Глава 22. Каллен

Дверь закрылась со щелчком, и с этим звуком у меня будто выбили почву из-под ног. Я закрыл глаза и немного постоял в тишине, чтобы успокоиться перед тем, как возвращаться к девушке – я так и не узнал, как ее, черт побери, зовут, – которая уже подходила ко мне, улыбаясь. Но что-то такое было написано у меня на лице, что она остановилась и стерла улыбку с лица.

– Тебе нужно уйти, – сказал я.

– Уйти? – в глазах ее явно читалось раздражение. – Я ведь только что пришла. Я-то думала, ты избавился от нее, чтобы мы могли остаться вдвоем.

От нее.

– Да… ну, послушай… – я сосредоточился и прищурился, стараясь вспомнить имя девушки, по которому к ней можно было обратиться. Лаура? Лулу?

Она, должно быть, поняла, что я с таким трудом старался припомнить, потому что бросила мне:

– Лайла.

– Точно, Лайла. Я передумал. Я хочу побыть один.

Я хочу надраться и отрубиться.

Я хочу перестать чувствовать что-либо.

Лайла уперла руки в бока и вперилась в меня взглядом.

– Хорошенько подумай перед тем, как вышвыривать меня вот так, Каллен Хейс.

Я потирал свою голову – она раскалывалась от дикой головной боли.

– Я не вышвыриваю тебя, Лайла, а вежливо прошу уйти.

Выметайся отсюда!

Как бы минуту назад я искал хоть какой-нибудь компании, теперь я хотел, чтобы меня просто оставили в покое. Меня так и подмывало просто взять ее за шиворот и выставить за дверь. Пока что я сдерживался, но терпения в моем теле, чувствовал я, оставалось все меньше и меньше.

– Ну хорошо, – прорычала она. – Но на этом все кончено! Если я увижу тебя завтра в отеле, я буду тебя игнорировать!

Обещаешь, что так и будет?

– Поверь мне, это лучшее, что ты можешь сделать.

– Теперь и я это понимаю.

Она прошествовала к дивану, около которого и бросила сумку с вещами для джакузи, подняла ее и закинула на плечо. Не говоря больше ни слова, она направилась к двери, намеренно задев меня по пути. Я отступил на шаг и наблюдал за тем, как она выходит из номера и с грохотом закрывает за собой дверь. Слава богу.

Я сделал несколько шагов вглубь номера и медленно опустился на диван. Сидя так, я запрокинул голову вверх и вцепился себе в волосы над самым лбом. Я просто пялился в потолок, ничего там не видя. Теперь, когда я остался один в тишине своей комнаты, алкогольная дымка постепенно развеялась, и отчаяние снова медленно прокралось в мою душу, как вор залезает в незакрытое подвальное окно.

Я с силой сжал веки, как только меня вновь настигли воспоминания об интервью, о том унижении и стыде, которые я испытал, когда меня раскрыли перед целой комнатой незнакомцев, а на самом деле перед всем миром. И я даже ничего не мог сделать в ответ. «Засуди этого подлеца!» – сказал мне Ник, пока мы шли к моей комнате. Но за что? За клевету? То, что он сказал, было правдой. Да и какой в этом всем был бы смысл? Я видел, что в первых рядах сидели репортеры, рьяно записывая что-то в свои блокноты, подмечая каждую маленькую деталь, касавшуюся моего идиотизма, моего тайного стыда, который теперь стал достоянием публики. Я заметил, что гости тайком снимали всю сцену на свои телефоны. В суде я мог бы добиться того, что Сириллу Суважу запретили бы выводить запись в эфир, но чего бы я этим достиг? Еще больше журналистов. Еще больше внимания. Еще больше стыда.

Почему ты сделала это, Джесси? Неужели она доверила мой секрет Ларри, думая, что тем самым заставит меня самого заговорить об этом? Он что, казался ей союзником в ее попытках заставить меня снова попытаться научиться читать? Впрочем, какая разница? Какой бы ни была причина, я мог понять, что она не хотела, чтобы мой секрет раскрылся таким образом. Это выражение на ее лице… она была почти в таком же ужасе, как я сам. Почти. Конечно, она не хотела, чтобы мне сделали больно у всех на глазах, и все же так и получилось. Сегодня вечером из-за нее перед целой комнатой незнакомцев я снова стал тем маленьким мальчиком, сидящим за кухонным столом, которому говорят прочесть – просто прочесть, – хотя у него не получается… у меня не получается.

Она рассказала сраному Ларри о том, что я не умел читать. Ларри – худшего выбора просто нельзя было придумать. Она ведь стояла вот здесь и видела, какой ненавистью пылали его глаза, когда он глядел на меня тогда. Может, поэтому-то она и рассказала ему все? Может, она почувствовала какую-то извращенную связь с ним, с мужем, которому наставили рога? Неужели в той сцене я играл роль ее отца, а он – ее матери? Нет, конечно, в тот день я правда был злодеем – и я даже не стал этого отрицать, – но и Ларри не был принцем на белом коне.

Впрочем, и я им не был, и, кажется, мы только и делаем с Джесси, что продолжаем возвращаться к этому факту.

Я всю неделю наблюдал за ней со своего балкончика – смотрел на то, как она сидит на солнце вместе с тем парнем, с которым они работали. Они разговаривали и смеялись, пока обедали, иногда листали какую-то книгу и читали друг другу вслух отрывки из нее. От такого зрелища у меня все внутри сжималось от ревности и от осознания того, что у меня с ней таких моментов никогда не будет, как бы сильно я ни старался. А сегодня мне показалось, что она готова расплакаться (из-за меня?), а этот парень – он на секунду заключил ее в объятия. Мне от такого стало дурно, и я поспешил скрыться. И все же… все же у меня все еще оставалась крохотная надежда на то, что мы что-нибудь придумаем. Но что? Нет, правда, что? Она хотела от меня того, чего я попросту не мог ей предложить, но ведь в своих желаниях она была абсолютно права.

Возможно, то, что она сделала, произошло не совсем по ее вине, но рана, которую мне сегодня нанесли, была глубокой, терпеть ее было мучительно – эта рана будет кровоточить еще очень, очень долго. Теперь я понимал, каково это будет ощущаться – обременить такую, как Джесси, такой бездарностью, как я, я понял, каково ей будет жить теперь, когда все прожекторы направлены на меня и всем так и не терпится обсудить мою безграмотность. Так что я намеренно притворился злым и порочным, и теперь, после того, насколько жестоко я с ней сегодня обошелся, пути назад уже не было.

Наши с Джесси отношения разрушены.

Я не мог находиться здесь ни дня больше. Я сел прямо, вытащил из кармана телефон и нажал иконку с изображением телефона рядом с фотографией Ника.

– Хей, Каллен, – Ник звучал мрачным и изможденным.

– Как ты смотришь на то, чтобы уехать уже сегодня ночью?

Какое-то время Ник молчал.

– Если это то, что тебе действительно нужно, приятель.

– Да, я… Наверное, это не самая лучшая затея – оставаться в месте, в котором пресса кинется искать меня в первую очередь. Я бы не удивился, если бы завтра утром в лобби нас встретила целая орава журналистов.

– Думаю, ты прав.

Конечно, они знают, где найти меня в Лос-Анджелесе, для них это не секрет. Но я хотел вырыть нору поглубже и спрятаться в темноте, словно испуганная белка.

– Мы можем поошиваться вокруг Парижа несколько дней.

– Я с тобой, друг, лишь бы там, куда мы едем, был доступ в интернет.

Все эмоции, которые я сдерживал последние несколько часов, разом поднялись у меня в груди, отчего мне вдруг стало трудно говорить.

– Ник, я не хочу пользоваться твоей добротой… Я…

– Ты так и не делаешь, Каллен. Я сразу скажу тебе, если мне нужно будет возвращаться домой, хорошо? Я закажу нам такси. Тогда увидимся внизу через полчаса?

– Да, хорошо, – мое дыхание было сбивчивым. – Скоро увидимся.

Посидев еще несколько минут, я заставил себя подняться и отправился запаковывать свой чемодан, закидывая вещи просто так, ни о чем не заботясь. Внутрь полетели даже мокрые плавки, которые я оставил лежать на полу в ванной, когда незадолго до этого переодевался. Мне было все равно. Мне просто на все было плевать. Я ощущал себя просто опустошенной оболочкой, которая по какой-то причине все еще могла испытывать боль.

Я долго смотрел на кровать в своей спальне и вспоминал, как мы с Джесси спали тут. Это воспоминание резануло меня, словно острая бритва, вновь растревожив свежую еще рану внутри меня. Я вздрогнул и захотел просто свернуться калачиком, но все же заставил свое тело развернуться и направиться к двери.

Моя написанная наполовину композиция лежала на столе. Я засунул ее в передний карман моего чемодана, раздумывая над тем, захочу ли я вообще когда-нибудь снова писать музыку, способен ли я вообще на это еще? Я не знал, был ли у меня шанс сохранить карьеру после того, что произошло сегодня. Нужна ли она мне была? У меня достаточно денег, чтобы выживать довольно продолжительное время.

Я спустился в лобби, где меня уже ждал Ник. Быстро выписавшись из отеля, мы сели в машину, о которой для нас позаботился Ник. Когда водитель завел машину и мы поехали, я не оглянулся. Ни разу.

– Куда направляемся, джентльмены? – спросил нас водитель.

– Париж, – ответил Ник, слабо улыбаясь мне. – Отвезите нас в la Ville Lumière.

Я сидел, уставившись в окно. Да, мы направлялись в Город Огней, но все, что я ощущал внутри, была темнота.