— Иосиф Виссарионович, по своей энергии этот генерал десятерых стоит. И при этом Василий Павлович не только прекрасно разбирается в порученном ему деле, он думающий, я бы так сказал. И умеет схватывать картину происходящих событий целиком, когда другие видят только ее детали.

Редко маршал Шапошников обращался к Сталину по имени-отчеству на людях, хотя тот всегда к нему так относился, но наедине они общались вполне доверительно, но на «ты» никогда не переходили. Хотя знакомы были давно, со времен гражданской войны, когда пересеклись жизненные пути молодого еще, но видного большевика, наркома по делам национальностей и полковника Генерального штаба императорской армии, присягавшего последнему русскому царю, верой и правдой служившего России.

— Очень полезное для военного умение, впрочем, и для политика тоже. И редкостный дар — обычно люди не столь дальновидны.

Сталин усмехнулся в усы, держа в ладони набитую табаком, но так и не раскуренную трубку — он не позволял себе курить в присутствии маршала, даже кабинет проветривали к его приходу. Верховный главнокомандующий очень внимательно, даже заботливо относился к слабому здоровьем маршалу. Но сейчас Борис Михайлович как-то переборол болезнь, и выглядел скорее озадаченным, и донельзя удивленным, что с ним бывало крайне редко.

— Не понимаю, почему раньше на него не обратил внимания, возможно потому, что Евдокимов не учился в академии. Но вместе с тем он мне сильно напоминает опытного штабного офицера, старой выучки, имею в виду, умеющего анализировать факты, увязывая их воедино, и делать всегда четкие и выверенные выводы. Не пройдя обучения в академии, тем не менее, он очень грамотный генерал, умеет великолепно читать карту, делая порой парадоксальные выводы, которые меня не раз удивляли. Возникло даже ощущение, что Василий Павлович будто знает ход войны, вернее умеет его предугадывать. Тут интуиция и ум — иначе объяснить невозможно.

— Очень полезное для страны качество — предугадывать события, — Сталин прошелся по кабинету, покачивая трубкой — было видно, что сам думал над этим, потому что произнес:

— Молод он для царского офицера, да еще академию закончившего. Вся его служба известна, пехота да конница, конница и пехота, в гражданской войне не отличился, служил исправно. Правда, обучался на командных курсах по разведке, учился с усердием, немного знает немецкий и польский языки. Много читал, этого у него не отнять, набор книг впечатляет, особенно по ходу прошлой мировой войны, смотрел его библиотечный формуляр. К делам по службе относился добросовестно, а при обороне Лепеля действовал крайне энергично, и отстоял важные для нужд фронта склады.

Шапошников нисколько не удивился информированности Верховного главнокомандующего, тот частенько приказывал собрать про того или иного «выдвиженца» всю информацию, и не удивительно, что Сталина заинтересовала именно военная библиотека, которую посещал Евдокимов.

— Думаю, что академия столько знаний не даст, как изученная должным образом необходимая литература. Мало кто из нас умеет так читать, и делать из прочитанного однажды выводы. И то, что в академии не учился, во благо — имеет непредвзятый взгляд на вещи и происходящие события. К тому же хороший генерал разбирается и в артиллерии, и в танках, а в укреплениях тем более — он ведь командовал единственной «уровской» дивизией, и Лепель, считаю, потому и удалось отстоять, хотя пал Минск.

На последних словах в голосе прорвалось раздражение, которое Сталин вопреки обыкновению не смог скрыть. Именно после сдачи Минска, но узнав о том, что Лепель крепко удерживается, «хозяин» и вызвал к себе Шапошникова, и отправил маршала на Западный фронт с напутствием разобраться в обстановке, чтобы понять, что происходит на самом деле. Ведь и командование, и Генеральный Штаб, как он понял, смутно представляли, что творится на фронтах, а разработанные планы совсем не предполагали такого, весьма близкого к катастрофе, развития событий. И быстро вычислил те места, где красноармейцы не отступали, а дрались с противником, нанося немцам потери, и оба рядом. Первым Лепель, где сражалась группа генерал-майора Евдокимова, вторым Полоцк с Себежем, там, в многочисленных дотах укрепрайонов засели бойцы 22-й армии генерал-лейтенанта Ершакова. Может быть, именно тогда было решено произвести необходимые преобразования, создав Государственный Комитет Обороны, председателем которого и Верховным главнокомандующим стал сам Сталин, а начальнику Генштаба генерал армии Жукову дали указание перейти на всех фронтах к стойкой обороне. Именно с того момента и сам Борис Михайлович стал очень внимательно отслеживать все происходящее на Лепельском направлении, подчерпнув для себя немало интересного — сочетание «подвижной» и «эшелонированной» обороны, при этом строящейся на приспособленных к круговой обороне «узлах». Умелое применение тяжелой и противотанковой артиллерии, а также танков — а доклады самого Евдокимова маршал очень внимательно изучал. И как ни странно, но именно упорная оборона Лепеля несколько стабилизировала обстановку нам всей полосе Западного фронта, и дало ту самую короткую, но столь нужную паузу, которая позволила привести отступавшие войска в относительный порядок, успеть сосредоточить дивизии прибывающих на Западный фронт армий из состава «второго стратегического эшелона». И не только это — оставленная в составе ЮЗФ 16-я армия генерал-лейтенанта Лукина столь же упорно защищала Новоград-Волынский укрепрайон, и не дала 1-й панцер-группе генерал-полковника Клейста прорваться к Бердичеву.

— Посмотрим, что Евдокимов с Павловым решат — там все видно будет, — тихо произнес Сталин, положив трубку на стол. — Возможно, необходимое решение уже имеется. Но переход к стратегической обороне уже принес нам нужные результаты — выиграно время, появились отмобилизованные резервы. Нужно только простоять еще осень, это три месяца, к зиме все станет ясно. Лондон и Вашингтон нас поддержали, но помощь задерживается. Придется справляться собственными силами, Борис Михайлович, не нужно пороть горячку, время работает на нас…

СУ-76М появилась на фронте с большим запозданием, хотя необходимость в самоходной артиллерии понимали все. Вот только протянули почти два года войны, а там отцы-командиры всех рангов долго не могли понять, как правильно применять эту самоходку. Отсюда и обидные прозвища от тех, кто ее гробил в танковых атаках — «голозадый фердинанд» или «сука», и вполне ласковые от артиллеристов — «жу-жу» и «коломбина»…