— Все же мы прорвались, хотя это стоило нам непозволительно дорого. От корпуса осталось едва восемь тысяч бойцов и командиров, большей частью из моей 24-й дивизии. От Трабы я решил отводить части не в глушь Налибокской пущи, а чуть к югу-востоку, к Юратишкам, туда же повел 17-ю и 37-ю дивизию с 8-й противотанковой бригадой полковника Стрельбицкого. И все потому, что утром 29-го июня удалось связаться по радио с командованием фронта — нам приказали прорываться на Полоцк, через леса к южному обводу укрепрайона. За Молодечно, там каждый куст знаком, тамошние края долго обживали, марши и учения проводили.

Василий Павлович с нескрываемым изумлением слушал бесхитростный рассказ командира 24-й Самаро-Ульяновской Железной дивизии генерал-майора Галицкого, еще моложавого и подтянутого, сорока четырех лет от роду. С ним они были хорошо знакомы, часто пересекались пути-дорожки, общались — служили ведь рядышком.

— И ведь прорвались, стоило немцам увести танковую и моторизованную дивизии на север, и не прикрыть толком «дыру» пехотой. Моя дивизия и проломила оборону — остались семь КВ и два десятка Т-26 и танкеток, из эшелона вовремя уйму танков выгрузили. Они и открыли нам всем дорогу на север — смогли проскользнуть в леса, благо все давно знакомо, а дальше перли через болота, пока у южных дотов на пограничников не вышли. Бацанов направился в Полоцк, к своей дивизии, а мы прямиком сюда. Генералы Борисов и Закутный погибли, пришлось самому корпус возглавить, комдив-37 полковник Чехарин получил смертельное ранение.

На эти слова Василий Павлович только покачал головой — погибли из выхода из окружения не только те, кто должен был по истории, но и Закутный. А тот ведь дважды выбирался из окружений, но вроде после Вязьмы попался. В плену ссучился, частенько бывало такое, слаб человек, что тут скажешь. Пошел служить Власову в РОА, и после войны выданный американцами, повешен вместе с другими предателями. Но сейчас, выходит, погиб честным человеком, и теперь никто начальника штаба 21-го корпуса не будет считать изменником. Но тут неожиданно прозвучало:

— Странно повели себя комкор с начальником штаба, непозволительно странно. Они ведь отстали от штаба, потерялись, потом снова нашлись, снова ушли, и с концом. Их в броневике немцы сожгли, там и похоронили.

Галицкий кривовато улыбнулся, видимо не хотел говорить, что случилось на самом деле. Домыслы имеются, но полной уверенности нет — тут все понятно. Ну и пусть — люди погибли, совершая ошибки, а кто их за это время не делал. Да и нет времени задаваться такими вопросами — главное, что уберегли сейчас боевые знамена, без которых все эти дивизии были бы расформированы. Фактически корпус уцелел, не опозорен, как не крути, единственный в Красной армии, где все дивизии являлись «Краснознаменными», а 17-я и 24-я еще за гражданскую войну имели «почетное знамя ВЦИК».

— Из «второго эшелона» 17-я и 37-я дивизии здесь уже развернуты, остатки просто будут в них влиты. И новое управление 21-го корпуса создавать не придется, теперь только объединить штабы — в Витебске ведь корпусные части остались. Так что, Кузьма Никитович продолжай корпусом командовать, причем здесь в Лепеле — на тебе оборона укрепрайона с западного сектора, самая опасная сторона, Эсса фронт не прикрывает. По реке 37-я и 153-я дивизии вытянуты на «очаговых» позициях, боеспособные, личного состава практически по штатам, и артиллерии хватает. А на тебе Лепель — его нужно удерживать всеми силами, и как можно дольше.

— Понял, места знакомые — сегодня все внимательно осмотрю. На что рассчитывать можно, Василий Павлович? У меня в дивизии четырех тысяч штыков не наберется, три десятка легких орудий имеется, да две батареи гаубиц. И один КВ вытащили из принципа, хотя намаялись с ним в пути. Десяток Т-26 с «поплавками» наберется, несколько бронеавтомобилей.

— Запасные батальоны получишь, они подходят понемногу. Сразу вливаем пополнение — в бою всему учатся рядом с обстрелянными бойцами. Полки доукомплектуешь — дня два-три у тебя на это будет, в резерве поставишь, в военном городке. Состав войск у тебя несколько иной будет. Видишь ли, я в свою дивизию 288-й полк из состава 64-й включил, и добавил 91-й запасной, который от Витебска подошел — сейчас они оба к Лепелю медленно отходят, немцев сдерживают, боевой опыт нарабатывают, так сказать. А вот 2-й и 359-й развернуты в стрелковые бригады — «добро» из Генштаба получено. В Москве решили из всех кадровых дивизий по лучшему стрелковому полку вывести из состава, запасным заменив, и в отдельные бригады развернуть, по четыре с половиной тысячи личного состава. Немного, всего на четверть увеличить за счет приданных подразделений, артиллерии, плюсом придать еще один батальон пехоты.

— Вполне разумно — нам сейчас бригада на фронте гораздо важнее, чем формируемая в тылу дивизия. Если на их развертывание готовые полки идут, то времени неделя, не больше. Разумная мера, нам войск не хватает.

— Сейчас разбитые дивизии приказано как можно быстрее на бригадный штат временно переводить. Именовать по номеру сводной бригадой, в отличие от «отдельных». Корпуса теперь смешенного типа — состоять будут из трех-четырех бригад, плюс одна дивизия опорой. Большинство дивизий войдут в состав армий наравне с корпусами как «отдельные». У меня два полка «выдернуты», самые боевитые, «Краснознаменные» за «зимнюю войну», уже выставлены на позиции. Так что обе эти бригады в твоем полном распоряжении, в стойкости можешь не сомневаться, и с ними пара пульбатов полевого УРа. Пять дивизионов тяжелой артиллерии выделю для поддержки — при неограниченном количестве боеприпасов. Артсклады за неделю и наполовину не вывезли, сейчас чуть ли не весь Западный фронт обеспечиваем. Больше резервов у меня пока нет — все три стрелковые дивизии оборону держат, немцы сильно давят, танковую до ума доводим. Курсантов я учиться отправил, нечего их губить, кавалерийский полк у меня отобрали. Так что рассчитывать мы с тобой можем только на собственные силы. Сегодня отбились, не прорвались «фрицы», лишние сутки отыграли. А вот завтра к вечеру ситуация ухудшится — нас оттеснят к самому укрепрайону, а послезавтра штурм будет, тут к бабке не ходи гадать.

— Отобьемся,тут войск, как я понял, более чем достаточно. У противника меньше, всего четыре дивизии, и воюют немцы намного лучше нас. Однако «подвижность» тут особой роли не играет, местность для танков неудобная — леса с болотами, да россыпи озер. Ничего страшного — седьмого я их встречу, благо соответствующий опыт имеется.

Галицкий усмехнулся, было видно, что генерал оживился. Одно дело отступать по лесам и болотам, а другое получить под командование боеспособные и полнокровные соединения. Зная его предприимчивость, можно не сомневаться, что за сутки будет сделано немало, и все то, что было упущено из внимания. Кузьма Никитович не пропустит. И главное — Галицкий один из немногих генералов Красной армии, который даже перед войной не побоялся высказываться за подготовку войск к оборонительным боям, и готовил так свою дивизию, что само по себе являлось крайне рискованным делом. И на Трабе его дивизия держала позиции уверенно, остановив танки с мотопехотой 57-го корпуса, и не раз сама контратаковала — за четыре дня сражения немцы так и не продвинулись вперед, даже отступали, и сами перешли к обороне. Потому-то сейчас 24-я как дивизия крайне необходима — в ней костяк сохранился, которому в опыте и боевитости равных в РККА нет…

В лесах восточнее Лепеля в начале июля 1941 года впервые танковые дивизии генерала Гота попали под мощный контрудар механизированных соединений. Сами немцы считали, что их спасло то, что русские генералы совершенно не умели воевать, ничего не понимали в «танковой войне», при этом сам Герман Гот отмечал, что опытное руководство войсками видно только в Полоцке…