- Что ты собираешься с ним делать? - спросила Холли, наблюдая, как он прикрепляет маленькие металлические зажимы-"крокодилы" к концам проводов.

Она вскрикнула, когда он прикрепил зажимы к ее половым губам и соскам. Затем он прикрепил липкие пластины к четырем другим проводам и засунул два из них внутрь нее, прикрепив к стенкам влагалища, а последние два - к анусу.

Преподобный доктор достал металлическое устройство грушевидной формы с проводами. Холли узнала его - это была анальная пробка, вибрирующая анальная пробка.

- И наконец, простой металлический вибратор... прикрепленный к фиолетовому электростимулятору.

Он смазал вибратор, пробку, ее задний проход и все влагалище проводящим гелем, который также служил смазкой, затем вставил оба устройства внутрь нее. Вибрация немедленно начала делать свое дело, посылая приятные ощущения по всему телу. Охваченная страхом и адреналином, ее тело начало предавать ее, стремительно приближаясь к оргазму. Сначала она боялась, что ее будут пытать и убивать, но обнаружив, что они всего лишь хотят заставить ее кончить до потери сознания, она почувствовала облегчение. Она решила просто позволить этому случиться, не сопротивляться. Черт, - подумала она, - может, это даже понравится. Затем преподобный доктор включил ТЭНС-аппарат, и ее влагалище начало ритмично сокращаться. Ее соски вибрировали, как будто ее подключили к аккумулятору, что, по сути, так и было. Не в силах сопротивляться, первый яростный оргазм пронзил ее, удивив и лишив дыхания. Если бы она не была пристегнута, она чувствовала, что могла бы взлететь со стола. Холли не помнила, когда у нее был такой мощный оргазм, если вообще был. Она тяжело дышала, как будто только что пробежала милю на пределе скорости, но преподобный доктор не закончил. Она забыла о "Hitachi". Он пристегнул крепление вокруг ее бедер, плотно прижимая большой вибратор к клитору. Затем он включил его.

Ее расширенная прямая кишка и стенки влагалища сокращались вокруг вибратора и анальной пробки, жужжащих внутри нее, пока ТЭНС-аппарат делал свою работу, "Hitachi" жужжал у клитора, ее половые губы и соски вибрировали от электричества. Холли закричала, когда новый оргазм пронзил ее, и она продолжала кончать, один конвульсивный оргазм сменял другой, обрушиваясь на нее, как лавина удовольствия, безжалостно сотрясая ее тело. Всякий раз, когда ей казалось, что она не может вынести больше удовольствия, преподобный доктор увеличивал интенсивность на ТЭНС-аппарате или "Hitachi", загоняя ее все глубже в кокон всепоглощающего экстаза. Холли была в бреду. Она не знала, сколько времени пробыла в этой комнате и сколько оргазмов пережила. Река влаги текла между ее ног, пропитывая кожаный стол для бондажа.

- О, Боже! О, черт! О, Иисус Христос! Я больше не выношу! Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь! Я чувствую, что умираю!

Ее глаза закатились, слюна текла из уголков рта, слезы текли свободно, пока она продолжала кончать.

- Ты видишь Eго? Ты видишь лик Бога? - спросил преподобный доктор, дрожа от возбуждения.

Холли покачала головой из стороны в сторону, затем передумала и начала энергично кивать.

- Да! Да, я вижу Eго! Вижу! Он прекрасен!

Преподобный доктор опустил голову, закрыл глаза и издал долгий вздох.

- Нет. Ты не видишь Eго. Ты лжешь. Не лги мне. Все пройдет намного лучше, если ты будешь честна.

Холли громко зарыдала.

- Просто отпусти меня! Отпусти меня! Ты должен остановиться! Я не выношу!

Она едва могла видеть безумного лидера секты сквозь туман сладострастных ощущений. Его голос доносился как будто за милю. Холли смутно осознавала, что двое верзил мастурбируют по обе стороны от нее. Они забрызгивали ее лицо и грудь спермой, которая стекала по лбу в глаза. Она попыталась моргнуть, чтобы смыть липкую массу. Когда она снова смогла видеть, они все еще мастурбировали, готовясь снова кончить на нее.

- Тогда ты должна сказать мне правду. Я хочу знать, когда ты пройдешь через врата Pая. Я хочу знать, когда ты увидишь лик Господа.

- Я не лгу! Я вижу Eго! Вижу! - сказала Холли, задыхаясь, когда новый оргазм обрушился на нее, как стена, откинув ее голову назад и заставив все тело содрогаться и конвульсировать.

- Нет. Боюсь, ты еще не совсем там. Давай добавим немного, хорошо?

- Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Я больше не выдержу! Я умру! Ты убиваешь меня!

Электрические разряды пронзили ее чресла, когда металлический вибратор внутри нее начал потрескивать электричеством, а "Hitachi" у клитора посылал свой разряд, как и металлическая анальная пробка, вибрирующая глубоко в анусе. Боль была интенсивной, но в сочетании с мощными вибрациями болезненные импульсы доводили ее до громоподобных оргазмов, которые, казалось, могли разорвать ее пополам. Ее разум плыл в море агонии и экстаза, погружаясь, медленно тонущим в ощущениях, превосходящих все, что она могла вообразить.

На ее лице расцвела радостная улыбка, и Холли прошептала:

- Еще...

Преподобный доктор наклонился ближе.

- Что ты сказала, дитя?

- Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу еще. Я хочу еще! Еще!

Преподобный улыбнулся и кивнул:

- Ах, точка блаженства.

Он увеличил интенсивность электро-вибратора между ее ног до пяти, затем увеличил мощность ТЭНС-аппарата и фиолетового электростимулятора до тех пор, пока все тело Холли не затрещало и не зажужжало от электричества, а запах паленой плоти не смешался с насыщенным феромонами мускусом секса. Когда преподобный доктор достал скальпель и прижигающий карандаш из медицинской сумки и начал резать и прижигать ее, Холли больше не могла отличить боль от удовольствия. Все слилось в один калейдоскоп сладострастных ощущений. Она была пьяна, опьянена эндорфинами, лишь смутно осознавая, что все еще кончает, что она все еще в темной комнате, пристегнутая к столу, кто она была или когда-либо была, пока преподобный доктор вырезал круг вокруг ее левой груди, затем зажимом захватил края кожи и медленно снял кожу с влажным липким звуком, сдирая ее, как виноградину, обнажая пузырчатый желтый жир и розовую мышечную ткань. Двое верзил все еще яростно мастурбировали, толпясь вокруг, чтобы посмотреть, как их любимый духовный лидер снимает кожу с груди Холли.

- Я вижу Его! - закричала Холли. - Я вижу лик Господа! - повторяла она с восторгом, в глубокой радости, божественном экстазе, пока дождь спермы омывал ее ликующее лицо.

Перевод: Джей Арс

"Конь"

Когда агнец снял вторую печать, я услышал, как второй зверь сказал: - Приди! Затем появился другой, огненно-рыжий конь, обагренный кровью; и его всадник получил власть лишить землю мира, чтобы люди убивали друг друга, и был дан ему великий меч для войны и насильственной смерти...

ОТКРОВЕНИЕ ап. Иоанна Богослова (Апокалипсис) 6:3-4

- Йо, почему это называют "конем", если он даже не белый? Это вообще настоящий героин? Какого хрена он красный? – спросил пацан.

Дикки было почти двадцать три, так что слово "пацан" было весьма субъективным. Но Дикки все еще жил в том же доме, где вырос, в той же спальне, что была у него с детства. Стены были увешаны постерами хип-хопа, постерами видеоигр, постерами фильмов ужасов и научной фантастики, и центральными разворотами из журналов. Полки были завалены фигурками, потрепанными комиксами, старыми спортивными сувенирами и использованным оборудованием, а грязная одежда валялась на полу. Согласно свидетельству о рождении, ему могло быть двадцать два, но эмоциональное и умственное развитие Дикки остановилось в тот день, когда он выкурил свой первый косяк в тринадцать. За тем косяком быстро последовали крэк, героин и мет. Теперь он, казалось, метался между ними, не в силах выбрать.

Я не хочу сказать, что марихуана была неким "трамплином" и что Дикки был бы нормальным парнем, если бы никогда не курил косяк. Это все консервативная пропаганда. Нет. Дикки никогда не должен был стать нормальным. В нем с самого начала было что-то не так. Я имею в виду, какой пацан начинает пить крепкий алкоголь в девять лет, пытается трахнуть свою восьмилетнюю сестру в двенадцать, грабит старух и сосет член за крэк до первого дня в старшей школе? Дикки был обречен с того дня, как выскользнул из маминой промежности. Он никогда не стал бы нормальным, даже без наркотиков.

– Йо, успокойся, Дикки. Это не героин. Я никогда не говорил, что у меня есть героин. Я сказал, у меня есть "конь". Это кое-что новое. Правительство дает это дерьмо солдатам, чтобы они становились суперсолдатами или типа того. Говорят, от этого чувствуешь себя гребаным суперменом, йо!

На самом деле я так не разговариваю. Но чтобы быть успешным наркодилером, нужно уметь переключать коды. Я не могу заявиться в гетто с дипломом магистра делового администрирования. Они бы подумали, что я легавый. Разговаривать как выпускник Колумбийского университета – только пулю в лоб схлопочешь. Так что я приберегаю королевский английский для возвращения домой, в пригород, к семье, в конце дня.

– Где ты раздобыл это дерьмо, и почему я о нем не слышал? – спросил Дикки.

– Ты о нем не слышал, потому что ты вечно обдолбанный и не смотришь новости. Только смотришь мультики и порно целыми днями. Но это дерьмо сейчас повсюду. Это самое ходовое дерьмо на улицах.

Я не врал. Однажды все жаждали крэка, мета и героина. На следующий день улицы гудели от наркоманов, жаждущих "того красного дерьма". Не знаю, откуда взялось название "конь", но оно прилипло. Ходили слухи, что ЦРУ закачивает это дерьмо в гетто, что это какой-то геноцидный план, чтобы истребить бедных и меньшинства. Не знаю насчет всего этого. Единственное, что я знаю, – с тех пор, как меня уволили из корпорации, которой я отдал десять лет жизни, "конь" – единственное, что держит свет включенным и еду на столе.

– Чувак, я просто хочу героин. Я не доверяю этому красному дерьму. Откуда мне знать, что меня не стошнит?

– А откуда ты знал, что героин не стошнит тебя в первый раз? Или крэк? Или даже травка? Ты не знал. Ты просто хотел уколоться, поэтому и попробовал.

– Почему ты так впариваешь это дерьмо, йо? Просто дай мне обычный героин! Ты сказал, у тебя есть, а потом подсовываешь это дерьмо!

– Героин теперь никто не продает. Ни крэк, ни мет. Никому это дерьмо больше не нужно. Все хотят "коня". Старое дерьмо нигде не достать.

Я тоже не врал. Казалось, "конь" сделал то, что не смогли сделать ни федеральное правительство, ни местная полиция за последние шестьдесят лет – убрал героин и кокаин с улиц. Местные новости чуть ли не рекламировали это дерьмо. Я впервые услышал об этом в специальном репортаже.

- Появился новый наркотик, который захлестывает внутренние районы города. Наркотик называется "конь", и он якобы сильнее и вызывает большее привыкание, чем мет, а кайф длится в десять раз дольше. Как ни странно, не зарегистрировано ни одного случая передозировки этим наркотиком. Насколько могут судить врачи, не существует летальной дозы; однако крайняя паранойя и агрессия, вызванные наркотиком, привели к резкому росту насилия по всему городу...

На следующий день после того, как этот репортаж вышел в шестичасовых новостях, каждый наркоман на улице жаждал этого дерьма. И, клянусь Богом, я не видел ни капли этого дерьма на улицах до этого репортажа. Ни слуха, ни намека. Словно они сначала создали спрос, а потом выпустили продукт.

Мне не составило труда найти поставщика. Я спросил одного торчка, тот указал на другого, тот на дилера, который указал на своего поставщика. И я скажу вам прямо сейчас – так никогда не бывает. Ты не можешь просто подойти к уличному дилеру и сказать, что хочешь купить кило чего угодно, и тебя сразу же познакомят с поставщиком, не проверив и не "прощупав". Все это было просто чертовски странно. Но деньги? Это дерьмо было хорошим. Я зарабатывал за неделю продажи "коня" больше, чем раньше за месяц продажи героина. Но даже я видел результаты. В городе становилось страшно, и теперь это дерьмо распространилось на пригороды.

Я слышал, что дочь конгрессмена застрелила мусульманина-пекаря, выкрикивая антиисламские оскорбления. Она знала его годами, каждый день ходила к нему в пекарню за кофе и круассанами. А потом в один день просто слетела с катушек. Ее отец сказал, что это из-за наркотиков. Я сначала посмеялся, но потом сам начал это замечать. Люди сходили с ума от этого дерьма.

– Ладно... ну... я не собираюсь платить, пока не попробую.

– Ты знаешь, я так не работаю. Слушай, не хочешь – не бери. Но я тебе говорю, ты больше ничего здесь не найдешь. И по крайней мере у меня ты знаешь, что это не разбавлено всякой херней.

– Ладно. Ладно! Черт с ним! Давай унцию.

Он протянул мне двадцать долларов мятой мелочью. Я дал ему грамм "коня".

– Так что с ним делать? Просто колоть как героин? Нюхать? Жрать?

– Все сразу. Действует одинаково. Быстрее вколоть, но если нюхать, то не надо переживать, что подхватишь ВИЧ от грязной иглы, понимаешь?

– Ага, понял.

Дикки открыл маленький шарик из фольги, который я ему продал, огляделся, проверяя, не смотрит ли кто, хотя всем было насрать, затем зажал правую ноздрю пальцем и глубоко втянул красную пыль левой. Как будто предчувствуя, что произойдет, я засунул руку в карман куртки и сжал "Беретту". Я снял с предохранителя и положил палец на спусковой крючок. В этот момент глаза Дикки стали красными.

– Ого! Это дерьмо просто обалденное. Мне хочется прямо сейчас пойти на охоту на педиков, перебить всех гомиков в мире! – сказал он.

– Какого хрена ты только что сказал, ублюдок? – спросил я.

– Ты слышал, пидор. Я размозжу твои мозги, а потом выебу тебя в задницу, ты, гомосек!