Глава 26. Джессика

– Джесс?

Я отвернулась от плиты, на которой подогревала суп, и увидела, что в квартиру входит Фрэнки.

– Хей, – приветствовала я ее, улыбаясь.

– Хей-хей. Как прошел твой день?

– Приемлемо.

Она пришла на кухню, взглянула поверх моего плеча на кастрюлю овощного супа и наморщила нос. Она бросила на столик письма, протягивая мне журнал, который был наверху стопки.

– Гляди-ка, – улыбнулась она довольно. – Это ведь статья о том, как моя подруга помогла раскрыть одну из самых больших мировых загадок.

Я втянула в себя воздух и положила ложку, которой мешала суп, на кухонную стойку. Я взяла журнал у Фрэнки из рук и пролистала до страницы, на которой начиналась статья о словах, которые Жанна д'Арк сказала Карлу Седьмому, чтобы заполучить у него армию. Я уже читала саму статью, но мне было радостно увидеть ее напечатанной. Я все еще гордилась работой, которую мы проделали, и была вдохновлена информацией, которую удалось добыть из документов, которые сначала опознали неправильно.

Фрэнки взглянула поверх моего плеча, пока я читала статью.

– Ты ведь понимаешь, что мы поместим это в рамочку?

Я засмеялась, положила журнал рядом с собой на стойку и тут заметила большой конверт, из которого что-то выпирало, наверху той стопки писем, что принесла Фрэнки.

– А это что такое? – спросила я, кивая в сторону писем.

Фрэнки взяла яблоко из миски, в которой у нас лежали фрукты, и поднесла его ко рту.

– Я не знаю. Оно для тебя, – сказала она и впилась зубами во фрукт.

Я взяла конверт. На нем были написаны мой адрес и имя, но обратного адреса видно не было, разве что марка, которая давала понять, что конверт был отправлен из Франции. Я нахмурилась, вскрыла конверт и заглянула внутрь. Из конверта я вытащила коробку от CD-диска с белой обложкой без надписей.

– Это еще что такое?..

Открыв коробку, я увидела сам CD-диск, на котором большими черными буквами было написано «Песня Джесси».

– О боже мой, – пробормотала я, опираясь на кухонную стойку, чтобы не упасть. Руки у меня тряслись.

– Что это такое? – поинтересовалась Фрэнки, взяла диск у меня из рук и рассматривала его какое-то время. – Это от Каллена? – спросила она, глядя прямо на меня.

– Да… должно быть, от него.

Я затрясла головой. Я не слышала от него новостей уже больше двух месяцев, с тех самых пор, как Ник нанес мне неожиданный визит в тот день, когда они улетали обратно в Штаты. Я попросила Фрэнки, чтобы она убедилась, что он действительно улетел и про него больше не пишут местные таблоиды. Она сказала мне, что она посмотрела в интернете, и нигде о нем не было ни слова. Как будто он просто испарился.

А теперь… он прислал мне песню. «Песню Джесси». Что же это значило?

– Я думаю, тебе надо отправиться в свою комнату и послушать, что там записано, – сказала Фрэнки мягко.

Я посмотрела на нее. Сердце мое вдруг забилось так быстро, что мне с трудом удавалось вздохнуть.

– О-окей…

Она кивнула, выглядя при этом взволнованной.

– Я буду ждать тебя тут, когда ты закончишь слушать. И не цепляйся так сильно за диск – ты его сломаешь.

Я сдавленно засмеялась, ослабляя свою хватку. На деревянных ногах я прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Я подошла к столу, вставила диск в компьютер и подключила наушники.

Как только я услышала первые сыгранные ноты, я крепко зажмурила глаза: я узнала мелодию, которую Каллен напевал, когда мы были в долине Луары. Она проникала прямо в мою душу. Пока что солировала одна-единственная скрипка, играла чудесно, но сама мелодия… она как будто кровоточила. Раньше я слышала только его нежный голос, напевающий эту мелодию, а затем и гармонии, но теперь все сошлось вместе, играл целый оркестр, и звучало все это просто невероятно. Я положила руку себе на грудь, прямо на сердце, словно для того, чтобы не дать ему вырваться, заслушавшись историей, которую рассказывала музыка. История о желании, об отчаянии, одиночестве, любви и радости. Он назвал эту композицию в мою честь, но это была его история, которую он рассказывал через ноты, возникавшие прямо из его души. Он вложил свое сердце в эту музыку, и оно лежало, оголенное, записанное на тонкий серебряный диск. Он преподнес его мне.

Когда «Песня Джесси» закончилась, начала играть следующая композиция. А потом еще одна, и каждая рассказывала свою историю. Какие-то, мне казалось, я понимала, а другие были такими же прекрасными, но оставались для меня загадкой. Возможно, они повествовали о вещах, о которых он никогда мне не рассказывал. Быть может, о вещах, в которых он сам себе не признавался – до недавного времени.

Если бы боль и избавление объединились, чтобы собраться в саундтрек, то это был бы он. И теперь я еще лучше понимала его боль. Ох, Каллен. Я слушала каждую песню, и слезы струились у меня по щекам. Я сидела в свой комнате, солнце уже почти зашло, а я, задержав дыхание, ожидала узнать, как же он решил закончить последнюю композицию. И когда настало ее время, сердце мое так сильно сжалось, что я непроизвольно охнула. Музыка нежно поднимала тебя все выше, вновь зазвучала скрипка, ноты уносились ввысь, и мое сердце следовало за ними.

Каллен… Каллен.

Последняя композиция была наполнена радостью. Надеждой. Любовью.

* * *

В год Господа нашего 1431, на седьмой день октября.

Сегодня в воздухе ощущается мороз. Я сижу у входа в нашу пещеру, а долина Луары замерла, украшенная всеми цветами осеннего великолепия. Оливье ходит по полям внизу, тренируя свою ногу, и, сидя тут, мне кажется, что его хромота уже не так заметна. Я не могу сдержать улыбки, вспоминая, как несколько месяцев назад мы вновь встретились при свете молодой луны, как он соскочил с лошади и захромал ко мне, пока я бежала ему навстречу, и как мы встретились, заплакали и целовали друг друга, смеясь и любя. Я навсегда запомню его слова «любовь моя, ты здесь» и то, как он покачал головой, произнося их.

Оливье обещает мне, что мы заживем хорошей спокойной жизнью в отдаленном уголке Франции, выращивая яблоки или, может быть, виноград. Никаких войн, страха, муштры и приказов, сердца наши будут слушаться одного только Бога. И я знала, искренне верила, что так оно и будет, ведь моя судьба привела меня сюда, и не одно только обещание Оливье приносит мне радость, но еще и знание о том, что это – обещание, за которое поручается все мироздание.

Я точно знаю, что больше мы сюда не вернемся, что сегодня тот день, когда пора сказать «прощай» этому волшебному месту, где наши с Оливье сердца слились воедино. Теперь он моя семья. Он и наш ребенок, которого я ощущаю в своей утробе. Маленький огонек надежды и любви. Доказательство того, что как жизнь забирает, так она и одаривает.

Я оставлю свою историю здесь – свою, а также историю Джанны, которой она поделилась со мной с такой любовью. Это были те части ее души, которые принадлежали не только Франции, но и мне, ее подруге, человеку, которому она доверилась. Возможно, однажды судьба решит, что настало время, чтобы люди узнали об этой истории. Я не могу не почувствовать родство с человеком, которому доведется первому прочесть эти записки – эта связь, если она завяжется, будет велением судьбы. Мы будем связаны с этим человеком, пускай и произойдет это спустя долгие годы. Так что вот тебе мое послание, читатель этих строк, тебе, знатоку моего сердца: я спрашивала себя, расположены ли к нам ветры судьбы или беспощадны. Теперь я знаю – теперь я верю – всем своим существом, что они добры к нам. Этому научила меня Джанна всей своей жизнью, вплоть до ее последнего дня. Я надеюсь, мой дорогой неизвестный друг, что ты тоже в это веришь.

С любовью, Аделаида.