Глава 6. Джессика

Замок Белльфёль был шедевром ренессансной архитектуры. Величественный и изящный, он возвышался на берегу Луары, окруженный садами. Я стояла в центре своей комнаты, медленно поворачиваясь кругом и осматривая ее: древние каменные стены, бледно-зеленые шелковые драпировки и постельное белье им под цвет, а также прекрасную французскую мебель, которая была, скорее, копией оригиналов. Меня поселили в одной из самых маленьких комнат в нижней части замка, и все равно все вокруг казалось очаровательным. Я могла только представлять, какими же шикарными были комнаты на верхних этажах.

Я прибыла на поезде не так давно, заселилась и отправилась на небольшую прогулку по садам. Была суббота, и другие члены команды, которые не жили во Франции, должны были прибыть только в понедельник. Меня безумно радовала возможность осмотреть окрестности до того, как приступить к работе. Мне всегда нравилось спокойно бродить по разным местам так, чтобы не слышать гида. Так я могла прочувствовать место, по которому гуляла. Я в одиночку поужинала в ресторане замка и вернулась к себе в комнату. Я хотела лечь пораньше, но оказалась слишком возбуждена, чтобы спать. Целый день меня не покидала несколько нервная энергия, не дающее покоя предчувствие, которое только усилилось, когда поезд приблизился к долине Луары. Как будто сама местность манила меня, как будто я должна была тут оказаться. Я чувствовала себя прямо как девушка, переодевшаяся в юношу, в Филиппа. Я прочла всего один отрывок из ее письмен, но уже чувствовала близость к ней – в некоем расплывчатом смысле слова, – и мне было интересно, сем продолжится ее история.

Я взяла со стола брошюру и раскрыла ее. Внутри были профессиональные фото замка и его краткая история, которую я принялась читать. Оказалось, что король, который построил этот замок, оставил его не детям, а завещал двум любовницам. Это вызывало скандал и переполох. Не раз и не два дети пытались заполучить замок обратно, но у них ничего не выходило, а любовницы – которые не были подругами и занимали противоположные концы замка – прожили в нем до смерти. Из горла у меня вырвался возглас негодования, и я отбросила брошюру. Мужчины и их гаремы! Неужели ни один мужчина не попробовал хоть раз для разнообразия побыть верным?

Я положила свой чемодан на стенд для багажа и открыла его, перебирая платья и другую одежду, которую мне дала с собой Фрэнки, настояв на этом. Я забыла сразу их развесить, но я была слишком увлечена этим огромным замком, чтобы вспомнить, что в чемодане у меня мнется одежда. Впрочем, одежду, похоже, сшили феи из какого-то волшебного материала, ведь, когда я достала ее, на ней не было ни единой складки. Я повесила все в шкаф, а туфли поместила на стойку для обуви. Их мне тоже одолжила Фрэнки, и теперь я с беспокойством на них смотрела. Наверное, здорово, что у нас один и тот же размер ноги, но я что-то сомневалась, что у меня получится сделать хоть шаг в этих ловушках для ног на высоких каблуках и с узким носом. К счастью, у меня и не будет повода их надевать. Фрэнки сказала, что я просто издеваюсь над ней, и посоветовала мне быть готовой ко всему. По крайней мере, в том, что касалось модной одежды.

Я распаковала свою пижаму и белье и отнесла свои туалетные принадлежности в крохотную ванную комнату. Собрала волосы в довольно неаккуратный пучок. Душ на меня подействовал просто замечательно – было приятно искупаться после дороги, наполняя ванную нежным ароматом моего геля для душа.

Вернувшись в комнату, я снова взглянула на свою пижаму, и то же волнение от ожидания чего-то остановило меня. Я просто еще недостаточно устала. Что удивительно, учитывая, что я рано встала и весь день провела в пути. Я стояла посреди комнаты, обернувшись в полотенце и пытаясь понять, что же мне делать. Может, бокальчик чего-нибудь в баре как-то поможет с моей неугомонностью. Я не то чтобы часто пила, особенно учитывая, что я столько проработала в парижском баре. Но эй, мне двадцать четыре. Разве это не то, чем занимаются другие двадцатичетырехлетние? По крайней мере, я немного выпью и понаблюдаю за людьми.

Я перебрала одежду, которую повесила в шкаф, и остановилась на платье серебряного оттенка, в ткань которого были вплетены серебряные нити. Выглядело оно довольно скромно – асимметричный вырез в виде буквы V на шее и юбка, что становилась шире вниз от бедер, – но стоило мне его надеть, и оно стало облегать мое тело так, что моя талия стала казаться совсем узкой, а декольте, наоборот, оказалось подчеркнуто.

– Ох, Клеменса, злой ты гений, – пробормотала я, осматривая себя перед зеркалом в полный рост и слегка оступаясь на серебряных туфлях. Они оказались чуть более удобными, чем на первый взгляд, так что, пошатываясь, я прошла в ванную, где сделала себе макияж и прическу, слегка закрутив ее и оставив несколько локонов обрамлять мое лицо. Я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна результатом, хотя он и был предназначен только для меня.

* * *

Из бара доносились мелодичные звуки «La Vie en Rose», заманивая меня внутрь. Моя кровь неожиданно побежала по венам быстрее, ощущалось это как электрический ток, и выброс адреналина заставил меня споткнуться на ровном месте. Несмотря на то что я еле удерживала равновесие в туфлях, что мне одолжила Фрэнки, у меня возникло внезапное и очень настойчивое желание сейчас же побежать вперед, как будто я опаздывала к чему-то.

– Возьми себя в руки, Джессика, – пробормотала я себе под нос.

Мне нужно было успокоиться, унять свое волнение, которое росло с каждой минутой моего пребывания в этом сногсшибательном месте. Или я успокаиваюсь, или работа у меня не будет ладиться.

Я сделала глубокий вдох. Музыка и слова знаменитой французской баллады успокаивали меня. Я вошла в зал, на мгновение замерев в дверях. Зал просто завораживал, в нем царили оттенки глубокого синего, светло-голубого и золотого, а венчал все это великолепие резной бар у задней стены. Я почувствовала себя неуверенной, пока наблюдала за тем, как люди, сбившись в группки, болтают и смеются, пока хрусталь в люстрах множил блики света. Я прикусила губу и прошла дальше в зал, и кровь, что раньше была как электричество, успокоилась и уютно гудела. От этого я расслабилась, и мне захотелось сесть в одно из обитых мягкой тканью кресел, что выглядели так комфортно. «Побудь со мной», – шептало оно.

Я подошла к бару, и ко мне обратился бармен.

– Madame?

– Un verre de vin blanc s'il vous plaît^[3].

Бармен передал мне карту вин, и я выбрала совиньон-блан родом из винодельни в долине Луары. Пока бармен наливал мне вино, я осмотрелась. Я увидела группу женщин, которые собрались вокруг темноволосого мужчины. Тот смеялся и говорил что-то такое, что тем, очевидно, невероятно нравилось, ведь они в унисон хихикали и поправляли волосы. Меня накрыла волна необъяснимой досады, и я повернулась обратно как раз когда бармен заканчивал наливать мое вино и пробивал мой счет. Я подписала счет, с улыбкой приняла вино и пробормотала Merci, готовясь отойти.

– Excusez-moi, Джессика Кресвелл. То есть мадам Кресвелл.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что обращаются ко мне. Я обернулась в недоумении и увидела, как бармен протягивает мне сумочку, которую я забыла на барной стойке. Я выдохнула и потянулась за сумкой, смущенно улыбаясь. Que je suis bête. Растеряха.

От бара я направилась к дверям, которые вели, я подозревала, на балкон. Балкон смотрел на сады, по которым я прогуливалась сегодня днем. Я было решила отправиться на балкон и там насладиться вином, но передумала, увидев там пару, стоявшую у перил и доверительно склонившую друг к другу головы. Было очевидно, что они рады были оказаться наедине. Вдруг почувствовав у себя на шее какой-то странный жар, я вздрогнула, и у меня по телу поползли мурашки, когда я решила обернуться.

Я шумно вдохнула, когда поймала на себе взгляд Каллена Хейса.

У меня затряслись руки, и мне пришлось поддержать руку, в которой был бокал, чтобы не уронить его. Боже мой. Казалось, вся кровь в моем теле прилила к ногам.

Как это вообще возможно? Мир такой большой, огромный, и вот мы снова сталкиваемся, и это снова происходит! Этого просто не могло быть. Просто не могло.

Он приближался ко мне, его глаза широко раскрыты, на лице застыло одно выражение, будто он только что увидел призрака. Все, что я могла сделать, – это смотреть в ответ, не в силах шевельнуться.

Его взгляд будто приковал меня к месту, меня парализовало чувство нереальности происходящего – теперь, когда он протиснулся между двух женщин и приближался ко мне… приближался. Какая-то часть меня хотела убежать, а другая, более сильная, хотела пойти ему навстречу и встретить его на полпути. Это было… это невозможно. Но это и правда происходило. В какой-то степени это даже казалось неизбежным, как будто я сама желала, чтобы это произошло. Я не могла этого объяснить, даже самой себе.

Я вдохнула, наблюдая за тем, как он приближается. Он неотразим. Я вспомнила, как впервые встретила его избитым в глубине того вагона. Еще мальчик, но уже красивый, и уже тогда он завораживал меня. Точно так же он заворожил меня тогда в баре La Vue. То же самое происходило и сейчас. Как, как он оказался здесь?

– Джессика Кресвелл? Джесси? – спросил он слегка надломленным голосом.

Сердце было готово вырваться из груди, я шумно выдохнула и так сильно стиснула винный бокал, что удивительно, как он не переломился у меня в руках. Каллен Хейс оказался тут… каким-то образом. И, конечно, он услышал, как бармен произносит мое имя. Я с трудом сглотнула, бегая глазами по бару в поисках… чего? Способа его отвлечь? Выхода?

– Привет, Каллен.

– Джесси Кресвелл? – он очень медленно покачал головой. – Ты… боже мой. Ты… Париж… Ты ведь Джесси, и ты теперь тут. Как это возможно?

– Да… Я…

«Что он там спросил? Как я тут очутилась?»

– …ммм… ну, я тут по работе. Я тут работаю, – я затрясла головой. – Не на замок, просто на его территории… я тут остановилась на время.

Он недоверчиво меня оглядывал. Он все еще выглядел сбитым с толку, ведь он был не в силах осознать всю ситуацию. Я его понимала.

– А ты… ты что тут делаешь?

Он провел рукой по волосам и заморгал, как будто невспомнить, а чем действительно он тут занят.

– Ох, я приехал сюда в отпуск на пару недель. Боже, это… просто не верится. Джесси Кресвелл. И я дважды с тобой встретился.

Он остановился и снова посмотрел на меня. Я чувствовала жар от его взгляда, когда он двигался глазами вниз по моему телу. Я сделала глоток вина, надеясь унять биение сердца.

– Той ночью в Париже ты знала, кто я. Ты пыталась мне сказать, – закончил он свою мысль.

От вина мне стало теплее, мне стало лучше, даже руки перестали так сильно трястись.

– Да, все так, – кивнула я. – Все в порядке. Я не ожидала, что ты запомнишь меня. Я только надеялась…

– Конечно же, я тебя помню. Вот сейчас… услышав твое имя, я сразу все понял. Я просто… – У него был такой мягкий и глубокий голос, а в глазах было какое-то чувство, которое я не могла считать. – Я так давно не думал о Санта-Люсии, и к тому же ты так изменилась… Ты всегда была милой, но теперь ты просто безумно красива.

От его слов я вся обомлела от счастья. Когда я снова посмотрела на него, оказалось, что он так и не отвел от меня глаз.

– Ты… теперь совсем взрослая, – сказал он.

Он был едва ли не шокирован, как будто запомнил меня маленькой девочкой и теперь у него не получалось понять до конца, что я и есть тот ребенок, только подросший. Я могла его понять. Возможно, я бы чувствовала себя так же, если бы мне не дали времени последить за взрослой версией Каллена Хейса и принять ее.

– Я думаю, мы теперь оба… – я слабо улыбнулась. – Я имею в виду, мы оба теперь взрослые.

– Да уж, похоже на то.

Что-то в нашем общении поменялось, это висело в воздухе. От такой перемены у меня похолодело в животе. Я словно поднялась на самую высокую точку на американской горке и ожидала, что мы вот-вот рухнем вниз. Страх. И удовольствие.

Он нахмурился.

– Мне стоит извиниться за ту ночь. Мне жаль…

– Тебе не за что извиняться. Правда. Все в порядке. Все дело в Париже, – я пожала одним плечом и снова улыбнулась.

– Париж… – пробормотал он… – все дело в Париже…

– La Ville des Amoureux, – сказала я, не успев подумать о том, что я говорю.

Город влюбленных. Правда, мы не влюблены друг в друга, да никогда и не были. В ту ночь у него, я не забыла, была другая пассия. Одна из его обширного набора женщин. К лицу прилила краска, и я надеялась, Каллен не заметит, что я покраснела.

Мы смотрели друг на друга, и этот момент был каким-то… тяжелым и неловким, как будто вот сейчас мы должны были что-то сказать друг другу, но ни один из нас не знал, что именно. Я начала переминаться с ноги на ногу.

– Я… эээ… очень рада твоему успеху, – я улыбнулась. – Я следила за твоей карьерой… немного.

На самом деле много и долго.

– Спасибо. Я… Ты ведь знаешь, что это благодаря тебе я занялся музыкой?

– Правда? – я покачала головой. – Нет, я уверена, ты бы пришел к музыке со мной или без меня. Ведь это твоя страсть, это всем очевидно. Это твой дар.

Он сильно прикусил нижнюю губу, и мышцы моего живота сжались, не говоря уже о мышцах там, ниже и глубже. В местах, о которых я не очень-то хотела сейчас думать.

– Может быть, хотя я не уверен. Я до сих пор храню тот синтезатор, что ты мне подарила.

– Да ну, правда? – я засмеялась, удивленная.

Он улыбнулся и на мгновение перестал выглядеть как Каллен Хейс, известный композитор, плейбой классической музыки. Он выглядел как Каллен-принц, герой, покоривший мое девичье сердце. На секунду меня охватило странное чувство, будто эта улыбка принадлежит только мне, мне одной. Глупая Джессика. Такая глупая. Я посмотрела в сторону. Я не хотела испытывать к Каллену этих чувств. От них не было никакого толку, одна боль. И все же этот момент ощущался как сон наяву, и я не могла до конца убедить себя, что все это происходило по-настоящему.

– Так все-таки, что это за работа, которой ты тут занимаешься? Пару месяцев назад ты работала в баре.

– Это так, чтобы было на что жить, – покивала я, делая еще глоток вина. – Я переводчик. Вот чем я занята в долине Луары. Я работаю в команде с другими переводчиками, и мы переводим кое-какие документы.

– Французский, – кивнул он. – Да, я помню. – Он остановился. – Ты всегда была умной, Джесси.

В его глазах смешались нежность и грусть, и это немного смутило меня. Но затем он улыбнулся, и тени в уголках его глаз пропали.

– Ты сделала так, как и обещала, – переехала в Париж. Правда, ты, наверное, не ешь столько шоколада, сколько грозилась, – он окинул взглядом мое тело, давая понять, что он и его уже оценил.

Я засмеялась и собиралась уже было что-то сказать, но тут к нам подошла женщина в неприлично облегающем красном платье, обвилась вокруг Каллена и бросила на меня взгляд, полный холода.

– Ты уже готов к нашему свиданию в джакузи? Мне уже не терпится выскользнуть из этого платья.

Я напряглась, и то счастье, что наполняло мое тело теплом минуту назад, обернулось отрезвляющим разочарованием. Каллен Хейс уже не был тем мальчиком, которого я когда-то знала, и мне не стоило забывать об этом ни на секунду, даже тут, в этом шикарном замке в долине Луары, где нас снова свела вместе судьба. Я улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела такой же натянутой, какой она на самом деле была.

– Мне уже пора спать. Я была рада снова повидаться с тобой.

Я начала уходить, но Каллен схватил меня за руку, отстраняя от себя девушку в красном.

– Подожди, Джесси, не уходи пока, – он повернулся к девушке, на чьем лице теперь застыло злое выражение. – Прости, нам придется отменить горячие ванны. Может быть, увидимся позже.

Она громко фыркнула и скрестила руки на груди.

– Ты пообещал, – пропищала она, – ты мне теперь должен.

Уф. Что бы она ни имела в виду, углубляться я в это не хотела. Я аккуратно разжала хватку Каллена.

– Нет, правда, тебе ни к чему отменять свои планы. Я уже собиралась спать. Завтра я иду по музеям, и мне нужно будет рано вставать.

Челюсть Каллена дернулась, но он улыбнулся и кивнул.

– Может быть, пообедаем, пока ты там будешь?

Девушка в красном прямо-таки пялилась на меня и нетерпеливо дергала ногой. Помимо воли я представила, как она прижимается к Каллену в джакузи. Мне не понравилась картина, которую мне подсказал мой мозг, но она напомнила мне, почему от Каллена нужно держаться подальше. Моя жизнь уже была невыносимой из-за одного бабника и развратника – моего отца, – и я отказывалась повторять этот опыт. Раньше Каллен и я были друзьями – может, у нас выйдет снова ими стать. И на этом все. Но даже в таком случае какой в этом смысл? Все равно меня не будет оставлять мысль о том, что, если я и значила для него что-то однажды, теперь это было не так. Мне уже дважды указали на то, как Каллен видит женщин: как игрушку на время, от которой потом избавляются. Ближе знакомиться с нынешним Калленом значило прямо-таки напрашиваться на боль.

– Не уверена, что это хорошая идея, но в любом случае спасибо. Я надеюсь, ты хорошо проведешь свой отпуск. Доброй ночи.

С этими словами я обернулась и ушла, не оглядываясь ни разу. Немного меня утешало то, что в этот раз это я уходила от него.