Глава 8. Джессика

Солнце грело мне спину, птички чирикали среди густых зарослей деревьев вокруг нас. Я тайком посмотрела на Каллена, пока мы шли по грязной дороге, которая вела к нашему отелю. Меня так и подмывало снова засмеяться. В музее ему было скучно и странно, и я не могла не почувствовать к нему жалость, которая сопровождалась удивлением. Он последовал за мной, хотя дела до выставки ему, очевидно, не было. Я была по-своему польщена и даже как-то странно очарована видом Каллена Хейса, который делает вид, что ему интересны церковные вещи, описания к которым написаны исключительно на французском. И помимо воли я снова увидела того мальчика, который следовал за мной сквозь заросшие поля, среди деревьев, через железнодорожное депо, играя со мной в игры и потакая моим детским фантазиям. Да, теперь он был уже мужчиной, и мотивы у него, наверное, изменились и уже не были такими уж благородными, но я все равно не могла не испытать приязнь к тому мальчику, который, наверное, был частью этого мужчины. Я думала, он стал просто обходительным бабником. Я видела, как он действует. Но он все еще был приятным человеком, а от его милой неловкости у меня екало сердце. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать.

– Прости за все это. Я не хотел мешать твоему походу в музей.

– Все нормально, – вздохнула я. – Я увидела все, что хотела.

Я выдержала паузу, смотря на него и припоминая звонок, на который он пошел отвечать в вестибюль, – он дал послушать его всем, кто остался в выставочном зале.

– Кстати, мне нравится Миртл, – сказала я, улыбаясь.

– Проклятье, – его глаза расширились, и он удивленно засмеялся, почти что-то зарычал, – ты что, все слышала?

– Большую часть да.

– Она мой помощник, – он прошелся рукой по волосам, которые отдавали темно-русым оттенком на солнце.

– Я уже поняла, дорогуша, – я несколько издевательски улыбнулась, и Каллен засмеялся, как будто это его слегка смутило.

Я поправила сумочку на плече, а Каллен сделал жест, как бы намекая, что готов ее забрать. Я покачала головой.

Несколько минут мы шли в тишине, и я впитывала в себя мирное спокойствие этого дня. Вдалеке были видны верхушки городских зданий. Между мной и Калленом не чувствовалось неловкости, и это меня удивляло. Идти вот так вот с ним было… нормально, совершенно обыденно, как будто мы легко готовы были вновь стать товарищами, какими были когда-то. Так это и ощущалось, несмотря на все мои угрозы вообще не иметь с ним дела. Когда рядом с нами никого не было, наше общение было простым и… таким хорошим.

– Помнишь, как мы представляли, будто вагон – это пиратский корабль и что мы плывем за семь морей?

Его слова удивили меня, но не слишком, ведь я тоже думала о прошлом. Какой-то части меня было приятно, что его мысли ходили теми же дорожками, и я расплылась в улыбке от воспоминаний.

– Ты называл себя капитаном Карвером, Одноглазым с болот.

– Капитан Одноглазый, отважный малый, – Каллен засмеялся, и голос у него был глубокий и живой. – Черт, не могу поверить, что до сих пор помню это.

– Я ничего не забыла с тех пор, – сказала я, улыбаясь и глядя в сторону.

Я помню все о тебе, Каллен. Ты был моим принцем и моим пиратом, моим спасителем и моим другом.

Неожиданно я остановилась и повернулась к нему.

– Почему ты исчез? Почему ты пропал, не сказав ни слова?

Я затрясла головой, сопротивляясь желанию съежиться и уйти в себя. Я обещала себе, что не буду об этом спрашивать, но слова как будто сами слетели с моих губ. Мужчина Каллен точно имел на меня виды, но я-то любила мальчика Каллена, и он меня покинул. Мне нужно было знать почему. Но… страх сковывал меня. Другая часть меня не хотела знать ответов, ведь от них могло стать еще больнее.

– Нет, ничего не говори. Это все не важно.

Я пошла дальше, но Каллен мягко взял меня под руку и повернул к себе. Я смотрела на него, в его глубокие серые глаза, окаймленные густыми ресницами – глаза, которые я когда-то так хорошо знала. Эти глаза были все равно что грозы, тени и часы рассвета. Это были все те же глаза, и в то же время почти все в них как будто изменилось.

– Разве это правда ничего не значит, Джесси? – спросил он мягко, поправляя выбившийся из моего хвоста волос.

От такого прикосновения я вздрогнула и ненадолго закрыла глаза. Я еле слышно вздохнула.

– Я чего только себе не представляла, когда пыталась объяснить себе, что с тобой случилось. Думала, тебя увел с собой цыганский табор… или что тебя держат в заложниках похитители и требуют за тебя выкуп. Проблема была в том, что к тому времени я уже выросла из таких сказок, и мне пришлось принять то, что ты меня покинул, посчитав, что я не достойна даже того, чтобы со мной попрощаться.

«Мне пришлось принять, что наш поцелуй не значил для тебя ничего, хотя для меня он значил все», – подумала я.

– Нет, Джесси, все было не так, – сказал он прочувствованным голосом. Он что, сожалел о чем-то? Он прошелся рукой по волосам и невидяще посмотрел вдаль. – Правда в том, что я сам сказал себе, что не вернусь. После… после того дня я понял, как… – Он затряс головой, очевидно, с трудом подбирая слова, объясняя то, что я хотела узнать, но что могло меня ранить. – Я понял, как это было эгоистично – продолжать искать встречи с тобой. Ты была милой и умной, ты о многом мечтала, а я был просто никто, глупый никто. И это я еще себя жалею.

– Но, – выпалила я. Мою грудь сперло, на меня накатило внезапное желание его защитить. Я ведь была там, чтобы тебя спасти. – Ты не был никем. Для меня ты был всем миром.

Он покачал головой. Казалось, мои слова причиняют ему боль.

– Я не приходил неделю, но больше так не мог. Я планировал прийти в следующую субботу, но в пятницу днем, когда я вернулся к себе, отец собирал наш дом. Его уволили, и я знал его достаточно хорошо, чтобы не вставать у него на пути и не сомневаться в его решениях. Я прокрался к вагону и оставил там листок с музыкой. Я надеялся… – он взглянул вдаль, прищурив глаза. – Я надеялся, ты поймешь, что это мой способ сказать «прощай»… и «спасибо». – Он покачал головой. – Правда в том, Джесси, что в том городе для меня ничего и никого не существовало, кроме тебя. Я сжег все мосты. На следующее утро отец и я погрузили все наши вещи в машину и направились в Лос-Анджелес.

– Ох, – только и ответила я.

Было странно ощущать, как кусочки старой головоломки постепенно складываются вместе. Я боялась, что мне будет больно, но на самом деле мне просто стало грустно. Я вспомнила, как возвращалась к путям изо дня в день, месяц за месяцем, лелея надежду, что однажды встречу там Каллена, а он, оказывается, к тому моменту уже давно уехал и начал совершенно новую жизнь в городе за сотню миль отсюда. Но он хотел вернуться. От этого знания мне стало немного легче. Если бы только я знала все это тогда.

– Я нашла листок с музыкой, но я не знала, что он предназначен мне. Я думала, ты просто случайно его обронил. Ты что, не мог написать записку? Или связаться со мной как-то еще? Хоть что-нибудь. Ну хоть что-нибудь.

– Нет, я… – он хотел что-то сказать и уже открыл было рот, но передумал. По его лицу пробежало странное выражение, наполовину боль, наполовину стыд. – Я думал, будет лучше разорвать все связи, сделать так, чтобы ты больше обо мне не думала.

Я выдохнула. Он был не прав, считая, что лучше было разорвать все связи, и мне хотелось бы, чтобы тогда он поступил иначе. Но он был всего лишь четырнадцатилетним мальчиком с отцом, который бил его и унижал, и кто знает, о каких еще трудностях он мне не рассказывал. Мне было сложно злиться на него.

– Я долго чувствовала себя виноватой, – призналась я. Грустной, виноватой и с разбитым сердцем.

– Ты? Виноватой? За что? Ты ведь ничего не сделала.

– Я знала, что дома тебе приходится несладко, – сказала я, качая головой и припоминая свой шок и вместе с тем облегчение, которые я пережила, когда увидела его по телевизору, – и я боялась, что с тобой случилось что-нибудь ужасное. Я думала, что должна была отыскать тебя тогда, когда я еще могла как-то помочь… Мне нужно было походить по школам, поспрашивать о тебе и твоих родителях или…

– Джесси, – сказал он, качая головой, – это неправильно. Ты была только ребенком. И я тоже. Боже мой, прости, что заставил тебя волноваться. Ты простишь меня?

– Я уже это сделала, Каллен, – сказала я мягко. – И, – я выпустила воздух из груди, – теперь, когда я знаю, что произошло, я рада, что твой переезд удался и ты стал заниматься музыкой. Ведь все началось в Лос-Анджелесе, верно? Все сработало так, как и должно было, я думаю.

Какое-то время он изучал мое лицо.

– Думаю, так оно и было, – пробормотал он наконец. Каллен засунул руки в карманы и взглянул вдаль, в сторону города. – Думаешь, там найдется, где перекусить?

Я улыбнулась его попытке переменить тему. Впрочем, я была не против – мы уже сказали все, что было нужно.

– Я уверена, что найдется. Пойдем.

Пройдя еще немного, мы зашли в пригородный район, узкие улицы которого были вымощены булыжником. Везде на окнах стояли цветы, яркие тенты затеняли витрины магазинов, девочки катались на велосипедах, в корзинках которых лежали утренние покупки: фрукты и хлеб. Становилось все теплее, и было что-то дремотное и старомодное в этом городе, отчего меня наполняло чувство мечтательного счастья. Я бы могла весь день ходить по мощеным улицам, заглядывая в витрины и изучая маленькие пыльные магазины, но я не была уверена, что Каллен сочтет такой досуг интересным. Впрочем, у меня впереди был еще месяц, а значит, много времени, чтобы вернуться сюда одной.

– Мы можем купить что-нибудь и устроить пикник где-нибудь неподалеку, – предложил Каллен.

– Хо-хо, Каллен, это звучит очень… мило, – сказала я, вздернув брови. – Но как это скажется на твоей репутации, если нас застанут за этим занятием папарацци?

– Ей придет конец, – засмеялся он. – Со статусом плохиша я смогу распрощаться. – Он подошел к магазину, около которого была стойка со шляпами, схватил кепку, на которой красовался французский флаг, и надел ее. – Я замаскируюсь.

Я засмеялась, хотя в животе у меня как будто запорхали бабочки от такого милого зрелища. Ох уж эти мальчики с их кепками.

Он заплатил за кепку, не приняв от хозяина магазина довольно солидную сдачу. Затем мы нашли продуктовую лавку и купили кузовок спелой клубники, кусочек сыра бри, немного ветчины и бутылку газированной воды. В пекарне напротив как раз подоспели багеты, поэтому мы взяли свежий хлеб и обзавелись приборами и салфетками.

Я спросила женщину из пекарни, которая обслужила нас, есть ли поблизости интересные места для пикника. Она рассказала мне о церковных руинах с видом на реку Луару в полумиле за городом. Когда я пересказала ее слова Каллену, он ответил, что согласен на все. И почему он был таким очаровательным сейчас?

Когда мы уже выходили из города, внимание Каллена привлекло что-то, выставленное около магазина на углу. Он остановился и вытащил что-то из высокой коробки. Воздушный змей? Я подошла ближе и увидела, что змей, которого он выбрал, был черно-красным и в форме пиратского корабля, на флагах которого были выведены белый череп и скрещенные кости.

– Хо-хо, капитан Одноглазый, – засмеялась я. – Посмотрите-ка на это. Это же твой корабль. Я-то думала, он уже давно покоится на дне морском.

Он засмеялся в ответ, отнес змея в магазин и через минуту вернулся с покупкой. Я покачала головой, глядя на небо.

– Не знаю, достаточно ли сегодня ветрено, чтобы запускать змеев.

– Придется проверить, – подмигнул он.

От такого мое сердце подскочило, и я отвернулась, нахмурившись. Я знала, что увиваться за Калленом Хейсом было плохой затеей, я поклялась, что не буду так делать, но вот она я – иду по причудливой французской деревушке, направляюсь на пикник вместе с ним. Я зарычала про себя. Надо перетерпеть пару часов. Сегодня мне нужно было лечь пораньше, ведь работа начиналась с самого утра. А затем будет уже проще сосредоточиться на чем-то еще… а не на нем.

Я не сомневалась, что он тоже не будет скучать без меня. Я прекрасно могла себе представить, чем он будет заниматься, и мне очень не нравилось, что эта мысль меня угнетала. И все же хорошо, что я этого не забывала, не забывала, кем на самом деле был Каллен Хейс, не давала сбить себя с толку тому краткосрочному мальчишескому счастью, которое он сегодня продемонстрировал. Не отступала ни перед прекрасными видами долины Луары, ни перед тем, как учащенно билось мое сердце каждый раз, когда он обращал ко мне свою прекрасную улыбку и глядел на меня с приязнью во взгляде.

Я была просто еще одной женщиной на его пути. Он умел их завлекать. Когда-то давно у него получалось заставить меня почувствовать себя особенной. А сейчас? Я не хотела становиться еще одной из тех многих, кто поддался его чарам.

– Ты как будто выглядишь грустной, – спросил он, прерывая затянувшуюся тишину.

– Да ну? Ой, я просто голодная. Пойдем, женщина из пекарни сказала, что руины должны быть где-то тут.