— Повыбивали у немцев танки, а без них воевать противнику уже как-то несподручно. Ничего, пусть долбят оборону, а мы ее сзади подкреплять резервами будем — такая «игра» надолго затянуться может.

Евдокимов прошелся вдоль линии оборудованных траншей — позиции вокруг Одессы строились качественно, средств и сил на их возведение по обыкновению не жалели. Да и везде шло возведение укреплений — возникшая пауза использовалась с предельной решительностью. Впрочем, еще в июле озаботились строительством «отсечных» позиций, и возвели полевые укрепрайоны — таких сформировали три, ими прикрыли Первомайск, Вознесенск и Новую Одессу, теперь в траншеях засела отступившая 12-я армии, левофланговая на ЮЗФ. Сам Николаев в устье реки превратили в мощный «позиционный» укрепрайон, прикрывающий не только город, но и Херсонское направление. Тут, от Новой Одессы и до Очакова встала в оборону 33-я армия, пребывавшая ранее в резерве Ставки, а в Днепровский и Бугский лиманы вошли корабли Дунайской флотилии.

События на южном направлении советско-германского фронта в конце сентября приняли неожиданный оборот, скверный донельзя — пришлось отправлять сюда с трудом накопленные Ставкой резервы. Противнику все же удалось разорвать Юго-Западный фронт на две половины — но если северные армии удержали Киевский УР, и после долгих упорных боев отошли из Коростеньского, то южные армии стали в беспорядке откатываться за Днепр, на левобережье. Пришлось Ставке принимать самые жесткие, неотложные меры — генерал-полковника Кирпоноса немедленно отстранили от командования, на место командующего Юго-Западным фронтом без промедления назначили генерала армии Жукова, с категорическим приказом удерживать Киев и левобережье Днепра до Кременчуга включительно. Южнее по реке до самого Херсона, прикрывая важнейшие города Днепропетровск, Запорожье и Никополь, превращенные в самые настоящие крепости за последние недели, заняли позиции три армии нового, недавно образованного Днепровского фронта, управление которого было сформировано из выделенного штаба одной из резервных армий. Командующим назначили генерал-лейтенанта Музыченко, имевшего крутоватый характер — но именно ему удалось удержать города, обеспечивая на правобережье столь важные плацдармы. Теперь сдавать областные и промышленные центры врагу никто не собирался — за них дрались упорно, обороняя дома, подвалы которых превращали в огневые точки, а улицы перекрывались баррикадами и заграждениями. Гарнизоны получали приказ сражаться до последнего патрона, коменданты заранее предупреждались о строгой ответственности за сдачу вверенного им города противнику, и что головой заплатят не только они лично, но и семьи. И расстреливали трусов и паникеров беспощадно, наведя за короткий срок суровый порядок в отступивших войсках — что было, то было, время такое, миндальничать не приходится. Тем более ситуация действительно скверная.

В результате прорыва 1-й танковой группы Клейста к Днепру, Южный фронт оказался практически в окружении, пришлось выстраивать круговую оборону. Позиции по Днестру надежно прикрывались Тираспольским и Рыбницким укрепрайонами, мощными, довоенной постройки ДФС и сейчас многократно усиленными полевыми позициями. В оборону здесь засели 9-я и Приморская армии, растянувшись по фронту от Одессы до Рыбницы. Противником против них румыны, которые несколько раз попробовали форсировать не столь и широкую реку, но крепко получили по «щам» — понесли серьезные потери без всякого позитивного для них результата. И сейчас любители мамалыги успокоились, уже не дергались — война там словно замерла, успокоилась. Но надолго ли — непонятно, однако валахи не тевтоны, дисциплина не та, и чего бы там не желал Антонеску, но есть еще король, и много тех, кто считает крайне опасным занятием воевать сейчас против огромных Британской империи и советской России, которым уже неприкрыто оказывают действенную помощь из-за океана США.

Наибольшая опасность на северо-западном участке фронта — Балтинское направление прикрывала 18-я армия, вовремя отошедшая своим правым флангом из Летического УРа за речку Кодыма, что правый приток южного Буга. Из укрепрайона сумели вывезти многое, а гарнизоны дотов, после того, как «притормозили» немцев, отошли в порядке. И вот теперь в огромном квадрате со сторонами по две сотне верст, три из которых прикрыты реками, а четвертая Черным морем, вытянулись в линию пять армий. И с учетом переброшенных резервов пехоты собрали здесь немало — восемь стрелковых корпусов и двадцать две дивизии, три десятка расчетных единиц. И это не считая гарнизонов многочисленных укрепрайонов — трех дивизий и восьми бригад — для управления ими и был отправлен из Москвы Евдокимов. С ним прилетел генерал-лейтенант Карбышев, Дмитрий Михайлович занимался созданием фортификационных сооружений вокруг Николаева, с его важнейшими для страны судостроительными заводами — те, с их безграничными запасами листовой стали, уже занимались неотложными работами на оборону. В полном объеме учли ленинградский опыт, да и Одесса с огромным портом и многочисленными предприятиями, потихоньку также превращалась в огромную крепость, от Днестровского до Березанского лиманов.

Позавчера они собрались вылетать обратно, вот только пришел неожиданный приказ Верховного Главнокомандующего — генерал-полковника Черевиченко отправили командовать округом в Харьков, а вот на командование фронтом назначили Евдокимова, чему он был несказанно удивлен, причем неприятно. Опыта подобного просто не было, это и напрягало. Однако в армии приказ подлежит безусловному выполнению, и раз Южный фронт нужно превратить в огромный по сравнению с Лепелем укрепрайон, нужно это сделать обязательно. Благо под рукой два больших промышленно развитых города, в местных средствах фронт ничем не ограничен, продовольствия хватает с избытком. Населения несколько миллионов, полностью лояльного к советской власти, в большинстве своем евреев, русских и украинцев, хотя есть и немецкие колонисты, но тех потихоньку вывозят. На работы без принуждения вышло до двухсот тысяч, никакого саботажа.

— Сжимать внешний контур противник будет пытаться, сдавливать со всех сторон, только вряд ли что получится, пока в центре мы имеем сильные резервы, способные выдвинутся за одну ночь на участок прорыва. К тому же у нас два танковых корпуса, шесть кавалерийских дивизий, три отдельных танковых полка. Так что в любой момент сможем нанести контрудар из глубины. К тому же доставка подкреплений идет не только морем в Одессу, но пока железной дорогой от Херсона. При необходимости можем отступить от Балты на Котовск, но не стоит этого делать — обводы сокращать нельзя, у нас оба фланга подкреплены сильными позициями.

— Вы правы, Василий Павлович, тем более ставка отправляет к нам 47-ю армию — 72-й стрелковый корпус из трех бригад, четыре стрелковых дивизии и отдельный танковый полк. Ей мы сможем прикрыть северное направление достаточно плотно, к тому же на Херсон перебрасываются из Крыма соединения 51-й армии — это еще один корпус и три дивизии с кавалерией и танками. И мы сможем сосредоточить главные силы 33-й армии исключительно для обороны Николаева.

В лице начальника штаба фронта генерал-майоре Антонове сам Евдокимов получил крепкую поддержку — ведь Алексей Иннокентьевич должен стать начальником Генерального Штаба РККА, и единственным кавалером ордена «Победы», будучи не маршалом, а лишь генералом армии…

С принятием на вооружение этого легкого танка, получившего индекс Т-80, безнадежно запоздали, причем на полтора года, что в условиях войны есть определяющий фактор. Ведь еще осенью 1941 года прорабатывался вариант двухместной башни для Т-70, но сделали большую ошибку, решив оставить одноместную, хотя расширение корпуса танка можно было сделать, и довести до параметров, близких к СУ-76М — разница пошла бы в сантиметрах, чуть переработать чертежи. Но спешка сыграла злую шутку — январь 1942 года, идет зимнее контрнаступление, решили выпускать Т-70, по «милой русской привычке» — " и так сойдет". Не сошло — и гибель многих экипажей, где командир был вынужден совмещать функции троих членов экипажа, а то и четверых, летом 1942 года прямое следствие этой ошибки генерал-лейтенанта Федоренко, не решившегося настаивать на необходимости изменений. А когда, как говорится, «дошло», и танк срочно переделали, время уже было безвозвратно утрачено — в сентябре 1943 года у немцев на поле боя имелись «тигры» и «пантеры»…