Глава 15. Каллен

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и я на мгновение замер, увидев Джесси, которая уютно сидела в кресле у окна. Сквозь прозрачные занавески в комнату проникал мягкий приглушенный свет заходящего солнца. Джесси оторвалась от книги, и наши глаза встретились. Я крепко закрыл за собой дверь. Один взгляд на нее заставил меня почувствовать что-то такое внутри, названия чему я не знал.

Я поставил коричневые пакеты с едой на столик у двери.

– Сэндвичи, – сказал я хрипловато, как будто в горле у меня что-то застряло. – Мадам Леклэр сказала, что если мы хотим, то в следующий раз можем заказать еду прямо в комнату.

– Звучит отлично, – улыбнулась Джесси.

Она продолжала внимательно смотреть на меня с таким выражением лица, какого я раньше у нее не видел. Мне хотелось спросить, о чем же она думает. Но по какой-то причине я как будто не очень-то и хотел это узнавать.

Мой взгляд двигался вниз по ее телу, и тут я понял, что то, что я принял за одеяло, на самом деле было ночной сорочкой. Очень, очень длинной сорочкой, на которую, должно быть, ушло много ткани. Я не мог разглядеть ни сантиметра ее кожи. Ничего похожего я раньше ни разу не видел.

– Выглядишь, – я вздернул одну бровь, – очень уютно и тепло.

Джесси засмеялась, закусила губу и посмотрела сама на себя. Когда она снова посмотрела на меня, то застенчиво и робко улыбнулась, отчего сердце так и забилось у меня в груди. Боже, она просто прекрасна. Она вытащила из-под себя ноги, поставила ступни на край стула, и на какое-то время единственным, что показывалось из-под сорочки, были десять ее розовых пальчиков. Ни разу за всю свою жизнь я не обратил внимания на женские пальцы, но теперь, видя, как пальцы Джесси виднеются из-под сорочки, я почувствовал, что этот момент был очень интимным. Я с трудом сглотнул, когда она поставила ступни на пол и медленно поднялась. Теперь, когда она вот так стояла перед окном, освещенная светом заходящего солнца, я увидел контуры ее голого тела под белой тканью, ее грудь и ноги. У меня перехватило дыхание. Только что я хотел подколоть ее из-за ее сорочки, но тут понял, насколько же переоценено дорогое нижнее белье. Я никогда не видел ничего более эротичного, чем вид Джесси, стоящей в последних лучах заката, которые без ее на то ведома приоткрывают все ее секреты. Мой член затвердел так, что стало даже немного больно. Во рту вдруг пересохло.

Я почувствовал себя таким же оголенным, как эта маленькая полупустая комната, которой явно недоставало лоска. Я не справился, не смог достать для Джесси самого лучшего из того, чего она была достойна. Мне буквально нечем было прикрыться – ни мое состояние, ни те вещи, которые я мог бы купить на заработанные деньги, все эти наряды и украшения, тут не помогли бы. А без них я… я просто стоял перед ней как есть, не желая и не в силах притворяться. Сейчас я снова был тем мальчишкой, на которого она когда-то давным-давно наткнулась в отцепленном вагоне. С тех пор я успел надеть на себя столько масок, успел совсем потерять себя в образе жизни, который я вел. Уже очень давно все вокруг, включая меня самого, казалось мне наваждением. Глядя теперь на Джесси, на эту прекрасную девушку с таким прямым и честным взглядом, я почувствовал, что меня переполняет восторг – надежда на то, что она видела именно меня настоящего, надежда на то, что ей нравилось то, что предстало ее взору. Может – Господи, как знать, – она даже сможет понять и принять те вещи, в существовании которых я сам боялся себе признаться.

– Джесси, – выдохнул я. Это была мольба, вопрошание, молитва.

Мы одновременно бросились навстречу друг другу, встретившись у изножья кровати, аккуратно сойдясь телами. Я взял ее лицо в свои ладони и понял, что меня бьет дрожь. Мне что, страшно? Сложно сказать, что именно я ощущал, ведь все, что я по-настоящему чувствовал, – это всепоглощающее желание обладать ею.

– Джесси, – повторил я.

Ее имя как будто позволяло мне держаться на плаву, как будто я готов был в любой момент начать падение в глубокую-глубокую бездну, а она была тем единственным, что не позволяло мне этого сделать. Она спасала меня.

Несколько мгновений – я отчетливо слышал, как бьются наши сердца, – мы смотрели друг на друга в бледно-золотом свете, заполнявшем комнату. Я дал себе слово, я установил границы, и вдруг все начало складываться так, будто все это не имело никакого значения. Как будто все это делалось когда-то давным-давно кем-то совсем другим – точно не человеком, который велел следовать порывам своего сердца. Возможно, когда-нибудь мы еще раз обсудим все эти правила. Но сейчас… сейчас…

Мое дыхание то и дело замирало, пока я любовался ею: вздернутыми бровями, такими чувственными карими глазами, легкой россыпью веснушек, один вид которых заставлял мое сердце биться чаще, и, наконец, ее милой пухленькой верхней губой. Мои собственные губы разжались, и в воздухе повис вопрос, который я не знал, как задать вслух.

Джесси посмотрела мне прямо в глаза, и, казалось, она знала, о чем я думаю, потому что она ответила на тот вопрос, который я так боялся задать:

– Да, я тоже тебя хочу.

Я хрипло выдохнул и приник к ней губами, проведя языком по ее аккуратной верхней губе. Она моя. Я проник языком глубже ей в рот, наслаждаясь ее сладостью, пока она постанывала, прижимаясь ко мне всем телом. Я оторвался от ее губ и начал покрывать поцелуями шелковистую кожу ее шеи.

– Ты уверена, Джесси? – прошептал я.

Я безумно этого хотел. Я хотел этого так сильно, что, должно быть, сошел бы с ума, если бы она передумала, но я должен был дать ей шанс это сделать. Я должен был знать, что она не будет потом жалеть, что она не возненавидит меня за то, что я отнял у нее нечто столь драгоценное. Ее саму.

И все же в тяжелом стуке моего сердца было столько же страха, сколько и желания. Страх действовал как афродизиак, ведь никогда секс еще не значил для меня столь многого. Моя кровь просто кипела от возбуждения, все мои чувства были так напряжены, что я ощущал каждое легкое прикосновение ее пальцев, каждый наш вздох, я знал, чем пахла наша комната – старое дерево и полироль с апельсиновым запахом – и сама Джесси, окруженная нежным ароматом роз.

– Ты пахнешь как-то иначе, – прошептал я. – Ты пахнешь, словно сад на винодельне. Ты сорвала там несколько цветов и взяла с собой.

– Похоже, что все так и было, – я почувствовал, как ее губы сложились в улыбку.

Джесси зарылась пальцами в мои волосы, от прикосновения ее ногтей к моей голове я испытывал сладкое наслаждение, и я стонал, все больше возбуждаясь так, что это уже становилось больно, и прижимаясь к ней все сильнее. На мой стон Джесси ответила собственным, она отпустила мою голову и отступила на шаг. Она взялась за свою сорочку в районе бедер и медленно потянула ее вверх, смотря мне прямо в глаза, пока снимала ее через голову. Ее волосы водопадом сошли на ее плечи и грудь, когда она отбросила свое одеяние в сторону.

Моя кровь быстрее побежала по жилам, стоило мне увидеть ее голое тело, насладиться им. Она само совершенство. Я аккуратно отвел пальцем локон с ее груди, и моему взгляду предстала ее великолепная грудь, бледно-розовые круги вокруг сосков, которые уже успели затвердеть. Я подался вперед и взял один из сосков в рот, медленно проводя по нему языком и слушая, как Джесси постанывает, снова кладя руки мне на голову и вжимая свою грудь мне в рот. Я нежно посасывал ее грудь, и тогда Джесси простонала еще раз:

– Ох, Каллен, да…

Отклонившись назад, я убрал волосы и со второй груди. Я целовал и ласкал ее языком до тех пор, пока не почувствовал, как ее бедра подались вперед – она искала высвобождения. У меня между ног как будто начали проходить электрические разряды – в унисон биению моего сердца.

Джесси потянула мою футболку вверх. Я помог ей стянуть ее через голову и тут же схватил Джесси за руку и повел ее к постели. Потянувшись вперед, я отдернул тяжелое верхнее одеяло, обнажая белоснежную простынь. Она присела на кровать, так доверчиво глядя на меня, что сердце едва не выскочило у меня из груди.

Она легла в постель, и ее волосы красиво раскинулись по подушке. Я позволил себе насладиться ее красотой, я был буквально опьянен ею: изгибами ее тела, так отчетливо выделяющимися на фоне белоснежного белья, персиковым оттенком ее кожи, ее округлой грудью, увенчанной милыми розовыми сосками, и, конечно, кустиком темных волос у нее между ног.

Она дышала неровно, учащенно. Я сбросил ботинки, снял штаны и трусы-боксеры и откинул все это в сторону перед тем, как самому сесть на постель. Наши голые тела соприкоснулись, и это оказалось таким невероятным ощущением, что я стал бояться, а продержусь ли я достаточно долго, чтобы доставить ей удовольствие. Я ощущал себя большим подростком, переполненным похотью настолько, что она сотрясает его тело.

Что же ты делаешь со мной, Джесси?

Внутри меня пульсировала музыка, не мелодия, но гармония, глубокий, медленно разворачивающийся первозданный ритм, который раздавался в унисон с тем, как сердце проталкивало кровь по моему телу. Я прислушался к этой гармонии, но не пытался ее удержать, ведь что-то давало мне понять – стоит только вспомнить это мгновение, мечтательное и счастливое выражение лица Джесси, запахи этого дня – дождь и розы, – как музыка вернется сама собой.

Стараясь обуздать свое желание, я провел руками по всему ее телу, узнавая ее ближе, чем кто-либо еще, касаясь ее бархатной кожи, радуясь тому, как ее живот слегка вздрагивал, когда я слегка дотрагивался до него, изучая ее гладкие бедра, родимое пятно на одном из них – все те вещи, благодаря которым Джесси становилась самой собой, а не кем-то еще. Желание сделать ее своей и только своей медленно нарастало у меня в груди. Я начал вновь целовать ее, медленно, как будто помечая как свою, и так же медленно потянулся рукой ей между ног. Я почти зарычал, когда мой палец скользнул в ее влажную и тугую киску.

– Джесси, – простонал я.

Она начала целовать меня сильнее, молча моля о том, чтобы я не останавливался. Я глубоко вздохнул, успокоил дыхание, собрал немного влаги и смочил ею набухший бутон, медленно массируя его и водя вокруг него пальцем. Она испустила сдавленный стон, сильнее прижимаясь к моей руке, пока сам я пытался обуздать свое разбушевавшееся желание.

Стоны Джесси перешли в громкие придыхания, когда я вновь вернулся к ее груди и начал целовать и покусывать соски, продолжая при этом двигать пальцем.

Я хотел, чтобы от возбуждения она потеряла голову, чтобы она готова была сойти с ума от вожделения, хотел, чтобы она почувствовала, как небо врезается в землю, когда я помогаю ей кончить. Долго этого ждать не пришлось. Уже через несколько секунд Джесси выгнула спину и кончила, выкрикивая мое имя.

Когда она опустилась, то из горла у нее вырвалось что-то похожее на плач. Ее тело расслабилось, она оплела ногами мои бедра, прижимая меня ближе к себе.

– Не останавливайся, – выдохнула она, и в голосе ее прозвучала отчаянность.

Она все сильнее прижималась ко мне тазом. Я засмеялся, но оборвал себя – мой смех обернулся шипением, когда я понял, что у нее уже вышло подвести мой член к ее лону.

– Постой, Джесси. Нужен презерватив.

Я попытался вслепую нашарить свои джинсы. Когда я нашел их, то одной рукой принялся искать по карманам бумажник. Другой рукой я все еще держал Джесси. Наконец у меня вышло найти бумажник в джинсах, и я достал из него презерватив. Отклонившись назад, я открыл его и натянул, втягивая воздух от прикосновения собственных пальцев. Мой член был так напряжен, что мне казалось, я готов кончить от малейшего прикосновения.

Джесси наблюдала за мной из-под полуприкрытых век. Она подалась ко мне, как бы молча призывая меня вернуться в ее объятия. Я послушался ее, вновь приникая к ее губам. Я оперся одной рукой о кровать, перенеся на нее свой вес, а другой помогал себе войти в нее, в ее мягкое, теплое и манящее лоно. Я задержался на мгновение, вдруг испугавшись – я волновался не только о том, что сделаю больно ей, я боялся, что переживу ту же боль, что и она.

– Джесси… – начал было я, собираясь вновь спросить, была ли она уверена в том, что хочет разделить этот опыт именно со мной.

– Да, Каллен, да, – ответила она еще до того, как я смог сформулировать вопрос.

После этих слов она сама подалась вперед, заставляя меня глубоко проникнуть в нее. Я застонал от наслаждения, ощущая, как ее тело туго смыкается вокруг моего члена. Джесси напряглась. Я никогда еще не был с девственницами, но я догадывался, что лучше сделать все быстро. Я надавил, проникая в нее еще глубже и ощущая, как разрывается нежная плева. Джесси вскрикнула и еще крепче сжала ногами мои бедра.

– Прости, Джесси, прости, – лепетал я, покрывая поцелуями ее лицо, хотя все мои инстинкты говорили мне продолжать двигаться.

Это было просто невероятное ощущение – быть внутри Джесси; я был почти вне себя, мне так сильно хотелось продолжать, проникать в нее снова и снова, что я еле себя сдерживал. Но я не хотел навредить ей еще сильнее, поэтому я просто ждал.

– Все в порядке, – прошептала она. – Теперь все хорошо.

Она поцеловала меня, страстно и при этом нежно, ее ногти касались моей спины и ягодиц, отчего все мое тело будто прошила молния.

– Ты можешь продолжать, – сказала она, очевидно, понимая, каких сил мне стоило оставаться неподвижным. – Позволь мне ощутить тебя. Тебя всего.

Услышав ее разрешение, я совсем потерял над собой контроль и начал проникать в нее, шумно и коротко выдыхая. Она была такой невероятно тугой и влажной и так уютно обволакивала меня своими шелковистыми объятьями. Она льнула ко мне, полностью мне доверяя, и в этот момент я и вправду почувствовал себя принцем. Ее принцем. Мое сердце начало биться в унисон музыке, которая вновь начинала нарастать внутри меня. Пульсирующая. Страстная. Одновременно мрачная и воодушевляющая, стремящаяся поведать о том, что происходило между мной и Джесси: ее нога соскользнула с моего бедра, позволяя мне проникнуть еще глубже, мои мускулы почти сводило от наслаждения, наши тела, мокрые от пота, сомкнулись, от запаха наших смешавшихся феромонов я все больше и больше терял голову. И вот-вот… Я уронил голову ей на грудь, коротко вскрикнув и зарычав, кончая. От наслаждения у меня внизу все свело, и чувство блаженства я почувствовал даже в пальцах своих ног.

– Ох-х-х, Джесси, Джесси…

Я замедлил движения, по моему телу прошла еще одна судорога наслаждения, и только после этого я замер. Перед глазами у меня плясали круги, когда я повернул голову, чтобы вдохнуть запах ее кожи.

За окном уже было темно, и снова пошел дождь, и перестук его капель на крыше над нами казался мне идеальной музыкой, способной унять мое колотящееся сердце, помочь мне расслабить мышцы. Это была мечтательная музыка, хорошо ложившаяся на то приятное чувство, что осталось у нас после занятий любовью. Я повернулся, притягивая к себе Джесси так, чтобы она легла ко мне лицом. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Ее улыбка была мягкой, а в глазах не было ни следа сожаления.

– Джесси, – прошептал я, нежно касаясь пальцами ее щеки, такой гладкой и податливой. – Все было хорошо?

Ее глаза распахнулись, и она закивала.

– Это было самое замечательное, что я когда-либо переживала.

Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала.

Но она ошибалась, говоря это. Это она была самой прекрасной из тех, кого я встречал. Умная, красивая, нежная, неистовая, добрая и способная радоваться.

Я наклонился и поцеловал ее, а потом вспомнил, что она может быть в крови. Мне точно следовало позаботиться о том, чтобы она хорошо себя чувствовала после своего первого раза. Ее самый первый раз. И он случился со мной. Что бы ни произошло, этого уже ничего не изменит. От этой мысли во мне взыграло чувство радостного собственничества, но я не хотел приглядываться к нему слишком пристально, по крайней мере не сейчас.

Я оторвался от нее и выбрался из кровати.

– Давай я посмотрю, чем ты можешь вытереться. Я мигом.

Я быстро прошел в ванную, где смыл презерватив и намочил мочалку теплой водой. Вернувшись в комнату, я присел на край постели, аккуратно смыл следы крови у Джесси с ног, затем отнес мочалку обратно в ванную и промыл ее.

Забравшись обратно в кровать, я накрыл нас обоих теплым одеялом, притянул к себе Джесси и крепко обнял ее. Несколько минут мы лежали молча и смотрели на дождь сквозь окно. Джесси лениво водила пальцем вверх и вниз по моей руке, наши ноги были переплетены, а мое тело отяжелело от удовлетворения.

– Такое ощущение, будто мы попали в другой мир, – сказал я.

Я почувствовал, как она улыбнулась, упираясь мне в плечо.

– Я только что подумала о том же самом.

Спустя мгновение Джесси откинула голову, чтобы посмотреть на меня. Подушечкой указательного пальца она провела вверх по моей руке и начала обводить круговыми движениями мой сосок.

– Ты знаешь, что ты всегда что-то напеваешь, когда ты расслаблен или счастлив?

Я усмехнулся, поняв, что делаю так прямо сейчас.

– Да ну, правда? – я остановился, задумавшись. – Да, наверное, ты права.

Она кивнула и улыбнулась еще шире.

– Никто никогда этого не замечал.

– Может, ты никогда еще не расслаблялся достаточно или был несчастлив, – она поцеловала меня в плечо, нежно покусывая его.

– Ауч!

Она засмеялась, закутываясь в одеяло. Впрочем, она была права. Не помню даже, когда я в последний раз чувствовал себя расслабленным и счастливым.

Я видел, что ее тело постепенно наливается свинцом, и чувствовал, как ее ресницы щекочут мою кожу.

– Как ты думаешь, Каллен, мы сможем забрать с собой хотя бы частичку того, что мы сейчас чувствуем? – прошептала она, и в ее сонном голосе прозвучала надежда.

Я заколебался. Я понимал, что она имеет в виду, потому что сам думал о том же. Пока мы были тут, с нами не было груза забот, никаких ограничений, ни капли сожаления. Сейчас были только мы вдвоем, чистые чувства и откровенность. Но как только мы вернемся в замок, где она работала, все будет совсем иначе. Там – в том мире – мне придется снова надеть маску и лгать, то есть мне придется вновь стать тем же чудовищем, каким я сюда приехал. Вот только… все ведь не обязательно должно быть так, верно? Джесси изменила меня, она спасла меня, по крайней мере в том, что касалось музыки. Я снова мог ее слышать, и не просто отрывки и не вяжущиеся ни с чем фрагменты, но настоящие, длинные мелодии, которые потрясали меня, заставляли меня растрогаться и убеждали перенести их на бумагу. Но что произойдет, как только я уеду? Неужели музыка снова затихнет? Неужели я вернусь к своей прежней жизни – жизни постоянного и бессмысленного грехопадения, – чтобы снова попытаться заглушить голос в голове, который не давал мне услышать музыку?

Я выдохнул и прижал Джесси к себе. Я не хотел, чтобы все закончилось так. Но я хотел ее. Мне безумно хотелось удержать единственного человека, который мне когда-либо был дорог. Но это было невозможно. Если бы она только знала, как мало мне было ей предложить, она бы сама не захотела со мной оставаться, я знал, что ей не следовало этого хотеть. Я не мог с ней так поступить. Поймать ее в ловушку, из которой она вскоре захочет, но не сможет выбраться, вести себя так, что она будет стыдиться меня и чувствовать ко мне презрение. Я не смогу это выдержать – это попросту меня убьет.

– Я не знаю, – ответил я честно.

В собственном голосе я расслышал горечь, я почувствовал, как в груди нарастает боль. Но она дала мне столь много – теперь я должен был быть с ней честным.