— Я мало воевал, и слишком долго не воевал, чтобы не получить такой итог. Завтра немцы пробьют себе «коридоры», а там навалятся на Лепель с трех направлений, и вскроют укрепрайон как консервную банку.

Евдокимов усмехнулся, прошелся по комнате — в висках пульсировало, на затылок ощутимо надавливала боль. Иной раз в глазах темнело, и он начинал понимать, что в этом мире, и новом для себя теле, его пребывание продлиться недолго. И уже вполне серьезно рассчитывал на две недели максимум — настоящий Евдокимов погиб как раз где-то в начале второй половины июля, между 15 и 18 числами. Непонятно почему появился этот фатализм, но именно в таком исходе Василий Павлович уверился.

— Но сегодня началось пятое число, а немцы должны были быть в Лепели ровно сутки тому назад, а это значимо. Сегодня мы еще продержимся, а вот как раз завтра, уже завтра, — он машинально посмотрел на часы, стрелки отмечали половину третьего ночи, — все и начнется. Две танковые и моторизованная дивизии сила неимоверная, нас просто раздавят. Не сразу, конечно, мы дадим бой — все же из Витебска дивизии прибыли, пусть и с запозданием для моих расчетов. Просто война вносит свои коррективы, ее ход уже пошел по несколько иному сценарию — я все же внес изменения.

Василий Павлович устало опустился на диван, отпил остывшего чая из стакана, поморщился. Покосился на забитую окурками пепельницу — помотал головой, от курения во рту горчило. И немного посидев, прикрыв глаза, поднялся и подошел к столу, склонившись, посмотрел на оперативную карту. С западного направления немцы преодолели рубеж Березины в трех пунктах, и от реки уже прошли по двадцать с лишним верст. Отступавшая под напором 50-я стрелковая дивизия отчаянно отбивалась от противника, задействовав пушки и минометы, продолжая минировать все в подряд — из Стана везли ФАБы безостановочно. Их и ставили на дорогах — «сотки» и даже «катеньки», а так почему-то окрестили пятисоткилограммовые фугасы, взрывы которых были действительно устрашающими. Среди них было очень много бомб с переделанными и кустарными химическими или часовыми взрывателями, последние из которых, из необнаруженных вражескими саперами, взорвутся через трое суток. Немцы постоянно засыпали воронки, машин у них было много, стояли одна за другой, а под ними или на обочинах, постоянно что-то взрывалось, и только колеса с обломками вверх летели. Но перли вперед, на потери не взирали, видимо, Лепель им позарез требовался. А с другой стороны понятно — уже трое суток потеряли, возвращение обратно займет столько же времени, потребует массу усилий и топлива, и главное — может значительно принизить воинственный дух «зольдатен».

Не помогли знания из будущих времен, избыточный запас переделанных боеприпасов вместе с двумя саперными батальонами, которые все это «добро» и устанавливали. И при этом пограничники постоянно устраивали в лесах и болотах засады, дерзко нападали на вытянувшиеся по лесным дорогам автотранспортные колонны, вели боевые действия днем и ночью. Но мало их, а потому из полков отбирали добровольцев из промысловых таежников, да и местных жителей, ставших партизанами. Это ведь на вид «комариные укусы», но снайпера целенаправленно убивают офицеров, истребляют артиллерийские и пулеметные расчеты, высунувшихся из башен танкистов — а там какой-нибудь генерал под точный выстрел подставиться может. И в такой «малой войне» преимущество гитлеровцев в маневренности и опытности роли не играет, наоборот — потери не просто сопоставимые, у немцев их заметно больше. Особенно в первый день, когда нарывались на засады, в которых потеряли три десятка единиц бронетехники, а два танка чешского производства даже стали трофеями — не уползли с перебитыми гусеницами, а экипажи частью постреляли, а других взяли в плен. Танки доволокли до Лепеля тракторами и отремонтировали, прибывшие танкисты их изучали.

Именно так, теперь имелась танковая дивизия, пусть «сокращенного» состава. В группу передали целую танковую дивизию, «старую знакомую», 5-ю танковую, отошедшую от Алитуса. К Борисову 26 июня отошло три с половиной тысячи бойцов и командиров, два танка БТ и четыре броневика, и почти четыре сотни всевозможных автомашин, с помощью которых и был устроен этот потрясающий по быстроте «драп». Танки ведь пропали, но при этом в полках имелось чуть более сотни «безлошадных» экипажей, полностью обученных и подготовленных, кадровых военных.

Что же это как не «драп», непозволительный при этом!

Полковнику Федорову предоставили возможность искупить вину «кровью» — вместо того чтобы отвести дивизию в тыл, как случилось в истории, ее направили в Лепель, где она расположилась в военном городке в Боровках, приводя себя в порядок. Сам Евдокимов с болью в сердце вернул обратно 5-й мотострелковый полк под командованием лихого майора, что вывел его из окружения, двух батарейный дивизион 122 мм гаубиц, вместе с теми шестью БТ разведбата, которые генерал «приватизировал» еще в Молодечно.

Нужно только время, два, а лучше три дня, чтобы довести дивизию до ума, она только позавчера получила переданные танки из состава 5-го механизированного корпуса, прибывшего из Забайкалья. Он направлялся на Украину, но по дороге его завернули и направили на Могилев, на Западный фронт, испытавший жуткое потрясение. Обе танковые дивизии корпуса полностью укомплектованы, и даже со значительным избытком, и вот их по указанию Генштаба начали буквально «потрошить», выдернув половину батальонов с легкими танками «старых» типов. При этом, как помнил сам Василий Павлович, на «сокращенный» штат должны были перейти только 8-го июля, но тут генерал армии Жуков явно торопился, осознав масштабы катастрофических потерь бронетехники. Танковые полки из состава моторизованных дивизий выводились, переформировывались в отдельные бригады для непосредственной поддержки пехоты на поле боя. Сами дивизии получали один из запасных стрелковых полков, из них изымались «излишки» автотранспорта, спешно заменяемые на конные повозки.

Это абсолютно правильно, и очень своевременно сделано — в обороне нужна обычная пехота, тут не до жиру, особенно когда «полуторок» с «захарами» в войсках катастрофически не хватает. При этом большинство отошедших моторизованных дивизий можно смело именовать «так называемыми» — у них и до начала боевых действий с автотранспортом было «негусто», а сейчас вообще крохи в наличии, остатки былой «роскоши». И отходили на своих двоих, потеряв большую часть танков, если не все.

— Ускорились события с нашей стороны на целые сутки, немного вроде, но разница ощутима. Резче стали действовать, намного резче, видимо допекло, или «хозяин» раньше опомнился от потрясения.

Действительно, Сталин обратился к народу со своей знаменитой речью не 3-го, а 2-го июля, на сутки раньше. При этом приказом самого председателя учрежденного ГКО и Верховного Главнокомандующего, на четыре дня раньше положенного, командующим Западным фронтом был назначен маршал Тимошенко, вчера отрешенный раньше срока от поста наркома обороны, став заместителем Иосифа Виссарионовича, взвалившего на себя этот пост вкупе с остальными. А вот генерала армии Павлова сняли также тридцатого июня, и что с ним будет дальше, не нужно догадываться — расстреляют за все его ошибки, действительные и мнимые, и то, что серьезный «разбор полетов» уже начался, сам Евдокимов нисколько не сомневался…

Германские танки чешского производства Pz-38(t) были для советских БТ и Т-26 серьезным противником, как ни странно, уступая им по весу. Все же эти танки были более новыми и совершенными, отличались продуманной конструкцией (выпуск начался с 1939 года). И перед «Барбароссой» на многих машинах стали устанавливать дополнительную экранировку — лобовая плита подбашенной коробки и башни с помощью дюймовых броневых накладок вдвое увеличена — до 50 мм, как на среднем танке Pz-IV, при этом благодаря продуманной подвеске «чех» хорошо таскал отнюдь не лишнюю тяжесть, в отличие от «двадцать шестого». Такая толщина уже не бралась сорокапятками, только с самого близкого расстояния. В то время как 37 мм пушка противника уверенно пробивала тонкую противопульную 15–20 мм броню советских танков на реальных дистанциях боя…