Глава 27. Джессика

В Париж пришла осень. Температура опустилась, почти не стало туристов. Парижане отвоевали свой любимый город.

Выйдя из метро и направившись к своей квартире, я плотнее закуталась в пальто, пытаясь справиться с пуговицами, одновременно засовывая документы, которые я читала в поезде, в свою сумку.

– Ох, да что же это такое, – пробормотала я.

Мимо меня прокружили листья, поднятые порывом ветра. На нос мне приземлилась первая капля дождя, и я удивленно посмотрела на небо, слегка запищав, когда следующая капля попала мне прямо в глаз. Я сморгнула ее и ускорила шаг. Прогноз погоды не обещал дождя, поэтому я не взяла с собой зонтик.

Дождь все усиливался и теперь уже лил, не прекращаясь. Я пригнула голову и пошла быстрым шагом, не решаясь побежать на каблуках. Я накрыла голову своей сумкой, стараясь защититься от дождя. Я, должно быть, забыла закрыть ее, пока возилась с документами, потому что неожиданно сумку вырвало у меня из рук. Я закричала и бросилась на землю, стараясь собрать бумаги и не дать им разлететься.

Кто-то нагнулся к земле рядом со мной и наступил ногой на документ, который был готов улететь. Надо мной нависла тень от зонтика, и теперь я, к счастью, была защищена от дождя. Я засмеялась, покачав головой.

– Merci beaucoup^[11]… – я взглянула вверх и выронила все бумаги, которые только что собрала. Сердце у меня в груди забилось чаще.

Каллен.

От неожиданности у меня выбило весь воздух из легких, и я чуть не упала задом на асфальт.

– Оу, – сказал он мягко, обхватил меня за запястье и помог подняться на ноги. – Я тут, чтобы спасти тебя, – сказал он немного хрипло.

Он пытался сохранить легкую усмешку в уголках губ, но, когда наши глаза встретились и я увидела, сколько тяжести было в его глазах, улыбка соскользнула у него с лица.

Ох.

Я молча смотрела на него. Увидеть его лицо, находиться рядом с ним вот тут в эту минуту – все это было так неожиданно, что я лишилась дара речи, да и способности рассуждать, похоже, тоже.

Он посмотрел на бумаги, которые я выронила, и собрался было собрать их, но я вытянула руку, останавливая его.

– Все хорошо. Они… просто… эм… – просто копии, ничего важного. Это все можно заменить, вот что я хочу сказать.

Он все равно нагнулся, собрал напитавшиеся водой документы, которые теперь прилипли к асфальту, отяжелев от влаги.

– В любом случае не стоит мусорить, – сказал он, поднимаясь.

– Нет, – сказала я, изучая его лицо, боясь, что все это может оказаться сном. – Я имею в виду да, – я затрясла головой, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Голова у меня в последнее время работала не очень. – Да, мусорить плохо.

Он широко улыбнулся, и это было так прекрасно. Он был таким красивым, что я чуть не заплакала. Кто-то прошел у него за спиной, и Каллен сделал шаг вперед, чтобы уступить место. Каллен подвел меня ближе к стене здания, подальше от людей, ходивших по тротуару. Он все еще держал зонтик у нас над головами, создавая уютное пространство, предназначенное для нас двоих. Я не могла не вспомнить маленькую комнату, в которой мы жили в долине Луары, и эмоции нахлынули на меня. Надежда, одновременно робкая и сильная.

Свободной рукой он провел по своим мокрым волосам, зализывая их назад, а затем провел рукой вниз по бедру, стряхивая с нее влагу.

– Я как раз направлялся к тебе домой. Чтобы увидеться с тобой.

– Правда?

Он кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах было столько тоски, что сердце мое снова зашлось. Он похлопал по карману своей куртки, как будто вспомнил о чем-то, а затем вытащил из него сложенный лист бумаги. Когда он протягивал его мне, я заметила, что руки у него тряслись.

– Это для тебя, я, эм, написал это для тебя.

– Это музыка?

Он покачал головой.

– Нет, эм, нет. Это письмо. Короткое письмо.

Я резко выдохнула. Письмо.

– Ты… ты написал его?

О боже мой. Ох, Каллен.

Он кивнул, и на лице его было написана такая болезненная ранимость, что на глаза мои навернулись слезы.

– Только не смейся над ним, Джесси.

– Я никогда не буду над тобой смеяться, – я всхлипнула, принимая у него из рук листок.

Он покачал головой, криво улыбаясь.

– Я знаю. Прости меня. Это… я только учусь. У меня еще не очень хорошо получается. Но мадам Пеллетье говорит, что у меня все выйдет.

– Мадам Пеллетье?

– Моя учительница.

– Ох, Каллен, – выдохнула я, пытаясь справиться с комом в горле, который грозился меня задушить.

Он кивнул на записку, засунув руки в карманы и наблюдая за мной.

Я развернула листок белой бумаги, и руки мои тряслись точно так же, как у Каллена минуту назад. Внутри я увидела немного неуклюжие буквы, будто их писал ребенок. В нескольких местах стояли маленькие кляксы, как будто Каллен остановился тут, а затем с большим тщанием продолжил. Буквы складывались в слова:

Дорогая Джесси,

Прости меня. Я люблю тебя.

Каллен

Это было самое восхитительное любовное письмо из когда-либо написанных.

Слезы брызнули из моих глаз, стон, смешанный со всхлипами, донесся из моего горла, а сердце мое наполнилось любовью к нему, смешанной с гордостью за его успехи, болью от тех четырех месяцев, что я провела в одиночестве, болью от тревог, сомнений и страха.

– Джесси, – прохрипел Каллен. – Ты не должна плакать, – он подался вперед и вытер слезы с моего лица.

Я покачала головой.

– Я просто горжусь тобой. И ты, ты написал это для меня. А еще песни, – я ловила ртом воздух, – прекрасные, волшебные песни.

Каллен придвинулся ко мне еще ближе и собирал мои слезы губами.

– Джесси, – сказал он еле слышно. – Мне столько нужно тебе объяснить. В тот день в моем номере я…

– Я уже знаю обо всем, – прошептала я. – Ник встретился со мной и все рассказал.

– Да, я знаю, – он кивнул. – Он сказал мне об этом, – он убрал с моего лица приставшую к нему прядь волос. – Но я все равно хочу рассказать обо всем сам. Я хочу извиниться за ту боль, что причинил тебе. Я хочу заслужить твое прощение.

– Я прощаю тебя, Каллен. И я хочу, чтобы ты простил меня. Я не хотела…

Он приложил палец к моим губам, не давая мне договорить.

– Мне не за что тебя прощать. Ты можешь рассказать мне, как все произошло. Ты можешь рассказать мне, как это произошло, но я знаю, что ты не хотела мне навредить. Ведь все, что ты всегда делала, – это приносила мне дары. – Он замолчал ненадолго и затем продолжил: – И в каком-то смысле вся эта ситуация тоже стала даром для меня, Джесси. Каким бы смешным это ни казалось. Ты спасла меня однажды, а потом еще раз, но мне нужно было еще спасти себя, – он провел ладонью по моей щеке, и я подалась ему навстречу. – Ты была права по поводу меня. Ты ни разу не ошибалась.

Я улыбнулась.

– Ох, Каллен, я…

Порыв ветра ударил прямо в меня, заставляя меня отступить назад из-за того, что ветер раскрыл мое пальто и прилепил мое платье к телу. Я повернула голову против ветра, а когда он стих, то повернулась снова, собираясь закончить предложение, которое я начала. Однако, когда я посмотрела на Каллена, его глаза были опущены вниз и широко распахнуты, а рот слегка приоткрыт.

Он поднял глаза на меня, его лоб был наморщен.

– Джесси?

Он протянул руку и погладил мой выдающийся вперед живот, который как раз начинал округляться, ведь там рос его ребенок.

– Я пыталась дозвониться до тебя, – сказала я, все больше нервничая, – но у тебя теперь, похоже, другой номер.

Он часто моргал и не отрывал взгляд от моего живота, будто не в силах справиться с шоком.

– Я изменил номер, когда переехал во Францию, – пробормотал он.

Францию?

– Ох. Эм, ну, я не знала, как до тебя дозвониться, и не знала, кому еще позвонить. Я попыталась найти Ника, но я не знала его фамилии, а Лос-Анджелес – это большой город… там много, эм, компаний, которые разрабатывают сайты. А потом, получив от тебя диск, я подумала, что ты сам со мной свяжешься… Я ждала… Я так часто переслушивала твою музыку, – я сдавленно усмехнулась. Это еще было слабо сказано. Я запомнила весь саундтрек, каждую ноту, каждый аккорд. – Я проигрывала их и для малыша тоже, – прошептала я. – Я хотела, чтобы он или она узнали тебя с самого начала… и… я чувствовала, что ты вложился в эту музыку всем сердцем. Я…

О боже, скажи уже что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Что-то внутри него, кажется, переключилось, когда он облегченно выдохнул, его плечи расслабились, на лице медленно проступила улыбка.

– Мы зачали ребенка во время того уик-энда в маленькой чердачной комнате в той крохотной постели, – его улыбка стала еще шире, и он засмеялся, это был звук, полный радости.

– Да. Я… ты… ты счастлив?

– Джесси, – он снова засмеялся, уронил свой зонтик на тротуар и притянул меня к себе. – Я счастлив. Это чудо.

Он потянулся ко мне губами и смеялся, пока мы целовались. Он кружил меня под дождем, который уже утихал. Меня охватил восторг, с моих плеч так быстро сняли такую тяжелую ношу, я боялась, что от такого прилива эмоций меня перестанут держать ноги. Но Каллен крепко держал меня, не давая мне упасть. Спасая меня.

Мы целовались еще несколько минут, а потом он немного отстранился от меня.

– В ту ночь во время твоего рабочего банкета ты сказала мне, что ты не беременна.

– Я не знала. С того уик-энда прошли всего две недели. И, наверное, я подумала, что ничего не произошло. Может… может быть, я даже надеялась, что я беременна. Я не знала, что мне чувствовать. Все было таким…

– Я понимаю. Прости меня. Пожалуйста, прости, – сказал Каллен и вновь поцеловал меня, прижимая ближе к себе.

Еще спустя минуту я наклонила голову, ведь до меня только сейчас дошли слова, что он сказал пару минут назад.

– Постой-ка, ты переехал во Францию? Когда?

– Да, – он улыбнулся. – Пару месяцев назад. Я купил дом в Живерни. Это старинный дом, весь из себя исторический, к нему примыкает частный сад, в котором растет так много роз, что их запах можно почувствовать, даже сидя дома. – Он заговорил чуть серьезней: – В доме много спален. Есть небольшая спаленка прямо рядом с главной спальней, из нее выйдет замечательная детская. Там есть большое окно и много света…

Я издала звук, похожий одновременно на смех и на всхлип, – я сама не знала, хотела ли я смеяться от радости или выплакать эмоции, которые я до сих пор сдерживала. Может, и то и другое. Я взяла его голову в ладони, гладя большими пальцами его скулы.

– И ты что, все эти месяцы был там один?

Он покачал головой.

– Нет. То есть да, то есть у меня теперь есть собака. Пьер. Она составляет хорошую компанию.

– Пьер? – я подняла одну бровь. – Она?

– Да, – он засмеялся. – Я дал ей имя, особо не присматриваясь. Ну а к тому моменту, как разобрался, она уже отзывалась на это имя. Я потом еще расскажу, как повстречался с ней, – он наклонился ко мне и прижался своим лбом к моему. – Нам столько всего нужно обсудить, Джесси. Мне столько всего нужно тебе рассказать.

– Мне тоже о многом хотелось бы тебе рассказать, – прошептала я, улыбаясь. – Но скажи мне еще раз.

– Что?

– То, что ты написал в письме.

– Что я извиняюсь?

– Нет, не это. Вторую часть.

– Я люблю тебя, Джесси, – его улыбка была такой ласковой, – только тебя одну. Я люблю тебя уже давно, очень давно, думаю, целую вечность. Я хочу прожить жизнь с тобой и нашим ребенком. Я хочу писать для тебя любовные послания и музыку. Я хочу кормить тебя французским шоколадом.

Он улыбнулся еще шире, а я засмеялась, и после мы посерьезнели. Мое дыхание замирало: с каким обожанием он глядит на меня!

– Я хочу слышать страсть в твоем голосе, когда ты разговариваешь о своей работе, – сказал Каллен. – Я хочу гулять с тобой, сидеть с тобой перед костром, заниматься с тобой любовью и растить детей, вместе становиться старше. Я хочу быть твоим принцем.

Я снова плакала, и беззвучные слезы текли по моему лицу. И все же, несмотря на них, я улыбалась, так много радости было в моем сердце.

– Я тоже люблю тебя, – сказала я, снова притягивая его к себе.

Мы поцеловались, упала последняя капля дождя, и весь Париж, казалось, замер на мгновение – ради нас.