне, становится звуком, формирует слова. На мгновение мне захотелось сказать: «Да, папа, да, я встревожен и сбит с толку, и, хотя я никогда не оступался, сейчас я чувствую, что могу оступиться.» Но я никогда этого не делал. Я не знал, как это делается. Вместо этого я ответил:

— Я справлюсь с этим.

Мой папа кивнул, а мама похлопала меня по руке.

— Я горжусь тобой, — произнес мой отец. — Я не мог бы мечтать о лучшей правой руке.

Правой руке.

От этих слов во мне вспыхнула гордость, и я немного выпрямился. Всю свою жизнь я стремился к тому, чтобы мои родители гордились мной, особенно отец. Я посещал клубы, в которые он предлагал мне вступить, я был лучшим в тех видах спорта, которыми он хотел, чтобы я занимался, я получал отличные оценки и был приглашен в самые лучшие колледжи.

Я был идеальным сыном.

А потом я присоединился к компании, которую он построил с нуля, усердно работая и добиваясь результатов, превосходящих все ожидания. Доказав, что я могу быть его правой рукой.

Тем, кто когда-нибудь продолжит его дело не только здесь, в США, но и за границей, в Лондоне и, в конечном счете, в других странах. Благодаря мне компания моего отца не только процветала, но и росла и расширялась, переходя от отца к сыну, и в конце концов я бы сделал то же самое со своей собственной.

Я на мгновение закрыл глаза и попытался воскресить в памяти аромат духов Блейкли, но чувственное воспоминание было странным образом приправлено сладко-соленым привкусом, который принадлежал другой женщине. Иисус. Я взял меню и попытался полностью собраться с мыслями, уставившись невидящим взглядом на список предлагаемых блюд.

— Кстати, — сказала мама, — что касается твоего переезда, мы собирались обсудить вечеринку в честь твоего отъезда. Ты подумал о двух датах, о которых я написала? Нам нужно будет разослать приглашения прямо сейчас, если мы собираемся уведомить людей об этом раньше, чем за месяц.

Я постарался вспомнить даты, о которых она писала, как раз перед тем, как я отправился в эту чертову поездку с парнями, которая перевернула мою жизнь. Или, по крайней мере, мое внимание. А теперь и мое спокойствие. Так что возвращайся в прежнее русло, Бьюкенен. Ты никогда никому не позволял нарушать свой покой. Вряд ли я хотел устраивать прощальную вечеринку, но чем больше вещей меня сейчас отвлечет, тем лучше.

— Напомни мне даты, — попросил я.

— Ну, я бы предпочла двенадцатое, — сказала мама. — Но…

— Двенадцатое — это хорошо. Заказывайте на него.

Моя мама улыбнулась и достала свой телефон.

— Замечательно, — сказала она, набирая что-то в своем календаре, как я предположил. — И, — сказала моя мать, еще раз похлопав меня по руке, когда положила свой телефон. — Как здорово, что вы с Блейкли рассматриваете возможность отношений. Если у вас все получится, возможно, к началу вечеринки вы уже будете парой. Будет так много поводов для празднования.

Меня захлестнуло множество эмоций. Приятное предвкушение, которое всегда сопровождало возможность порадовать мою семью, чувство растерянности и беспокойства, которое я испытывал в последнее время, и смутная паника, причину которой не понимал.

— Мы не принимаем никаких решений до вечеринки, — сказал я маме.

— О, что ж, в этом есть смысл. Я знаю, ничто не высечено на камне, — быстро сказала моя мама, — и мы не хотим давить на тебя. Но... иногда страсть растет со временем, дорогой. — Она взглянула на моего отца и одарила его нежной улыбкой. — Я и представить себе не могла, что смогу любить твоего отца больше, чем в день нашей свадьбы, но с тех пор все стало только лучше.

Я сдержался, чтобы не состроить недовольную гримасу. Я определенно не хотел думать о своих родителях и страсти в одном предложении. Но на самом деле, единственное, что вызывало в воображении это слово, — отпечаток задницы на зеленой ткани. И хотя этот образ вызвал у меня легкое возбуждение, волна разочарования также прокатилась по моим венам.

Может быть, страсть была не тем, как я себе ее себе представлял. Может быть, я бы по собственному желанию обошелся без нее.

Я решил дождаться выходных, когда в галерее Фейт состоится очередной показ, чтобы поговорить с ней как можно более конфиденциально и потребовать ответ, почему она собирает картины у граждан Каллиопы под надуманным предлогом. Но судьба вмешалась на следующий день, когда я ехал на работу и заметил женщину, шедшую в нескольких кварталах впереди, ее черные волосы блестели на солнце, в вытянутой руке она держала несколько поводков, прикрепленных к троице собак, которые бежали впереди нее.

Что, черт возьми, ты сейчас делаешь, женщина? И чьи это собаки?

Мое сердце екнуло, когда, не задумываясь, я резко вывернул руль, кофе выплеснулся из чашки, которую я держал в руках, и залил мои колени, вокруг заревели гудки.

— Черт возьми, — пробормотал я, на мгновение убирая руку с руля и вытирая кофе, который пролился на мои серые брюки, что только усугубило ситуацию. Блять. Через тридцать минут я должен был выступить с презентацией.

Рори, должно быть, услышала гудки, потому что остановилась и обернулась. Наши взгляды встретились через лобовое стекло, когда я остановился у знака «стоп» менее чем в ста футах от нее. Я увидел, как ее глаза расширились, и она задержала дыхание, быстро взглянув на собак, а затем подняла голову, чтобы осмотреться, очевидно, взвешивая варианты побега.

Какой-то необъяснимый трепет охватил меня, и я изо всех сил старался подавить его. Но не смог сдержать улыбку, которая расплылась по моему лицу прямо перед тем, как она повернулась и убежала.

О, нет, ты этого не сделаешь.

Я нажал на газ, проскочил знак «стоп», хотя была не моя полоса, и заставил машину справа от меня резко затормозить.