Глава 18. Джессика

Мне стало немного грустно, когда впереди наконец показался замок Белльфёль. Какой бы восхитительной ни была эта старинная постройка, как бы у меня ни захватывало дыхание от ее вида, то, что я ее видела, означало только одно – наш праздничный уик-энд подошел к концу. Когда я это осознала, меня настигла еще более тоскливая мысль: нам осталось совсем немного времени, чтобы провести его вместе. Всего через пять дней Каллен уедет из Франции. Был ли хоть единый шанс на то, что он захочет, чтобы мы начали встречаться всерьез? А если и захочет, то как такие отношения будут выглядеть? Мне совсем не хотелось сейчас размышлять над ответом на этот вопрос, но мои мысли так и норовили вернуться к нему. Каллену ведь было все равно, где работать – во Франции или где-то еще, правда ведь? Конечно, ему придется буквально перевернуть всю свою жизнь, чтобы переехать, но все же…

– Ну что ж, вот мы и приехали, – сказал Каллен, останавливаясь у обочины.

Я не могла сказать точно, правда ли я услышала в его голосе разочарование, или я просто воображала, перенося на него свои эмоции и ища в его словах то, чего в них на самом деле не было.

Дверь мне открыл швейцар, и я вышла из машины, встретив Каллена на дорожке ко входу в замок – он как раз достал все наши вещи из багажника и сейчас оставлял швейцару чаевые. Мы вошли в замок и направились к лифту. Я не знала, что мне делать. Мы расстанемся прямо здесь или мне все-таки стоит спросить, не хочет ли он поужинать со мной? Мне действительно стоило сегодня лечь пораньше, чтобы завтра не ощущать себя разбитой и быть во всеоружии, но у нас с Калленом уже совсем не оставалось времени, и мне не хотелось упускать ни минуты. И за эти дни я так привыкла к ощущению его тела рядом, когда я засыпаю, к запаху его тела, к тому, как он крепко прижимал меня к себе во сне.

Ох, Джессика, как же больно тебе будет, когда все закончится.

– Джесси, – сказал Каллен, когда мы вошли в главное фойе, – я знаю, что тебе нужно готовиться к завтра и что с утра тебе рано вставать и идти на работу, но… останься со мной сегодня. Мы просто спокойно поспим, обещаю. Я…

– Хорошо, – отозвалась я, выдыхая с облегчением. – Конечно, я останусь.

Лицо Каллена тоже тут же расслабилось, и от вида этого у меня быстрее забилось сердце. Я поцеловала Каллена.

Теперь, казалось мне, его движения, пока он шел рядом со мной, стали более свободными. Мы прошли к лифту и поднялись на верхний этаж. Пол в коридоре мягко пружинил под ногами, и мне ужасно хотелось поскорее уже принять ванну и позволить своим мышцам расслабиться после целого дня, проведенного в машине. Может быть, Каллен присоединится ко мне. Подумав об этом, я не смогла скрыть улыбку. Каллен увидел это и удивленно посмотрел на меня, вздернув брови. Когда мы подошли к двери его номера и он поставил сумку, чтобы поискать в карманах ключ, он спросил:

– Ну-ка, скажи мне, о чем ты там думаешь?

Я прислонилась к стене, наблюдая за тем, как он вставляет ключ в замок.

– Я просто вспомнила об огромном джакузи у тебя в номере.

В глазах Каллена зажегся огонек, и он ухмыльнулся, раскрывая дверь номера. Он поднял сумки и кивнул в сторону двери, как бы говоря, что я должна войти первая.

– Мне нравится направление, в котором движется моя мысль. Давай-ка поговорим об этом еще, – сказал он, закрывая за нами дверь.

Я широко улыбнулась и направилась в спальню, но тут же остановилась в дверях, пораженная, и шумно втянула в себя воздух.

На его кровати лежала полуголая женщина.

Все, что на ней было надето, – это тонкая-тонкая полоска трусиков и откровенный лифчик, которые избавляли от необходимости представлять, что же под ними скрыто. От такого зрелища у меня душа ушла в пятки. Женщина, увидев нас, поднялась и вздернула одну из своих светлых бровей, ее полные красные губы исказились в неприятной ухмылке.

– Какого черта ты делаешь в моей комнате, Аннетт? – зарычал позади меня Каллен.

Меня буквально парализовало, и мое сердце почти перестало биться. Кто, черт побери, такая Аннетт? И почему она лежит в его постели полуголая так, словно имеет полное право тут находиться?

В моем сознании сразу же всплыли сотни воспоминаний, ведь вся эта ситуация до боли напоминала мне кое-что. Ох, сколько же раз моя мать вот так вот врывалась в комнаты мотелей и заставала там полуголых женщин, которые подскакивали в шоке и пытались прикрыться одеялом? И сколько раз мы с братом плелись следом за ней, сгорая от стыда, готовые в любую секунду зарыдать?

– Что ты забыла во Франции? И каким, черт возьми, образом ты пробралась в мою комнату? – затребовал Каллен ответа.

Аннетт отклонилась в кровати и оперлась спиной на подушку Каллена. Она беззаботно провела рукой по своей груди идеальной формы, как бы невзначай задев сквозь ткань лифчика свой сосок. Я отвернулась. Мое лицо все горело, и я знала, что на нем написаны шок и унижение.

– Я отвлекла сотрудника за стойкой на входе и подменила ключ. Я даже не знала, что в отелях все еще пользуются ключами. Это просто очаровательно. Ох, прекрати так смотреть на меня, пожалуйста. Обычно ты гораздо сильнее рад видеть меня, дорогой. Твой энтузиазм обычно, – она бросила взгляд на его мошонку, – побольше. Это все из-за нее. Она может присоединиться. И правда, мы чего только уже не попробовали, но только не это. Я за то, чтобы…

– Закрой рот, Аннетт, – снова зарычал Каллен, схватил плед, который лежал в ногах кровати, и бросил его ей. – И прикройся.

Каллен посмотрел на меня, у него загорелись щеки. По его глазам было видно, как стыдно ему было.

– Джесси… я… прости…

Я просто смотрела на него, широко раскрыв глаза. Я не знала, что мне нужно было ответить. Я не до конца понимала, что вообще творилось, – я только догадывалась, что эта женщина была обычной частью его жизни там, в Лос-Анджелесе. У меня кружилась голова, и тут я поняла, что я где-то могла видеть эту женщину. Кажется, она была с ним в компании в ту ночь в Париже. Тогда я не отводила глаз от Каллена, не обращая внимания на других, но теперь, присмотревшись к ней повнимательней, я почти уверилась в том, что и она была там. Но разве он не был тогда с французской блондинкой? С той, которая застала нас целующимися и велела Каллену поторапливаться.

Тот пузырь счастья, в котором я до этого пребывала, – ох, он не просто лопнул. Он взорвался.

Аннетт вздохнула, свесила ноги с кровати и встала.

– Ты бы видел свое лицо, Каллен, – засмеялась она. – Как будто ты впервые видишь меня голой.

Я побледнела, мне показалось, меня сейчас стошнит. Я оперлась о стену, потому что ноги все хуже держали меня, и тут я услышала шаги позади себя. Я увидела, что с лица Аннетт тоже сходит вся краска, видела, как у нее открывается и закрывается рот. Я обернулась – в дверях позади меня стоял невысокий лысеющий мужчина, который изучал глазами нас троих.

– О боже, – услышала я, как пробормотал Каллен.

– Что здесь происходит? – спросил мужчина.

– Ларри…

– Ты что, трахаешь мою жену? – мужчина уставился на Каллена, и на лице его смешались дикая ярость и ужас от осознания происходящего.

Аннетт негромко кашлянула, схватила одеяло и обернулась им.

– Ларри, дорогой, это просто недопонимание, – начала было она, но тот злобно на нее взглянул, и она осеклась.

– Ты сделал много отвратительных и аморальных вещей, – сказал Ларри, обращаясь напрямую к Каллену. – Но я все же думал, какие-то рамки приличия тебе знакомы.

На секунду Каллен закрыл глаза, и на лице его отразилась боль. Он посмотрел на Ларри, затем бросил взгляд на Аннетт, и я узнала этот взгляд. Такой я видела у своего отца. Каллен решал, врать ему или нет. Он провел рукой по волосам и выдохнул.

– Да, я спал с Аннетт раньше. Я прошу за это прощения, хотя понимаю, что прощения мне нет. И оправдания для меня нет тоже.

Что ж, в итоге он решил сказать правду. Мой отец никогда на такое не решался, хотя, подумала я, сделай он наоборот, это бы ничего не изменило. Стоя теперь в этой комнате, я чувствовала себя дурно, чувствовала себя униженной. Неужели это я была любовницей в глазах Аннетт? Кажется, именно так это и было – таким вот ужасным образом все вывернулось. Я хотела выскочить из комнаты, а еще лучше – просто пропасть.

Ларри затряс головой, и во взгляде его читалось отвращение.

– Я оставил тебе голосовое сообщение – сказал, что мы приедем к тебе на пару дней, я подумал, что ты не будешь против компании, – он посмотрел на меня. – Но, судя по всему, у тебя уже была компания, правильно я понимаю? Нашел себе очередную шлюху.

– Не смей. Не смей о ней ничего говорить, – Каллен посмотрел на него, его челюсть была напряжена, а в глазах ничего нельзя было прочесть. – Джесси, возвращайся к себе в комнату.

У меня перехватило дыхание, я смотрела на него, не веря своим глазам. Какого черта? Он выпроваживал меня? И это после такого замечательного уик-энда, который мы провели вместе, после того, как мы занялись любовью? Почему он не выставит их за дверь? Я посмотрела на Аннетт, завернутую в одеяло, едва прикрывавшее ей грудь. Контуры ее идеального тела были легко различимы сквозь материал, плотно облегавший ее тело.

О боже, так это и есть его жизнь.

Она – часть его жизни…

Ты сделал много отвратительных и аморальных вещей… Вот какой была его жизнь. Отвратительной. Аморальной.

Джесси, возвращайся к себе в комнату.

Только я умудрилась забыть, что я – только развлечение на время, как мне жестко и недвусмысленно об этом напомнили. Не говоря ни слова, я обернулась, схватила свою сумку с вещами для ночевки, которая все еще лежала на полу, и буквально выбежала из комнаты. Я не позволяла себе заплакать, пока не оказалась у себя в комнате. Я уронила сумку на пол, прижалась спиной к двери и зарыдала.

* * *

Испуганная, я подскочила на кровати, когда раздался стук в дверь.

– Джесси, – услышала я нежный голос.

Каллен.

Я дала себе слово, что больше не буду искать с ним встречи после того, что произошло, – после того, как он отверг меня, я не стану больше за ним увиваться. Я не буду даже просить его извиниться, я даже и не думала, что он решит сам прийти ко мне. Это его действие совсем меня запутало, сбило с толку. Я утерла пальцами глаза, хотя слезы на них уже давно высохли, и на цыпочках прокралась к двери. Я оперлась на нее рукой и приложила ухо к дереву, не зная, как мне стоит поступить. Я не была уверена даже, что хочу сейчас его видеть.

– Пожалуйста, Джесси, – его голос звучал так, будто он был прямо за дверью, будто он точно так же, как и я, сейчас прижимался к ней. – Пожалуйста, открой дверь. Нам нужно поговорить.

Я отступила от двери, прикусив губу.

– Пожалуйста, – повторил он.

Я вздохнула. Замок издал громкий клацающий звук, когда я его провернула и потянула на себя дверь. Каллен тут же оперся рукой о дверной проем, его большое тело заполнило собой все пространство. Выглядел он очень уставшим, на лице его читалось сожаление.

– Прости меня, прости, пожалуйста.

Я покачала головой, поджала губы и отступила назад, чтобы он смог войти. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, и все пространство вокруг нас наэлектризовалось от напряжения.

– Эти люди – они ведь были с тобой той ночью в баре в Париже, где я работала.

– Он мой агент, – сказал Каллен, кивая головой в подтверждение, – а она его жена.

– Ох, – прошептала я, не пытаясь скрыть разочарования, которое я испытала.

– Я не просил ее приходить ко мне в комнату. Я даже не знал, что они собирались прилететь во Францию.

– Он сказал, что оставил тебе сообщение, – сказала я, закрывая дверь и прислоняясь к ней.

– Я ведь был с тобой, Джесси. Я буквально забыл, что у меня вообще есть телефон… – с каждым словом он говорил все тише.

Я прикрыла глаза на мгновение. Да, я тоже забыла. Тогда казалось, что мы с ним попали в наш собственный мир, в место, созданное специально для нас. Я боялась возвращаться в реальный, и очень скоро, не прошло и десяти минут с тех пор, как мы вернулись в замок, я поняла почему – меня образумили. Если бы меня не было с Калленом в комнате, он бы принял ее предложение, переспал бы с ней?

– Ты… у вас что, с ней роман?

Каллен поморщился.

– Нет, все не так… я… – он принялся массировать свою шею, очевидно стыдясь того, о чем шла речь. Он покачал головой. – Я сделал много вещей, которых я стыжусь, Джесси. Я их просто ненавижу… – он снова покачал головой, как будто ему не хватало слов, чтобы выразить то, что он хотел сказать.

Между нами повисла тишина. Для меня нет оправдания. Так он сказал сегодня. Ну, он хотя бы понимал это. И все же весь этот эпизод был таким… низким и жалким. Безвкусным. Аморальным, как выразился его агент. Я не хотела больше видеть Каллена таким. Я знала, что за свою жизнь он переспал со множеством женщин. Я знала, что он много пил. Он даже рассказал мне почему, и я попыталась понять. Но вот это… Из-за такого мне становилось стыдно за него – попросту противно. Он ведь всегда был моим принцем, сначала в моем воображении, потом он сохранился таким в моей памяти, а теперь был им в моем сердце. Я любила его. Но то, что произошло сегодня…

– У них есть дети? – спросила я, глядя в сторону. В моем голосе не было эмоций.

Он остановился, внимательно изучая меня с таким несчастным выражением лица, что у меня сжалось сердце. Ну нет, я не собиралась испытывать к нему жалость в этой ситуации, ведь тут он был злодеем.

– Нет.

Стала ли ситуация от этого лучше? Имело ли это вообще значение? Или я просто все проецировала на себя? Это только у меня всплывали болезненные воспоминания?

– Боже, Джесси, пожалуйста, не смотри на меня так, – прохрипел он. – Я никогда не лгал тебе о жизни, которую вел до сих пор. Я никогда не обещал тебе того, чего не мог бы тебе дать. Ты сама согласилась на это. Никаких обещаний. Никаких сожалений.

– Я знаю, – сказала я мягко. – Я… просто… – я пожала плечами, это был жест смятения. Я чувствовала себя сейчас такой чувствительной, буквально оголенной. – Ты всегда был моим принцем, Каллен, – призналась я, озвучивая мысль, которая только что у меня промелькнула, пуская его в свое сердце. – После такого уик-энда я надеялась, что…

– Стой. Я не могу быть твоим принцем, Джесси. Ты должна это понять, – Каллен тихо выругался, отворачиваясь от меня.

Мое сердце сжалось от боли. Я ведь уже догадалась, что так будет, после того, что я увидела там, наверху? Может быть. Но мне было так сложно отделить мужчину, с которым я провела уик-энд, от вот этого мужчины. Я попросту не могла соединить их в своем сознании: один привез меня к пустой церкви где-то в глубине Франции просто потому, что знал – это меня порадует, а другой вот так вот просто делал людям больно, не беря за это ответственности.

– Я просто подумала… я… я надеялась, что ты решишь, что больше не можешь жить вот так, окруженный пустыми людьми, делая вещи, которых ты потом стыдишься, – не захочешь больше жить так, как ты живешь сейчас, чему я стала свидетельницей. Я знаю, что во время нашей поездки ты испытал то же, что и я, Каллен. Я была там. Я видела тебя. Тот мужчина наверху, которого я видела несколько минут назад, – это не настоящий ты. Или, по крайней мере… тебе не обязательно быть таким. Больше не обязательно, – я потянулась к нему, но он не ответил.

– Ты ошибаешься, – прошептал Каллен сдавленным голосом. Руки, которыми я тянулась к нему, повисли, по телу волнами стала расходиться боль. – Боже, Джесси, если я и готов ради кого-то измениться, то только ради тебя. Я не хочу быть тем, кто я сейчас. Но это тот, кем я стал. И таким я должен оставаться.

Он отступил, и на лице у него была написана такая страшная боль, что мне только оставалось пораженно смотреть на него. Если ему было так же плохо, как мне сейчас, если он не хотел оставаться тем, кем он сейчас был, почему он не соглашался измениться?

– Что?.. Почему? – спросила я. – Почему тебе нужно оставаться тем, кого ты презираешь?

Каллен вздохнул, повернувшись ко мне. Он подошел к окну, отдернул занавески и замер так, смотря в сад. Вся его поза выдавала напряжение, плечи были сведены. Он молчал так долго, что я уже была готова подойти к нему. Но что-то меня сдерживало. Я почувствовала, что речь идет о чем-то важном – Каллен будто взвешивал, стоит ли ему этим делиться со мной. Казалось, он собирал все свои силы, чтобы решиться на это. Так что я ждала, почти не дыша.

– Я не умею читать, – сказал он так тихо, что сначала я не была уверена, правильно ли я его расслышала.

Мое сердце учащенно забилось, а мысли мои находили друг на друга. Он обернулся ко мне, и в глазах его была такая болезненная ранимость, что я непроизвольно втянула воздух.

– Я не могу прочесть ни книгу, ни меню, ни знаки или указатели. Я не понимаю сообщений и имейлов. Я не мог тогда оставить тебе в вагоне записку, потому что я не могу написать ни единой гребаной буквы, просто ни одной.

Стойте… что?

Я замерла от шока, отчаянно перебирая в памяти время, что мы провели вместе, пытаясь понять, могла ли я догадаться раньше. Мне ничего не приходило в голову.

– Я… я этого не знала.

– Я хорошо умею не выдавать себя. Скрывать это от других стало еще одной моей работой, Джесси.

Я сделала шаг вперед, меня тянуло к нему, во мне отзывалась та боль, что я видела на его лице, и то, каким одиноким и потерянным он выглядел, стоя вот так вот напротив окна. Свет с улицы создавал вокруг него ореол, его темные волосы спадали ему на лоб.

– Но как так вышло, Каллен? Я не понимаю.

На секунду он посмотрел в сторону, засунул руки в карманы и пожал плечами – движение это было таким быстрым, что его можно было не заметить.

– Я много мучился с этим в школе еще ребенком. Эти буквы… они мне просто не давались. В конце концов мне диагностировали нарушение способности к обучению, но… – он вынул руку из кармана и убрал волосы со лба… – все равно было очень сложно. Школа платила за специалиста, который приходил к нам домой, чтобы заниматься со мной, но за всем этим наблюдал мой отец, отчего я просто чудовищно нервничал, так что я даже не старался учиться, а вместо этого только старался вести себя хуже.

Каллен вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, что сердце мое снова сжалось.

– Очень скоро я понял, что, если мой отец достаточно разозлится, он прервет урок и отыграется на мне, избивая меня, – продолжил Каллен. – Я был скорее готов вытерпеть физические издевательства, чем снова унижаться, не в силах понять буквы.

– Ох, Каллен, – выдохнула я, и на глазах у меня выступили слезы. – Так вот что ты имел в виду, когда говорил тогда, давно, что не против того, чтобы тебя избивали.

Он как-то очень резко кивнул.

– Да. Удары было перенести куда легче, чем слова, которыми он меня называл. Идиот. Недоносок. Ничтожество. Лучше было терпеть боль, чем постоянно ощущать себя никчемным.

– И… слова, которые ты постоянно слышишь в голове, – это слова, которыми бросался твой отец, когда у тебя не получалось читать? Тебе пели дифирамбы, говорили, какой ты талантливый, но слышишь ты только его, – я остановилась на секунду и взглянула на его несчастное выражение лица. – Он крадет у тебя то волшебство, на которое ты способен.

– Все так, – ответил Каллен еле слышно. – И поэтому мне сложно оставаться наедине с собой. Вот почему я готов на все, лишь бы не оставаться в одиночестве. Потому что когда я один, то его голос – это все, что я слышу.

Я бросилась к нему, не в силах больше сдерживаться, хотя на сердце у меня все еще было тяжело, столь многое меня еще смущало. Я просто не могла оставить его стоять одного после того, как он поделился со мной чем-то таким, что он так долго держал в тайне. Я обхватила его руками за пояс, положила голову ему на грудь и крепко прижала к себе. Он ответил мне, начал гладить руками мои волосы и оперся подбородком мне на голову.

– Джесси, – выдохнул он.

Спустя минуту он слегка отстранился от меня, а я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

– Мне очень жаль, что сегодня все так получилось. Прости за то, что тебе пришлось столкнуться с тем худшим, что есть во мне и моей жизни. Мне просто невероятно стыдно. Но ты же видишь, я не твой принц и никогда не смогу им стать. Я не смогу написать тебе любовное послание, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я даже не в силах написать собственное имя. Я просто… выставлю тебя на посмешище.

– Что ты, Каллен, это совсем не так, к тому же ты еще можешь всему научиться. Ты теперь взрослый мужчина, ты больше не маленький мальчик, который боится разочаровать отца. Ты можешь нанять частного преподавателя, если захочешь. Ты уже умеешь читать ноты и другие музыкальные знаки. А уж если тебе под силу прочесть их, то буквы уже труда не составят.

Он убрал мои руки со своего пояса и отступил, качая головой.

– Нет. Нет, с буквами все совсем не так.

– Почему?

– Я точно не знаю. Может быть, все дело в этой теме с левым и правым полушариями мозга. А может быть, я просто исключение, аномалия. Я без понятия. Не то чтобы я могу все это исследовать, – он посмотрел в сторону на мгновение. – В тот день, когда ты в вагоне показала мне ноты из своей книги, мне показалось… – его лицо скривилось, как будто ему сложно было объяснить то, что с ним происходило, даже для себя. – В общем, было такое чувство, словно у нот был свой вес, с этим их тяжелым, округлым низом и почти невесомым верхом. Их форма… что-то как будто удерживало их на странице, и они не изгибались, не искажались, не улетали прочь со страницы, как делали буквы и цифры. И до сих пор делают, – он затряс головой. – Я не могу объяснить этого, Джесси, но почему-то ноты мне даются. Они застряли у меня в мозгу, и когда я на следующий день поглядел на них, они выглядели точно так же, как и вчера, и я просто запомнил их названия.

Меня так переполняли эмоции, что я едва могла говорить. Ох, Каллен.

– Это… я хотела сказать… если бы я только знала. Если бы я только понимала, какой важной для тебя стала та книга с нотами. Я бы приносила тебе любую, какую бы только смогла заполучить.

Он улыбнулся, и улыбка вышла мягкой, приветливой, но немного грустной.

– Я знаю, ты бы так и сделала. Но синтезатор, поверь мне, он помог мне даже больше, особенно когда у меня начало получаться сопоставлять звуки и ноты. Каким-то образом я слышал, как звучат разные символы, и эти звуки навсегда запечатлевались в моем сознании. Я стал просто одержим музыкой, тем, как ноты сочетались друг с другом, как они дополняли одна другую, как по-разному их можно было располагать, меняя настроение композиции. Я…

Я затрясла головой, не веря тому, что я слышала. Боже мой, неужели он думал, что это было под силу любому – вот так вот научиться читать музыку с листа, играть на стареньком синтезаторе и сочинять музыку, которая проникала людям прямо в души?

– Ты гений, Каллен, ты настоящий гений музыки.

Он засмеялся, но это не было похоже на воодушевленный смех – в нем было больше боли, чем легкомыслия.

– Какой же я гений? Я просто…

– Не продолжай, – я сделала шаг вперед и приложила два пальца к его губам, не дав ему закончить. – Не смей этого говорить. Не смей повторять то, что он говорил о тебе, – я опустила руку и покачала головой. – Это ведь не его голос звучит у тебя в голове, верно? Это твой собственный. Это твой голос упрямо повторяет то, что когда-то давно сказал твой отец. Ты до сих пор веришь, что эти слова – правда, вот почему у них есть над тобой такая власть.

Он открыл было рот, чтобы заговорить, но не стал. Он изучал мое лицо глазами. Наконец он как-то нервно выдохнул.

– Я не знаю. Я уже просто-напросто не знаю.

– Каллен, все эти слова – неправда, они всегда были ужасно несправедливы. Это все ложь, которой тебя отравлял злой бессердечный человек, чтобы запугать и без того впечатлительного маленького мальчика. Ты должен в это поверить, только тогда эти слова смолкнут.

Он прошелся рукой по волосам и вдохнул. Его руки безвольно повисли вдоль тела.

– Мне все равно никогда не научиться читать, Джесси.

Он был не прав, но сейчас я не стала ему противоречить. Ему просто не хватало решительности, чтобы попробовать. Я не могла сделать это за него. Я снова подступила к нему, положила руки ему на грудь и подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Тогда пиши мне любовные послания своей музыкой. Создавай композиции, от которых сердце у меня будет сжиматься, а душа – стремиться ввысь. Если ты… если ты что-то ко мне чувствуешь, выражай свои чувства через музыку. Для меня не будет разницы. Но только не продолжай жить жизнью, которая тебе не нравится. Не становись кем-то, кого ты сам презираешь. Не отказывайся вот так просто от того, что у нас есть, потому что чувствуешь себя недостойным этого.

– Я не достоин тебя. Как ты будешь себя чувствовать, когда тебе придется читать для меня все, что только можно? Тебе ведь самой будет скучно жить с человеком, который не в состоянии обсудить историю, который из политики знает только то, что передают по вечерним новостям. Да мы даже не сможем посмеяться, черт побери, над мемом, который будет в тренде, потому что я понятия не имею, что на нем написано!

Я вздохнула.

– Каллен, если ты правда интересуешься историей, то всегда можно послушать аудиокниги или посмотреть документальные фильмы. Я думаю, ты и без меня все это знаешь, и ты уже смотрел фильмы или слушал книги, если тебе действительно хотелось что-то узнать. Если история тебе просто неинтересна, пожалуйста, не делай этого ради меня. Мне все это не важно. Я хочу услышать то, что ты думаешь по поводу света, пробивающегося сквозь наше окно на рассвете, я бы хотела узнать, веришь ли ты в судьбу. Я хочу услышать о том, что ты хранишь в своем сердце, о том, как ты воспринимаешь мир вокруг себя.

– Ох, Джесси, – выдохнул он, и взгляд его смягчился, стоило ему на меня посмотреть.

Каллен притянул меня к себе, и какое-то время мы просто стояли вот так. Я прижалась ухом к его груди и слушала его спокойное сердцебиение и чувствовала, как он целует меня в макушку.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Каллен вздохнул.

– Я просто… я не знаю. Ты достойна всего самого лучшего, и я хочу быть мужчиной, который может тебе все это дать, но… я просто не этот мужчина.

Мое сердце неровно билось у меня в груди. Он ошибался. Я любила его, и мне было не важно, что он не умел читать, мне не было дела до того, что он врал об этом. Я так хорошо теперь понимала своего печального принца. Теперь все встало на свои места. Но все, что я чувствовала, еще ничего не значило. То, во что я верила, то, что я знала, – все это было бесполезно, если он сам не был готов поверить в себя.

– Пожалуйста, Джесси, не грусти. У нас осталось совсем немного времени. Давай не тратить его понапрасну.

Совсем немного времени.

Вот мы и вернулись к этому. Эти две недели – это все, что он был готов мне подарить, а я хотела большего. Я хотела его, но теперь у меня было чувство, что я запуталась. Я надеялась, что мы сможем что-нибудь придумать, но теперь я как будто не могла охватить картину происходящего целиком. Все было будто бы в тумане, повсюду были пути и дороги, которые вдруг оборвались. Боже мой, как же я смогу сказать ему «прощай», если я не была к этому готова, если я хотела, чтобы он остался в моей жизни, а он до сих пор не верил, что ему есть в ней место?

Совсем немного времени.

Всего лишь несколько дней.

Этого было недостаточно.

Но это все, что у меня было.