Глава 17. Каллен

Буквы расплывались перед глазами и менялись местами, они перемещались по листу бумаги так, словно пытались от меня сбежать.

– Ну, что это такое? – потребовал он ответа, тыча пальцем в учебник передо мной.

Его голос был полон ярости, настоящей злобы. Я пытался угодить ему. Я так хотел, чтобы он мною гордился, но я не знал ответа, я даже не знал, с чего мне начать, чтобы к нему прийти. Мои губы задрожали, и я почувствовал, как слезы жгут мне глаза.

Господи, пожалуйста, помоги мне, Господи.

Отец отшвырнул книгу в сторону и злобно зарычал, поднимаясь на ноги. От такого резкого движения я резко выпрямился и замер в испуге.

– Да какого хрена с тобой творится, ты, мелкий кретин, что, сука, с тобою не так? Господи боже. Это просто сраная буква «W»!

– Прости, прости… – выдавил я из себя.

Мои плечи опустились от унижения и осознания того, что я опять провалился.

– Давай заново! – рявкнул он.

Я снова уставился на страницу тетради, чернильные надписи начали расплываться у меня перед глазами, и наконец из моих глаз вниз по щекам побежали слезы.

– Ты что, плачешь, маленькая ты мразь? Ты что, совсем охерел плакать?

Я затряс головой, не признавая, что плачу, хотя всем все было понятно. Я старался остановиться, старался вновь загнать отчаяние и стыд внутрь себя. Но я хотел, чтобы вернулась мама, и от одной только мысли о ней я заплакал еще сильнее. Я так сильно хотел, чтобы она была со мной, так сильно, что, казалось, во мне образовалась огромная дыра, которую никогда и никто не сможет заполнить. Она мертва и уже никогда не вернется. Она больше не сможет меня защитить. Теперь мы с отцом остались вдвоем – и он постоянно напоминал мне о том, каким ничтожеством я был. Слезы побежали быстрее, из груди уже поднималось рыдание.

Отец неожиданно ударил меня, не дав мне опомниться, и меня отбросило назад. Я полетел на землю вместе со стулом, который упал с грохотом. Я начал отползать назад от отца, который нависал надо мной. Тут он резко схватил меня за ворот рубашки, резко дернул и поставил меня на ноги.

Пораженный этим ударом, я все же заметил, что у меня прекратили литься слезы, вместо боли внутри теперь нарастало полное онемение всех чувств. Мой отец уже несколько раз давал мне подзатыльник, колотил по столу кулаками, однажды даже пробил в двери дыру, но он еще ни разу не бил меня в лицо.

– Я смотрю, ты ищешь повод, чтобы поплакать, да, мелкий ты идиот?

У меня горела щека и болела нога в том месте, где я ударился об пол, но физическая боль все же была лучше, чем непроходящие терзания в моем сердце. Я плюнул в него и смотрел, как его лицо наливается яростью, и вот он снова ударил меня со всей силы. Он не понимал, что плакал я не из-за того, что меня били. Я плакал из-за его жестоких слов, но я только что понял, как заглушить их. Теперь я знал, как остановить его.

– Каллен, это просто сон. Ш-ш-ш, проснись, Каллен. Это просто плохой сон.

Ее голос донесся откуда-то издалека, и я постепенно стал просыпаться, крик отчаяния замер на моих губах, мои щеки были влажными от слез. Я тяжело дышал и не понимал, где нахожусь. Я поморгал, осмотрелся вокруг, и видения крохотной грязной кухни покидали меня, уступая место маленькой комнате на чердаке. Мало-помалу я возвращался к реальности. Я спал, это был просто сон. Я не перенесся туда взаправду. Я тут. Я с Джесси.

– Джесси, – прохрипел я.

Она обняла меня и окружила теплом – это было так приятно и успокаивающе, что я хотел раствориться в ней и перестать существовать.

– Джесси, Джесси…

– Я тут, я с тобой. Все хорошо. Что тебе снилось? – она утерла слезы с моих щек, и сделала это невероятно нежно.

Я смог рассмотреть ее в залитой лунным светом комнате – ее глаза были полны тревоги за меня.

– Думаю, мне снился он, мой отец. Но я не знаю точно.

Я солгал. Я не хотел говорить обо всем этом. Я хотел отогнать от себя эти воспоминания как можно дальше и никогда больше не знать, как мне жилось и что я чувствовал тогда, когда был маленьким мальчиком. Я задышал спокойней. Я был тут, с Джесси, в ее теплых объятиях. Я хотел – мне нужно было – забыться в ней, зарыться в ее теле, пропитаться тем спокойствием – целебным, – которое она могла мне предоставить.

– Джесси, – только и прошептал я.

Я повернул ее голову к себе так, что теперь я наклонялся над ней. Какое-то время я просто смотрел на нее, ее милое лицо было таким добрым со сна, а в глазах ее читалась, мне казалось, любовь. Это пугало меня – невероятно пугало – и в то же время дарило чувство какого-то болезненного восторга. Я запомнил это чувство и вобрал его всем своим сердцем. Даже если я не смогу сохранить его, у меня всегда будет возможность обратиться к своему сердцу и посмотреть на него, чтобы вспомнить этот момент. И в этом смысле это чувство всегда будет со мной.

Я наклонился и поцеловал Джесси, наслаждаясь такой знакомой сладостью ее губ, постанывая от того, что мое сердце забилось быстрее и напряглось тело. Она обвила меня руками, и когда я начал целовать ее грудь, то ее пальцы вплелись в мои волосы, а ноги обхватили мои бедра.

Я вошел в нее, на секунду оторвавшись от груди, когда вновь почувствовал блаженство от того, как крепко ее тело обнимало меня. В моем мозгу взорвались искорки света, и, начав двигаться, я уже не знал и не видел ничего, кроме самой Джесси.

Я вновь страстно поцеловал ее, и наши языки танцевали у нас во рту, пока мы двигались в унисон, сначала медленно, нежно, а затем все быстрее, все яростней. Наша кожа вся покрылась потом, и в комнате тут же начали раздаваться влажные звуки нашего секса, стоны Джесси и мое прерывистое громкое дыхание. Это была настоящая жизнь. Это был настоящий неповторимый первобытный экстаз и эйфория, и я был окутан им, ее прикосновениями, ее запахом, тем, как хорошо сочетались наши тела, как будто мы были сделаны специально друг для друга.

Боль, сомнения, отголоски слов, которые раньше резали меня, словно ножи, оставляя шрамы, которые до сих кровоточили, стоило к ним прикоснуться, – все, что доставляло мне боль, будто испарилось, и теперь осталась только она, Джесси. Биение ее сердца, ее запах, то, как смыкались ее внутренние мышцы, когда они принимали меня такой теплой, восхитительной хваткой.

– Джесси, боже, ты заставляешь меня думать о таких вещах… – сказал я, задыхаясь.

– Сделай их. Делай со мной все, что хочешь, – прошептала она, хватая воздух.

Еще секунда – и она сладко вскрикнула, ее внутренние мышцы еще крепче сомкнулись вокруг меня, быстро доводя меня самого до оргазма, просто невероятного по своей силе. Мне казалось, я выкрикиваю ее имя, но я не знал этого точно – я упал головой ей на грудь и вжался в нее, я старался насладиться своими ощущениями по полной, двигая бедрами, и, наконец, без сил упал, навалившись на нее и застонав от блаженства.

Сделай их. Делай со мной все, что хочешь.

Боже мой, это было… невероятно. Я просто не мог в это поверить. Я никогда не переживал ничего подобного. Я… и тут я замер.

На мне не было презерватива.

О черт. Я впервые занялся сексом без него, даже во время своих пьяных интрижек я о нем не забывал, на все те плохие решения, что я совершал, я решался, только зная, что у меня есть защита – по крайней мере… по крайней мере, так я это запомнил, так я себе это рассказывал. Я прикрыл глаза, утопая в отвращении к себе, благодаря судьбу хотя бы за то, что я сдал все анализы перед тем, как отправиться во Францию. Меня начало тошнить, когда я понял, что мне вообще приходится думать обо всем этом, когда речь идет о моей невинной, чистой Джесси. Я шумно выдохнул, все еще прижимаясь к шее Джесси, и начал глубоко дышать, пытаясь успокоить мое безумно колотящееся сердце. Сердце Джесси, я слышал это, тоже сильно билось, и я положил руку ей на грудь, ощущая, как оно стучит под моей ладонью, как будто связывая наши тела в единый организм.

– На мне не было презерватива, – признался я, и ее пальцы, только что скользившие вверх и вниз по моей руке, замерли. – Я здоров, Джесси, это я знаю точно, – я не мог изгнать из голоса стыд. – А насчет твоего цикла… все будет в порядке?

– Да… да, наверное, – прошептала она.

Господи, я надеялся, так и будет. Хотя правда ли я на это надеялся? На секунду у меня в груди поднялась волна мощной эйфории, но я унял ее, полностью подавил, пока она не успела захватить меня всего. Нет, так нельзя. Я уже решил для себя вчера, что привязывать к себе Джесси каким-либо способом будет неправильно, это будет самой эгоистичной вещью, какую только можно себе представить. Но заставить ее остаться с собой таким способом – это было бы хуже всего, ведь тогда она не сможет избавиться от меня в своей жизни, даже если захочет этого. Она не просто окажется в ловушке, она окажется в ловушке на всю жизнь, ведь она станет матерью моего ребенка. Нашего ребенка.

Я оторвался от нее. Меня терзало горькое чувство – боязнь того, что она только что забеременела от меня, что теперь внутри нее цвела частичка меня. Я откатился, но не выдержал и вновь потянулся к ней и притянул ее ближе. Я не был готов ее отпустить. Пока что не был.

* * *

Воскресный утренний воздух был теплым и свежим, и все вокруг пахло, будто промытое, как всегда бывает после нескольких дней дождя. Мы проснулись пораньше и приняли душ. Одевались и прибирали комнату мы как-то отстраненно. Между нами установилась какая-то неловкая недоговоренность, и я не был уверен, произошло ли это потому, что наш уик-энд подходил к концу, или потому, что Джесси жалела о том, что мы сделали.

– Такое чувство, будто мы прощаемся с волшебным местом, куда больше никогда не вернемся, – пробормотала Джесси и в последний раз окинула комнату взглядом.

Я выдохнул с облегчением, поняв, с чем была связана ее утренняя хандра. Она будет скучать по этой комнате – точно так же, как и я.

Я улыбнулся. Место было правда волшебным, и мы и правда сюда больше не вернемся. Мне тоже стало грустно, когда я взял наши сумки и закрыл дверь комнаты, в которой я впервые занялся любовью с Джесси Кресвелл. С моей Джесси. Нам осталось провести вместе всего ничего, и дни эти пройдут не тут. Их придется провести в реальном мире, в котором все было совсем иначе.

Мадам Леклэр выписала нас из комнаты, тепло улыбнувшись нам, когда мы попрощались. Когда мы уже выходили из гостиницы, Джесси обернулась и спросила у нее что-то на французском. Мадам Леклэр засмеялась, ее грудь поднималась и опускалась от смеха, пока она отвечала. Джесси улыбнулась, сказала что-то в ответ, и после этого мы, наконец, ушли.

– Что ты у нее спросила?

– Я поинтересовалась, правда ли в гостинице были еще постояльцы?

– И что она ответила?

– Нет, мы были одни.

Ха.

Джесси взглянула на меня и застенчиво улыбнулась. Мне показалось, что она размышляет, стоит ли ей говорить дальше. Все же она продолжила:

– Мадам Леклэр сказала, что иногда, чтобы зажечь любовь, нужно просто оказаться поближе друг к другу.

Любовь.

Было ли это возможно? Могла ли Джесси и вправду меня любить? Я позволил себе немного над этим поразмышлять, но все же заставил себя оставить эту мысль. Ни к чему было лишний раз обнадеживать себя. Я не мог себе этого позволить. И все же я улыбнулся, подумав о маленькой комнате и о крохотной кровати. И правда, стоило оказаться поближе – и вышел отличный уик-энд. Гром и молния тоже сыграли нам на руку. Я вспомнил, как лучи закатного солнца освещали фигуру Джесси, изгибы ее тела под белой сорочкой, вспомнил, как блестела ее атласная кожа, освещенная рассветным солнцем. Я запомнил ее такой, и эти видения останутся со мной до самого последнего дня.

За те пару дней, что мы провели в гостинице, машина уже почти успела высохнуть, но никуда не делся несильный, но заметный запах сырости, от которого Джессика слегка поморщила нос. Я засмеялся и убрал крышу. Я надеялся, что на свежем воздухе машина просохнет окончательно. В любом случае теперь я радовался тому, что согласился на страховку, когда мне предложили ее в офисе аренды автомобилей.

– Я буду рада вернуться к работе, – вздохнула Джесси, – но я так не хочу, чтобы этот уик-энд заканчивался.

Я взял ее руку и покрепче сжал ее.

– На самом деле я запланировал еще одну остановку на обратном пути.

– Правда? Где? – спросила она, явно заинтригованная.

– Пусть это будет сюрприз.

Я послушался указаний GPS-голоса и доехал до знака, обозначавшего поворот на Домреми-ла-Пюсель. Это был город, где, как я узнал, опять-таки благодаря Нику, выросла Жанна д'Арк. Джесси, очевидно, тоже это знала, потому что, только увидев знак, она шумно вдохнула и сжала мою руку.

– Ого, Каллен! Как ты узнал?

– Немного поизучал вопрос, – улыбнулся я, не скрывая того, как приятно мне видеть радость на ее лице. – Но если и тут нас будут поджидать велосипеды, то я пас.

– По рукам, – засмеялась Джесси.

Мы проехали немного по городу, припарковались и, взявшись за руки, пошли к маленькому фермерскому домику с покатой крышей, в котором родилась и выросла Жанна д'Арк. Главная комната с камином, полом из плиток и большой деревянной балкой, удерживающей потолок, оказалась и самой большой из всех. Я осматривался вокруг, не проявляя ни к чему особого интереса – мне больше всего хотелось наблюдать за тем, как Джесси изучает пространство, проводит по привычке пальцем по вещам и нагибается, чтобы получше изучить детали. Время от времени она поднимала глаза, смотрела на меня и так искренне улыбалась, что сердце мое переполнялось радостью. Я наслаждался каждым выражением удивления, которые то и дело возникали на ее милом лице.

Когда мы закончили осмотр и вышли, мне показалось, что Джесси над чем-то задумалась, но я решил оставить ее наедине с ее размышлениями, догадавшись, что они, должно быть, были связаны с ее работой и с той историей, что она исследовала.

Нашей последней остановкой стала старинная церковь неподалеку от того места, где родилась Жанна д'Арк.

– Церковь святого Ремигия, – сказала Джесси с почтением в голосе. – Жанна д'Арк приходила сюда, чтобы помолиться. Тут ее и крестили.

Мы зашли внутрь. Внутри оказалось тихо, в воздухе стоял запах свеч и какого-то терпкого масла. Джесси посмотрела наверх, на арочные потолки, а я в это время изучал вырезанные вручную скамейки и разноцветную мозаику витражей. Я ни в коем случае не был религиозным человеком, даже и не думал ни о чем таком, но в этой атмосфере было что-то такое… солидное, что я почувствовал тяжесть на груди, когда закрыл глаза. У меня почти получалось поверить, что одно место может вобрать в себя целые века молитв, исповедей, радости и горя, поверить, что отголоски обращений к Богу, некогда прозвучавшие тут, все еще носятся в воздухе, как будто обретя собственную жизнь.

– Тут ведь правда такое ощущение… ни на что не похожее, правда? – спросила Джесси, озвучивая то, о чем я думал сам.

Я почти что ответил «да», но не стал этого делать – мне не хотелось вести разговоры о боге, в которого я не верил, о боге, который, если он существовал, оставил меня в тот момент, когда я нуждался в нем больше всего.

– Я думаю, это все запах, чем бы это так ни пахло… это он так на нас влияет.

Джесси взглянула на меня и несколько секунд не отрывала глаз от моего лица, а потом улыбнулась.

– Так пахнет миро, – сказала она шепотом. – Это то масло, чей запах ты чувствуешь.

Я положил руки в карманы и проследовал за ней. Джесси пошла вперед, туда, где находилась стойка с большим количеством маленьких свечей. Она чиркнула спичкой, подалась вперед и зажгла одну из свечей. Она посмотрела на меня из-за плеча.

– Ты хочешь за кого-нибудь помолиться? – спросила Джесси.

– Нет, – я покачал головой.

Она понимающе кивнула и направилась к одному из разноцветных витражей, ближайшему к нам.

– Сложно в это поверить, правда?

– Во что? – мне почему-то было сложно говорить, и я прокашлялся.

Джесси кивнула головой, все еще смотря на витраж, на котором была изображена женщина в доспехах – это была, предположил я, сама Жанна д'Арк – верхом на коне и с боевым знаменем в руках. Собравшиеся вокруг нее люди благоговейно смотрели на святую, вознося молитвы, а одна женщина протягивала ей своего ребенка.

– Сложно поверить, что маленькую девочку, которая приходила сюда молиться, однажды запечатлеют в этой же церкви на витраже. Сложно поверить, что молодая безграмотная крестьянская девушка вдохновила целую нацию.

– Безграмотная? – спросил я, и мой голос вдруг вновь как будто начал ломаться, а сердце забилось так сильно, что кровь начала пульсировать у меня в ушах.

– Ну-у, – протянула Джесси. – Знаешь, в четырнадцатом веке крестьянских детей не то чтобы учили читать и писать.

– Ох.

Услышав мой вздох, она резко повернулась. Выражение лица у нее было какое-то встревоженное, как будто ей почудилось что-то такое, что заставило ее остановиться.

– Вот почему витражи стали такими популярными в Средние века. Благодаря им люди – большинство из которых были неграмотными – могли знакомиться с библейскими историями.

– Ха. Это очень интересно.

– Да, – Джесси кивнула, – в том числе поэтому записки, которые я перевожу, так меня завораживают. Жанна д'Арк написала несколько писем в разное время – видимо, не без чьей-то помощи, – но она не могла вести дневник, у нее не было возможности записывать то, о чем она тогда думала; и едва ли она могла доверить кому-то записывать эти мысли вслед за ней. Так что увидеть ее глазами той девушки – это… это просто невероятно, это настоящая дверь в прошлое, это то, что помогает нам лучше узнать, о чем думала девушка, которая не могла написать свою историю сама. Нам очень повезло, что у нее был кто-то, кто помог ей сделать то, на что сама она оказалась не в силах.

Пока Джесси говорила, у нее загорелись глаза, ее искренняя увлеченность работой была очевидна, и мне нравилось наблюдать за ней в таких состояниях. Но от этого зрелища у меня встал ком в горле, ведь я получил еще одно доказательство тому, что мне не было места в ее жизни. Она была девушкой, достойной всего того, что жизнь, благоволящая ей, готова была ей предложить, включая сюда и мужчину, на которого она была бы готова равняться и которым бы гордилась.

Я точно не был этим мужчиной, и каждый раз, как я вспоминал об этом, от моего сердца будто откалывался маленький кусочек.

– Я никогда особенно не, эм, не любил ходить в церковь.

– Правда?

– Да. Я предпочитаю признаваться во всех своих грехах бутылке бурбона.

– Я тоже нечасто заглядываю в церковь, – мягко засмеялась Джесси. – Моя семья была совсем нерелигиозной.

Джесси снова принялась изучать витраж, а я в это время внимательно глядел на нее. Когда она смотрела на статуи, скамьи, на резные гравюры, висевшие на стенах, в ее глазах я замечал благоговение. Может, она и не была религиозной, но что такое духовность, она точно знала.

– Ты веришь в бога, Джесси?

Она наклонила голову и какое-то время не отвечала. Наконец она ответила:

– Однажды я услышала историю о верующем человеке, которого застало наводнение. Он забрался на крышу своего дома и вверил себя Богу, зная, что тот его спасет. Мимо него в лодке проплыл его сосед и сказал: «Вода поднимается. Забирайся в лодку». Но верующий ответил: «Спасибо, но я останусь. Я помолился Богу, и я знаю, что он меня спасет». Чуть позже мимо проплывала команда спасения: «Вода поднимается. Забирайся в лодку». Но, как и в прошлый раз, верующий ответил: «Спасибо, но я останусь. Я помолился Богу, и я знаю, что он меня спасет». Прошло еще немного времени, и вот над ним завис полицейский вертолет и сбросил ему веревочную лестницу. «Вода поднимается, – сказали полицейские. – Хватайся за лестницу, и мы отвезем тебя в безопасное место». Но, как уже бывало, верующий ответил: «Спасибо, но я останусь. Я помолился Богу, и я знаю, что он меня спасет». Вода все продолжала прибывать, и скоро она поднялась так высоко, что затопила крышу, и верующий утонул. Когда он попал в рай, то тут же потребовал встречи с Богом. Стоя перед ним, он сказал: «Господи, почему я попал сюда, в рай? Я молился о том, чтобы ты меня спас. Я доверился тебе, думая, что ты убережешь меня от наводнения». – «Да, сын мой, – ответил Бог, – и я даже послал к тебе две лодки и вертолет, но ты отказался от помощи».

Я уставился на Джесси, у меня кружилась голова, а по коже моей будто ползало огромное количество маленьких муравьев. Я натянуто улыбнулся, чтобы как-то отреагировать на ее рассказ.

– Как бы то ни было… – сказала Джесси, застенчиво посмеиваясь. – Скажем так, мое отношение к религии выражено в этой истории. Может, конечно, такие вещи, как Бог или судьба, и существуют, но в конце концов, если Бог есть, то он помогает тем, кто готов сам себе помочь.

Я ничего не ответил. Бог даже не пытался мне помочь, ни разу. Он отнял у меня маму, оставив один на один с настоящим чудовищем. Бог всегда просто смотрел, как я тону.

– Ну как, ты готова ехать? – спросил я. – Уверен, тебе еще много всего нужно сделать перед завтрашним днем.

– Да, и вправду, – Джесси сделала несколько шагов ко мне и взяла меня за руку. – Спасибо, Каллен. Спасибо за этот уик-энд и за все те силы, что ты вложил, чтобы он удался, – она опустила глаза, ее ресницы затрепетали, отчего мое сердце начало биться быстрее. – Я никогда этого не забуду.

– Я тоже, Джесси, я тоже.

Никогда еще я не говорил так искренне.