Когда они добрались до авеню Джи-тауна, они влезли на пожарную лестницу и двинулись по крышам, перепрыгивая с одного здания на другое в течение целого квартала. Они делали это скорее по привычке, чем по необходимости. Это был один из путей, которым они пользовались с детства, когда бегали здесь для удовольствия, а не для того, чтобы скрыться от полиции. Раньше там жила одна смуглая женщина лет двадцати, которую они однажды застали за мастурбацией с открытым окном спальни. На следующую ночь они с друзьями вернулись с биноклем и смотрели с крыши соседнего здания, надеясь застать ее снова, но окно было закрыто, шторы задернуты. Маршалл продолжал приходить каждый день в течение двух недель, пока наконец не был вознагражден. Однажды ночью он застал эту женщину и ее парня за сексом с закрытыми окнами, но с открытыми шторами. Он даже снял это на телефон, чтобы показать друзьям. Видео все еще было у него. Она больше не жила там, но Маршалл все еще возбуждался, когда проходил мимо той крыши, как будто она могла неожиданно вернуться и устроить им еще одно шоу.

– Йо, Маршалл. Помнишь ту классную рыжую, которая жила в той квартире?

– Ага, помню.

– У тебя еще есть то видео?

– Ага.

– Надо бы посмотреть его позже.

Маршалл пожал плечами.

– В интернете есть вещи и получше.

– Да, но это круче, потому что это по-настоящему.

Когда они наконец добрались до аркады, им повезло – она еще работала, хотя была почти пуста. Большинство людей были на хэллоуинских вечеринках, водили детей за конфетами или сидели дома с любимыми и смотрели ужастики на Netflix. Они были единственными двумя дураками, играющими в видеоигры. Маршалл и Стив запыхались, когда ввалились внутрь с мешками краденых конфет.

– Блин. Столько работы, чтобы не попасться за кражу каких-то гребаных хэллоуинских конфет.

– Чувак, копы сейчас не шутят. Я знаю одного пацана – толстого Сида с Истсайда.

– Ага, он же в тюрьме?

– Этого лоха замели за то же самое, что мы сделали. Он стащил пару мешков на Хэллоуин, и ему впаяли обвинение в разбойном нападении.

– За кражу конфет?

– Ага, по одному обвинению за каждый мешок.

– Блин. Это же пиздец.

– Это то самое дерьмо с нулевой терпимостью. Я же говорил – копы сейчас не шутят.

– Это реально пиздец.

– Ну, если по-честному, то те пацаны, у которых украли мешки после целого вечера сбора конфет, наверное, тоже считают это пиздецом.

– Ага, со мной такое было два Хэллоуина подряд, когда я был маленьким. Оба раза я заставлял маму купить мне новый мешок, и мы обходили все дома, где уже были, и брали еще конфеты. Я не сидел и не ныл из-за этого дерьма и не сажал никого за решетку, как эти нежные ублюдки сейчас.

Маршалл пожал плечами.

– Да, но тогда все было по-другому. Моя мама рассказывает, как они с соседями курили травку на крыльце. Теперь, если ты так сделаешь, копы тут же наедут. Говорят, это делает район безопаснее, но я вижу только, что люди ненавидят копов еще больше. Как и это чертово "стой-и-обыск".

– Чего надо, молодняк? – окликнул их Кэл из-за прилавка. "Бешеному Кэлу" было за пятьдесят, он был ветераном одной из тех войн, о которых уже никто не помнит – Гренада или Сальвадор, – и он был безумен, как черт. Он только и говорил, что о сиськах.

– Чего вы двое не идете клеить молодых "кисок"? Чувак, когда я был в вашем возрасте, я торчал в "кисках" по самые яйца. Молодость тратится на вас, молодые ублюдки.

В Кэле было что-то жуткое, помимо его одержимости сексом. Что-то в его остром носе, узких, лисьих, азиатских глазах и слишком тонких губах, из-за которых его широкий рот казался порезом на лице.

Какой чернокожий мужчина мог иметь такие тонкие губы?

Не помогало и то, что он всех называл "брат", будто застрял в семидесятых. Кэл, казалось, также был одержим мертвыми вещами.

Высушенная куриная лапа свисала с дюймовой серебряной цепочки из его левого уха. На правой руке у него было кольцо со скорпионом в янтаре, а на груди – амулет с тарантулом, залитым стеклом. Он был одет в черные джинсы, черную кожаную куртку и черный котелок, как Run-DMC[15], только он носил острые черные ковбойские сапоги из крокодиловой кожи вместо туфель "Adidas".

Ходили слухи, что Кэл – сатанист или что-то в этом роде, но никто в это серьезно не верил. В Джи-тауне было гораздо больше вещей, заслуживающих беспокойства, чем Сатана. Дьяволу наваляли бы, даже если бы он просто попытался перейти Челтэм-авеню. По крайней мере, так думало большинство. Другие были убеждены, что Джи-таун – это еще один круг Aда, и что сам Люцифер управляет всем – от уличных банд до винных магазинов, церквей и даже до той паршивой забегаловки с жареной курицей на углу Джи-тауна и Челтэм-авеню. Маршалл был почти уверен, что салон, где делали наращивание волос его сестре, управлялся демонами. Ее кожа была слишком темной для ярко-рыжих нарощенных волос, но они каким-то образом убедили ее, что это выглядит круто. В этом точно было что-то дьявольское.

Аркада, если это заведение Кэла можно было так назвать, была дешевым подобием "Chucky Cheese"[16] и насчитывала около дюжины игровых автоматов, которые менялись каждые пару месяцев. Там все еще стояли оригинальные "Астероиды" и старый "Сороконожка", выглядевшие так, будто были там еще с тех пор, как мама Маршалла ходила сюда в детстве, тридцать лет назад. Из динамиков гремела старая песня B.I.G.[17], басы отдавались в груди. Ощущение было не из неприятных. Оба кивали головой и подпевали, проходя по залу и рассматривая новинки, пока Кэл следил за ними своими жуткими раскосыми глазами.

– Эй, молодняк. Гляньте на эту игру-стрелялку от первого лица. Она офигенная. Графика просто улетная!

Это была одна из тех новых игр, в которые играют в шлеме виртуальной реальности. Игра называлась "Активный стрелок" и была оснащена двумя реалистичными пистолетами "Глок" калибра 9 мм, которые должны были отдавать как настоящие. Сбоку висело и другое оружие – два дробовика, автомат Калашникова и даже мачете. Но самым привлекательным была сама игра. Компьютерная графика была безумно детализированной, а убийства – жестокими. Вспарывание животов, обезглавливание, расчленение – все было показано с графическими подробностями.

– Йо, ты просто ходишь и стреляешь во всех, кого видишь? Это же какое-то дерьмо вроде "Колумбайна", – сказал Стив.

– Можно убивать копов, детей, даже гребаных монахинь. Можно даже насиловать девок в этой игре! Полноценное порно! – сказал Кэл с пугающим энтузиазмом.

– Йо, я даже не представляю, как можно сделать такую игру. Должны же быть протесты.

Кэл гордо кивнул.

– И там еще ножи и топоры, и прочее дерьмо. Эта игра – просто убойная, брат.

– У тебя есть бабло? Пять долларов за двоих, – спросил Стив, протягивая пустую руку к Маршаллу.

– Блин, чувак! Почему ты всегда без денег?

– Твоя мама любит дорогие вещи. У тебя есть бабло или нет?

– Да, чувак. Есть. Где твой нищий зад!

– Тогда чего ты ждешь? Давай рубиться!

Они сели в кресла, надели шлемы виртуальной реальности и выбрали первое оружие. Маршалл выбрал дробовик, а Стив, как и следовало ожидать, взял АК. Стив вставил пятак и нажал кнопку для двух игроков. Машина предложила выбор локаций. Был центр города. Был торговый центр. Полицейский участок, больница и старшая школа, которая выглядела как школа Джи-тауна. Последним, и именно его выбрал Маршалл, было место под названием "Гетто".

– Братан, это что, они так видят наш район? Это же точь-в-точь "Нью-Джек-Сити"[18].

– Скорее "Угроза обществу"[19]. Блин, это почти как наш район.

– Это вообще не похоже на Джи-таун. У нас нет столько наркоманов и крэк-шлюх, просто шляющихся повсюду. И бандиты на каждом углу не стоят. Хотя этот дом и правда похож на дом твоей бабушки.

– Почему ты вечно шутишь про чужих мам и бабушек?

– Я не шучу. Это правда похоже на дом твоей бабушки.

– Сука, пошел ты!

Стив засмеялся, схватившись за бока и катаясь в кресле, пока Маршалл тоже не начал смеяться.

– Ты не смешной.

– Тогда чего ты ржешь?

– Потому что ты тупой.

"Гетто" в видеоигре было захудалым кварталом с обветшалыми зданиями, многие из которых казались готовыми рухнуть. Улицы были темными и кипели активностью – там продавали наркотики, секс, оружие, грабили и нападали с завидной регулярностью. Маршаллу было грустно оттого, что именно так мир видит их. Они, конечно, не жили в раю, но Маршалл не думал, что знает место хуже этого. Район в игре был похож на гетто из фильма ужасов, на то, каким был бы Джи-таун, если бы его снимал Тим Бертон. Или, может, один из безумных фильмов ужасов Лючио Фульчи. В этом смысле игра идеально подходила для Хэллоуина.

– Приятно провести время, молодняк, – сказал Кэл, выскальзывая из виду с кривой зубастой ухмылкой на своем жутком тонкогубом рте.

– Ладно, давай мочить всех!

Маршалл поднял дробовик и дослал патрон в патронник. Он никогда раньше не держал настоящий дробовик, но его вес казался правильным. Именно таким он себе представлял заряженный дробовик. Заиграла хип-хоп музыка. Первый человек, которого он увидел, был старым бродягой в грязных розовых и белых варежках, какие носят маленькие девочки. Старый бомж прижимал к своей рваной, замызганной армейской куртке смятый коричневый бумажный пакет, повторявший форму спрятанной внутри бутылки с алкоголем. Его серые спортивные штаны висели низко, открывая джинсы, которые были на два размера больше и держались на толстом кожаном ремне.

– Эй, это же не похоже на...

Прежде чем Маршалл успел закончить мысль, Стив разрядил АК в старого пьяницу. Мужчина закричал, когда пули прошили его тело. Он выглядел как папье-маше на конце шланга. Пакет в его руках взорвался, как и череп бродяги, развалившийся, как трехмерная головоломка.

Как и говорил Кэл, на экране появились полицейские, и их тут же скосил огонь из АК Стива. Маршалл прицелился в пару бандитов в мешковатых джинсах, снес ноги одному и пробил дыру в спине другого. Тот, кого он ранил в спину, тащился по тротуару, волоча за собой бесполезные ноги. Его лицо исказилось от боли, пот ручьями катился со лба, а в глазах застыл неподдельный ужас, прежде чем Стив добил его шквалом пуль калибра 9 мм.

– Это просто кайф! – заорал Стив.

На экране появилась еще одна группа полицейских. Стив бросил АК и схватил топор. Маршалл схватил "Глок" и всадил полдюжины пуль в грудь рыжеволосого офицера, умоляющего о пощаде, прежде чем Стив раскроил ему череп топором.

Маршалл увидел парня, похожего на толстого Сида – местного бандита, который любил грабить и задирать младших. Сид однажды украл его велосипед, когда Маршаллу было всего восемь лет. Он только получил его на Рождество, когда толстый Сид сбил его и уехал. Маршалл поднял складной нож, подбежал к этому парню, вонзил ему в живот и вспорол его доверху, открыв его колышущийся тучный живот от талии до грудины. Куча органов и кишок вывалилась к ногам двойника толстого Сида. Маршалл так и не вернул тот велосипед, но убийство этого виртуального Сида казалось ему закрытием гештальта.

Рядом Стив снова сменил оружие. Он выстрелил из дробовика в беременную женщину, пробив дыру в ее раздутом животе. Плод вывалился на асфальт, когда женщина упала на колени и опрокинулась назад, ударившись черепом о бетонные ступеньки крыльца с мокрым, липким "шлепком". Женщина толкала коляску, и Маршалл прицелился в нее, расстреляв оставшиеся патроны из пятнадцатизарядного магазина.

Другой полицейский подбежал к умирающей беременной женщине, и Стив разрядил в него дробовик. Грудь копа взорвалась красным, и он тяжело рухнул с душераздирающим криком. Маршалл бросил "Глок" и поднял мачете, потерянный в соблазнительном насилии игры, поглощенный кровавой жаждой, чувством власти и чистым адреналиновым кайфом от развлечения убийством. Он подошел к ближайшему дому, где беременная женщина все еще лежала на бетоне, ее внутренности вываливались из двух дыр в животе, размером с кулак. Плод, который секунды назад был внутри нее, лежал кусками рядом. В нескольких футах ребенок, которого она везла в коляске – теперь перевернутой и усеянной пулевыми отверстиями – лежал мертвым на тротуаре. Там, где должно было быть лицо, череп был вдавлен выстрелами, как сдутый футбольный мяч. Через шлем виртуальной реальности Маршалл посмотрел на женщину. Она хрипела, делая вдох. Из горла доносился клокочущий хрип, кровь лилась из живота, как дождевая вода с крыши. Выражение ужаса исказило ее лицо, слезы текли из глаз, когда она протянула руку к изуродованному трупу своего мертвого ребенка. По спине Маршалла пробежал холодок.

– Это выглядит так реалистично.

– Это офигенно! – ответил Стив с мрачным восторгом.

Маршалл открыл входную дверь и вошел в дом. Внутри были женщины – девушки-подростки, женщины лет двадцати-тридцати и даже одна или две за сорок, все в разной степени раздетости. Было там и несколько парней, скатывающихся с женщин, с которыми они открыто совокуплялись на покореженных деревянных полах и треснувшей плитке, и тянущихся к штанам или оружию, или и к тому, и к другому. Это был публичный дом.

– Джекпот! – крикнул Стив рядом, и Маршалл почувствовал, как у него свело желудок.

Сейчас все станет по-настоящему плохо. Он взмахнул мачете, отрубив запястье ближайшему парню, когда тот тянулся к "Узи", затем вонзил мачете в горло, глубоко засадив лезвие. Парень упал с мачете, все еще торчащим в шее, и кровь хлестала, как из открытого гидранта в жаркий летний день. Маршалл поднял "Узи". У Стива был топор, и он рубил двух других парней и пару крэк-шлюх в углу комнаты. С каждым взмахом топора кровь брызгала на стены, мясо и конечности падали в гротескную кучу у ног Стива, пока он прорубался сквозь лес бьющихся рук и ног. Крики, молитвы и проклятия громко разносились вокруг. Комната быстро пропиталась кровью, которая стекала по стенам, покрывала пол слоем в пару сантиметров и капала с потолка. Только тогда Маршалл понял, что игровой персонаж Стива выглядит точно так же, как сам Стив.