Их не просили выбирать или создавать персонажей. Игра началась сразу после выбора оружия, и они оказались внутри игры в своем собственном обличии. Машина, должно быть, сфотографировала их и создала персонажей по их изображениям. Это имело смысл, но все равно было жутковато. Bидеоигры так обычно не работают. Часть удовольствия от игры – возможность быть кем-то другим, супергероем или злодеем, уличным бойцом, гангстером, шпионом или крутым детективом. Игра, которая просто позволяет тебе быть собой в виртуальной реальности, была неслыханной. Это делало насилие более личным, более реальным и менее... виртуальным.
Маршалл заблокировал входную дверь "Узи", скашивая всех, кто пытался сбежать. Открылась задняя дверь, и послышались мягкие шаги, убегающие по задним ступенькам. Когда он пробегал через кухню к задней двери, он краем глаза заметил, что персонаж Стива схватил женщину за волосы и повалил на пол, срывая с нее одежду. Тут он вспомнил, что говорил Бешеный Кэл об игре: Можно насиловать девок!
Маршалл остановился и оглянулся, завороженный, наблюдая, как персонаж Стива толкает женщину на колени и заставляет ее сделать минет, приставив пистолет к ее виску.
– Соси этот член, сука! Заглатывай его до конца!
Женщина в игре подчинилась, слюнявя эрекцию, пока Стив агрессивно трахал ее горло. Маршаллу казалось, что он должен быть более возмущен, более омерзительно настроен, но вместо этого он почувствовал возбуждение. С того момента, как он ворвался в этот дом, он надеялся увидеть обнаженных женщин, может, пару сисек, но это было так, так лучше, и в то же время так хуже.
Он услышал, как Стив кончил, запинаясь и всхлипывая, его тело напряглось и дернулось судорожно, когда он вытащил член изо рта шлюхи и обрызгал ее лицо спермой. Стив улыбнулся – улыбкой, настолько нечеловечески безумной, что она принадлежала бы серийному убийце из фильма категории "Б", а не его лучшему другу, – затем наставил пистолет на центр лба шлюхи и нажал на спуск, выбив ее мозги на корявый, растрескавшийся паркет.
– Ох, блин! Боже мой, Стив!
– Ты видел это? Это было просто офигенно! Я почти чувствовал, как ее губы на моем члене по-настоящему, как будто она действительно сосет. Кажется, я только что кончил на себя, йо!
Маршалл трясся, в ужасе от того, что только что видел, и еще больше в ужасе от эрекции, натягивающей его джинсы. Даже у его игрового персонажа был стояк. Маршаллу тоже захотелось минета, и это заставляло его чувствовать себя мерзко, отвратительно, как тех торговцев крэком в его районе, которые предлагали крэк-шлюхам приводить своих маленьких дочерей за секс в обмен на "камни". Ему нужно было напомнить себе, что, как бы реалистично это ни выглядело, это всего лишь видеоигра, поэтому неважно, какие ужасные аморальные поступки они совершают и над кем. Неважно, если они насилуют, убивают, пытают и калечат дюжину женщин. В этом и был смысл игры. Но чем дольше Маршалл играл, тем больше чувствовал, что игра меняет его, разрушает моральные и этические барьеры, которые цивилизация возвела между человечеством и его животным, плотским, кровожадным генетическим прошлым, превращая его в того, кем он не хотел быть, в того, кого он больше не мог узнать. Если жестокие видеоигры вроде "Grand Theft Auto" ассоциировались со снижением эмпатии и повышенной склонностью к насилию у игроков, то эта игра, казалось, была создана специально для того, чтобы превращать игроков в жестоких социопатов и психопатов. Это было графически изображенное путешествие по сознанию массового убийцы, развлечение в виде бойни, путешествие, которое, возможно, навсегда изменит структуру мозга игрока. Маршалл чувствовал это, осознавал это, но не мог оторваться, не мог перестать играть.
Бросив убегающих, которые выскочили через заднюю дверь, он решил проверить второй этаж. Он слышал женские голоса, доносившиеся сверху, крики о помощи. Раздался звон разбитого стекла, затем тяжелые шаги, бегущие вниз по лестнице. Маршалл поднял "Узи", и когда здоровенный мускулистый парень с синей банданой на лице и штурмовой винтовкой М-16 в руках выскочил из-за угла, всадил в него тридцать или сорок пуль, окатив его ливнем свинца. Здоровяк танцевал под струей, как воздушный змей в ливень. Ярко-красные дыры расцвели, как поле роз, по всей его груди и торсу. Маршалл отступил в сторону, когда тело парня скатилось по лестнице. Он подобрал М-16, обменяв "Узи" на нее.
Снова завыли сирены полицейских машин, добавляя какофонию шума. Маршалл добрался до лестничной площадки второго этажа и посмотрел налево – там было две спальни по одной стороне и ванная напротив них. На другом конце коридора, справа, была еще одна спальня с плотно закрытой дверью. Маршалл пошел направо. Он выбил дверь ногой, затем шагнул внутрь, поднимая М-16. В углу сидели две женщины. Одна – с темной кожей, настолько сухой, что она стала пепельно-серой и походила на чешую рептилии, с выцветшим наращиванием волос, потрескавшимися пепельными губами и обвисшей грудью, сидела с широко раздвинутыми ногами, ее небритая плоть была выставлена напоказ, глаза стеклянные, игла все еще торчала из руки. Слева, прижимаясь к ней, сидела девушка примерно возраста Маршалла. У нее был синяк под глазом и ссадина на щеке. Ее одежда была порвана, и она изо всех сил пыталась прикрыть разорванный перед сарафана на своей большой груди. У нее были ямочки на щеках, видные даже сквозь слезы, и большие блестящие карие глаза. Ее кожа была гладкой, смуглой и без изъянов, если не считать синяков от того, что какой-то садист делал с ней в тот день. Это были мать и ее дочь-подросток. Их история была ясна из их окружения и состояния. Мать привела дочь туда, чтобы обменять на наркотики или познакомить с семейным бизнесом.
– Мама! Мама, помоги! Помоги мне! Не дай ему убить меня!
Девушка дергала свою кататоническую мать, пока он приближался с поднятой винтовкой. Слезы, катившиеся по ее лицу, были настоящими. Страх в ее глазах был настоящим. Именно тогда Маршалл понял, что чувствует запах серы, крови, пота, запах дерьма, спермы и кислой "киски", который наполнял дом, как затхлый туман. Это была не просто игра. Часть его знала это все время. Ни одна игра не могла иметь настолько реалистичную графику. Все это было по-настоящему. Каждая деталь. Они убивали реальных людей, но это было невозможно.
– Не бойся, я не причиню тебе вреда, – сказал Маршалл, продолжая приближаться к ней, расстегивая штаны.
– Да, выеби эту шлюху! Я прикрою! – заорал Стив откуда-то сзади, пока Маршалл прижимал девушку к полу, разрывал ее платье и жестоко проникал в нее, делая агрессивные толчки, чувствуя тесную влажность вокруг своего напряженного члена, ее крики в ушах, ее слезы на щеке, запах ее косметических средств, ее пота, ее половых органов.
Он плакал, когда насиловал ее, зная, какую черту пересек. Каким-то образом это было даже хуже, чем убийство беременной женщины и ее ребенка. Его всегда учили, что насильник – это самое низкое существо, кроме педофила. Теперь он стал этим низким отвратительным существом. Когда он кончил, изливая свое семя в разорванное и кровоточащее влагалище этой красивой молодой девушки, которая не сделала ничего, чтобы заслужить жестокое обращение, кроме как родиться у матери, любившей иглу больше собственной плоти и крови, Маршалл сорвал шлем виртуальной реальности, но он все еще был там, все еще в той комнате, все еще на девушке, которая кричала и умоляла его остановиться. У него все еще был складной нож в кармане – тот, которым он вспорол толстого Сида. Маршалл вытащил его и медленно провел по горлу кричащей девушки, одновременно изливая последнюю каплю спермы глубоко внутри нее.
– Йо, Маршалл. Игра кончилась. Все, братишка.
Маршалл посмотрел на Стива, который ухмылялся, как обезьяна с кучей дерьма. Он тоже снял шлем и щелкал пальцами у лица Маршалла. На экране видеоигры большими буквами было написано: ИГРА ОКОНЧЕНА.
– Прости, мужик. Я, наверное, отключился на минуту. Мне казалось, что я все еще внутри игры.
– Эта игра была просто офигенной, да?
Он посмотрел на своего лучшего друга и начал заикаться, пытаясь ответить, когда в аркаду ворвался отряд спецназа.
– На пол! На пол! Руки за голову! Бросьте оружие!
Маршалл посмотрел на нож в своей руке. Он был покрыт кровью, как и мачете у его ног, и топор, стоящий рядом со Стивом.
– Мы ничего не делали! – закричал Стив, выползая из кресла и опускаясь на колени на пол, сцепив пальцы за головой. – Это было всего пару мешков конфет. Успокойтесь, йо!
Но Маршалл знал, что это не имеет никакого отношения к конфетам.
– Стрелки у нас, – сказал один из полицейских.
Другой офицер схватил Стива за шею, ударил его в живот, затем швырнул на пол и поставил колено на спину.
– Вы убили больше дюжины человек! Вы убили полицейских! Я должен сейчас же размозжить твою гребаную голову! – сказал офицер, приставив свой "Глок" к виску Стива и стиснув зубы, сдерживая желание убить его прямо на глазах у всех.
Маршалла бросили на пол, фактически сбив с ног двумя коренастыми офицерами. Его руки заломили за спину так сильно, что он услышал хруст плеча, пока его заковывали в наручники.
– Это была просто игра. Мы просто играли. Это было не по-настоящему! – сказал Маршалл, оглядываясь в поисках Бешеного Кэла. – Скажи им, Кэл! Скажи им, что мы никого не убивали! Скажи им, что мы просто играли в видеоигру!
Кэл стоял, прислонившись к разменному автомату, держа в руках мешки конфет, которые стащили парни, и, зачерпывая пригоршнями шоколад, запихивал его в рот вместе с обертками. Рядом с ним стоял пацан с огромной афро, сплюснутой спереди, в костюме Супермена, с пакетом льда у лба, и убийственно смотрел на Маршалла. И тут он вспомнил, что одной из локаций в игре был полицейский участок. Пацан улыбнулся ему, будто читая его мысли.
– Это была просто игра, – повторил Маршалл, обращаясь и к пацану в костюме Супермена, и к копам, сидящим у него на спине и выкручивающим его руки в наручниках.
– Мы засняли тебя и твоего друга, как вы стреляли в этих копов! Как убили ту беременную женщину! Как убивали детей! Вы, больные ублюдки, за это сгорите в Aду! Вам прямая дорога на электрический стул!
– Это была просто видеоигра! – снова закричал Маршалл, глядя на странную, тонкогубую, перепачканную шоколадом улыбку Бешеного Кэла.
Теперь он был убежден, что те, кто считал Джи-таун частью Aда, были правы
Перевод: Джей Арс
Семь лет назад погиб мой лучший друг Грег. Его застрелили на улице. Семь лет назад я в последний раз выстрелил из пистолета. Семь лет назад я поклялся никогда больше не жить такой жизнью, я поклялся измениться. И я изменился. Я уже не тот озлобленный молодой человек, каким был раньше.
Парень в сером худи снова шел за мной. Его брюки были низко приспущены, так что можно было видеть красно-белые боксеры "Calvin Klein" и пистолет на поясе. Он держал голову наклоненной, глядя на тротуар под своими черно-белыми черными кроссовками с высокими берцами. Его лицо было скрыто капюшоном и окутано тенью. Руки были засунуты в карманы выцветших черных джинсов, которые были ему велики как минимум на два размера. Он держался на приличном расстоянии, но вот уже второй день я вижу, как он идет за мной. Это не было совпадением. Он преследовал меня.
Адреналин хлынул в кровь, словно после порции кокаина. Сердцебиение участилось. Я мог слышать его. Я чувствовал, как оно бьется о мою грудь, пытаясь освободиться из темницы грудной клетки. Дыхание стало быстрым и тяжелым. Края моего поля зрения начали сужаться, превращаясь в окно размером с кулак. Я не чувствовал этого уже много лет. Это была реакция "бой или бегство" - организм готовился к опасности. В молодости я испытывал это чувство четыре-пять раз в день. До того, как я изменился.
Семь лет назад я был уличным бандитом, гангстером. Я продавал наркотики, носил оружие и даже несколько раз применял его. Я шел к гибели. Потом я решил, что хочу поступить в колледж. Теперь мне осталось два месяца до окончания Пенсильванского университета по специальности "неврология" - если только меня не пристрелят первым.
Парень за моей спиной оглянулся через плечо. Он повертел головой, переходя с одной стороны улицы на другую, проверяя, нет ли свидетелей. Убедился, что никто не сможет опознать его, когда все, что он задумал в отношении меня, закончится, и наметил маршрут отхода. Я знал эту процедуру. Я сам много раз проделывал это. Я даже знал, о чем он думает, в какие психологические игры играет, чтобы оттеснить совесть на второй план, снизить уровень запретов и заглушить страх. Я говорил себе, что он "плохой ублюдок", что это будет легкая добыча. Я твердо решил не быть таким. Мне нужно было оружие.
Этот район города не был похож на тот, в котором я вырос. Здесь не было битых бутылок, обломков и мусора от развалившихся, сгоревших или разграбленных зданий. Не было случайных автомобильных запчастей, валявшихся у кого-то на дворе или просто на тротуаре. Это был Сосайети Хилл. Я работал здесь в магазине одежды в течение недели, чтобы оплачивать свои учебники и расходные принадлежности. Здесь были кирпичные дома с ухоженными газонами, роскошные многоквартирные дома со швейцарами, пятизвездочные рестораны и экстравагантные бутики. По улицам проезжали "Мерседесы", "БМВ", иногда "Кадиллаки" или дорогие внедорожники, всегда не превышавшие скорость даже на милю или две. Здесь было чисто и безопасно. По крайней мере, так было обычно. Это оставляло мало возможностей для импровизированного оружия самообороны. Мне не нравились мои шансы противостоять вооруженному нападающему, не имея ничего, кроме кулаков. Я уже много лет ни с кем не дрался. С тех пор как привел свою жизнь в порядок и поступил в колледж. Я уже и не помнил, когда мне в последний раз приходилось нарываться на какого-то придурка, не имея ничего, кроме кулаков. Я больше не был таким.