Это твой мир, док. Просто дай мне жить, - подумала она, ползя к преподобному доктору Уотсону на четвереньках, изображая самую соблазнительную "сосательную" гримасу, на которую была способна.

Холли выбросила из головы все мысли о кровавой бойне, сосредоточившись на поставленной задаче - собственном выживании. Отсосать и жить. Это была простая математика в ее голове. Экономика секса была тем, что она могла понять. Она вытерла слезы и поманила преподобного доктора указательным пальцем, затем открыла рот и коснулась этим пальцем кончика языка, прежде чем облизать его. Преподобный стоял прямо над ней, его член пульсировал в дюйме от кончика ее носа. Она протянула руку и погладила его.

- Ты не веришь? Ты не принимаешь слово Божье? - спросил он.

Холли вздрогнула, но сохранила улыбку, поглаживая его набухший член, затем слегка лизнула головку.

- Верю, преподобный. Я принимаю слово Божье. Я люблю Бога. Позволь мне показать тебе, как сильно.

Медленно, как будто движения причиняли ему дискомфорт, преподобный доктор покачал головой. Он вздохнул, и усталая полуулыбка скользнула по его узкому лицу.

- Нет. Ты не принимаешь слово Христа, нашего Господа. Ты не принимаешь меня.

Холли ввела головку члена преподобного доктора между своих губ, пощекотала его нижнюю сторону языком, слизывая блестящую каплю предэякулята, затем обвела его языком. Преподобный доктор застонал и откинул голову назад. Она продолжала поглаживать его член, опускаясь на колени, чтобы лизать и сосать его яйца, беря сморщенный мешок в рот и перекатывая яички языком по одному. Член преподобного доктора становился все тверже, толще, его стоны переходили в хриплый рык.

- О, как бы мне хотелось верить тебе, дитя мое.

Она чувствовала, что до оргазма оставались минуты, когда Холли снова взяла член преподобного доктора между губ и продвинула его набухшую плоть вглубь рта, за миндалины, пока не почувствовала его пульсирующую эрекцию в горле. Затем она схватила лидера секты за тощие ягодицы и поощряла его трахать ее рот. Он начал с нескольких робких толчков, проверяя ее рвотный рефлекс. Холли реагировала как профессионалка, дыша через нос, когда его длина забивала пищевод, облизывая член и поглаживая его, когда он выходил, так что головка его члена была окружена ее губами, прежде чем снова скользнуть в горло с нарастающей настойчивостью. По щекам Холли потекли слезы, когда преподобный доктор насиловал ее горло. Еще больше туши размазывалось по лицу, рисуя длинные черные линии, превращая ее щеки в паутину темных теней. Преподобный доктор схватил ее за голову обеими руками, яростно вонзаясь в горло, жестоко трахая ее рот. Его тело напряглось, он откинул голову назад, глядя в небо, и начал дергаться и дрожать.

- О, Боже! О, мой сладкий Христос, Господь наш. Я кончаю! Я кончаю, Отец! - воскликнул он, изливая свое семя в рот Холли, и она послушно проглотила его, слизывая пролитую сперму с губ, собирая ее с подбородка рукой и обсасывая пальцы.

Преподобный доктор протянул руку и, взяв ее под мышки, поднял на ноги. Он обнял ее, убрал волосы с лица и поцеловал в лоб.

- О, дитя мое, ты чудо! - рассмеялся он, радостно улыбаясь.

Холли заставила себя улыбнуться, подавляя рыдания. Она провела тыльной стороной ладони по глазам, размазывая тушь от глаз до висков и черня тыльную сторону ладони. Она осторожно коснулась своих разбитых губ. Рот саднило, как будто ее ударили.

- Я сказала тебе, я верна. Я люблю Христа. Я могу любить и тебя, как ты захочешь, - сказала Холли, поздравляя себя с хорошо проделанной работой.

Она спасла себе жизнь с помощью самого простого навыка - обычного минета. Империи рушились, войны выигрывались, браки заканчивались и рождались отношения благодаря силе этого простого акта. Ее отец, может, и был мудаком, но сегодня он спас ей жизнь, научив этому. Пусть он гниет в тюрьме, - подумала она.

Улыбка преподобного доктора заискрилась злобой, когда он положил ладони по обе стороны лица Холли и заставил ее смотреть в глаза, вглядываясь в ее налитые кровью голубые глаза.

- Я верю, что ты та, кто нужна. Мы с тобой сделаем нечто удивительное вместе. Идем со мной, - сказал преподобный доктор.

Он сделал знак двум перепачканным кровью прислужникам, которые напряженно наблюдали за их обменом, вероятно, готовые броситься на его защиту и убить ее, если бы она была настолько глупа, чтобы попытаться откусить ему член и плюнуть в лицо. Она была очень близка к этому, но не видела, чем бы это для нее кончилось. Один из мужчин был коренастым, мускулистым чернокожим парнем с бицепсами размером с голову Холли. Другой - высоким, худым, но хорошо сложенным блондином, возвышавшимся над своим партнером и по крайней мере на тридцать сантиметров над Холли.

Остальные безумные последователи преподобного доктора все еще трахались, сосали, ласкали и лизали на церковном полу. Они были все покрыты липкой свернувшейся кровью, но, казалось, никто не возражал. Холли с тоской смотрела на них, задаваясь вопросом, не лучше ли было бы присоединиться к их оргии, когда ее повели в заднюю часть церкви и в другую комнату. Она бросила последний взгляд на своих мертвых друзей. Джесси была полностью обезглавлена, один из прихожан трахал ее отделенную голову, в то время как два других мужчины насиловали ее труп, один трахал ее обезглавленное горло, хрюкая, как зверь, пока кончал в ее оскверненное горло. Тоби, который всегда был расистским, сексистским, гомофобным куском дерьма, страдал от самого подходящего унижения, которое она могла себе представить - его труп жестоко насиловал тот длинноволосый верзила, который первым ударил его. Патологически ожиревшая афроамериканка с огромными висячими грудями, размером с арбуз, и задницей как пляжный мяч сидела на безжизненном лице Тоби, натирая свою залитую кровью "киску" о его рот. Холли не могла понять, была ли это кровь Тоби, покрывающая влажную промежность женщины, или кровь текла из нее самой. Холли отвернулась, и дверь за ней захлопнулась и заперлась.

Она оглядела комнату, в которую вошла. Горело несколько свечей, но в остальном было темно. Медленно глаза привыкли к темноте, и Холли начала кричать.

- Нет! Нет! Нет! Нет!

Комната была заполнена орудиями пыток. Холли однажды была в подвале БДСМ, и она узнала многие из предметов, висящих на стенах: плетки, хлысты, лопатки, ремни, трости - все, что она отчетливо помнила с той болезненной ночи с неправильным клиентом. В углу стоял стул с кожаными ремнями подвале рук и ног, а также вертикальный крест с цепями и металлическими кандалами. Один угол занимало стоматологическое кресло с подносом, полным острых инструментов. Там были колодки, огромная паутина цепей, натянутых между большой деревянной восьмиугольной рамой, достаточно большой, чтобы подвесить человека, кожаный стол для бондажа и много других ужасных предметов мебели.

Холли попыталась вырваться, дергая ручку двери. Два перепачканных кровью прислужника преподобного доктора оттащили ее от двери и потащили к столу с кожаным покрытием, на котором в верхних углах были наручники, а в нижних - кандалы для ног. Здоровенный чернокожий парень, сложенный как регбист, схватил обе ее руки, сдавив их в одной из своих огромных ладоней. Один за другим он защелкнул их в наручники. Холли билась и пинала высокого блондина, попав ему ногой в грудь, отчего он пошатнулся и, казалось, выбилa ему дух. Он пришел в себя, схватил ее за лодыжку, пытаясь защелкнуть кандалы, пока Холли боролась и сопротивлялась. На этот раз она попала ногой в челюсть высокого, отчего он упал на пол и пролежал без сознания несколько секунд, прежде чем сел. Холли на мгновение почувствовала прилив победы и надежды, прежде чем здоровенный регбист схватил ее за обе лодыжки и, игнорируя ее удары и сопротивление, легко защелкнул кандалы. Как только она оказалась полностью обездвижена, он отошел, затем помог своему высокому другу встать с пола.

- Помогите! Помогите! - закричала Холли.

- Тсс! - сказал преподобный доктор, приближаясь к столу и проводя рукой по ее внутренней поверхности бедра. - Ты сейчас испытаешь то, что мало кто на Земле испытывал. Знаешь, чем я занимался до того, как основал эту церковь? Я был психологом. Моей специализацией были зависимости и так называемые "девиантные сексуальные расстройства". Но после нескольких лет консультирования наркозависимых у меня развилась собственная опиоидная зависимость. Так же, как у тебя. Я опустился на самое дно, насколько это вообще возможно. Я жил в сточной канаве, воровал, даже проституировал, чтобы поддерживать свою привычку. Знакомо? Я перешел с рецептурных обезболивающих на героин. Мне потребовалось найти Бога, чтобы наконец преодолеть зависимость. И, как и многие новообращенные, я начал фанатично читать Библию. Бог стал моим новым наркотиком. Именно во время моего шестого или седьмого прочтения Нового Завета мне было ниспослано откровение, что истинный смысл Воскресения был открыт мне. Я почувствовал себя обязанным нести благую весть. Поэтому я построил эту церковь.

Брови Холли нахмурились. Глаза расширились, она покачала головой.

- Что? Какого хрена это имеет ко мне отношение? Почему я прикована?

Преподобный доктор Джеймс Уотсон кивнул.

- Я уверен, что это должно сбивать тебя с толку. Позволь мне попытаться объяснить. Видишь ли, до моего падения я был уважаемым психологом. Помимо лечения пациентов от различных зависимостей, я проводил много исследований, ставил много экспериментов. У меня была теория, которую я так и не смог проверить. Ты когда-нибудь слышала о точке блаженства?

Холли медленно покачала головой.

- В пищевой промышленности точка блаженства - это наиболее приятное, наиболее вызывающее зависимость количество сахара, которое можно добавить в пищу, прежде чем она перестанет быть вкусной. Точка, в которой получается максимум удовольствия. Слишком мало - и это хорошо, но не так хорошо, как могло бы быть. Слишком много - и ты достигаешь точки убывающей отдачи, где удовольствие начинает уменьшаться. Это становится слишком сладким. Понимаешь, я был убежден, что у всех физических ощущений есть точка блаженства, не только у вкуса, но и у кожных и подкожных ощущений - даже у сексуального удовольствия. Должна быть точка, за которой удовольствие превращается в боль. И, наоборот, точка, где боль превращается в удовольствие, где уровень эндорфинов достигает предела, преодолевающего боль. Ты знаешь, что проводили эксперименты с обезьянами, в которых к центрам удовольствия их мозга подключали электроды и давали им кнопку, нажатие которой посылало разряд в мозг, имитирующий оргазм? Эти обезьяны нажимали кнопку до тех пор, пока она не жарила их мозг и не убивала. Я верю, что эти обезьяны хотели умереть. Даже тогда, когда я был просто психологом, до того, как нашел Бога, я был убежден, что эта точка блаженства есть то, что человек называет Pаем, нирваной, экстазом... и Aдом. Я верю, что те обезьяны достигли точки, где могли видеть Pай, и я верю, что мы с тобой достигнем этой точки сегодня вместе.

Холли начала снова бороться, в ужасе от того, что означали его слова.

- Что ты собираешься со мной делать? Пожалуйста, пожалуйста, просто отпусти меня! Не делай мне больно! Пожалуйста!

- Вот в чем дело. Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу только причинять тебе боль. Я хочу дать тебе истинное блаженство. И, не думай, что я настолько самоуверен, чтобы думать, что смогу сделать это в одиночку. У меня нет иллюзий по поводу моих собственных сексуальных способностей. У меня есть множество чудесных приспособлений, которые мне помогут.

* * *

Холли кричала и стонала, биясь в своих путах, пока один оргазм за другим сотрясал ее тело, вызывая судорожные конвульсии, граничащие с агонией. Два верзилы преподобного доктора закрепили распорку между кандалами на ее лодыжках и пристегнули ее бедра к столу двумя широкими кожаными ремнями, делая невозможным для нее сомкнуть ноги или вообще двигаться. Еще один широкий ремень, похожий на штангистский пояс, обхватывал ее талию, плотно прижимая к столу и ограничивая движения ниже пояса. Она плакала и умоляла все время, обещая им лучшие минеты в их жизни, если они просто отпустят ее, вечность минетов.

- Вы можете трахать меня в задницу, если хотите! Я приму всех троих сразу, двойное проникновение, изо рта в задницу, любые грязные фантазии, которые вы можете себе представить. Мы можем устроить буккакэ. Вы можете кончить мне на лицо. Я отсосу каждому, а потом заставлю вас снова встать, чтобы мы могли повторить. Я обещаю. Просто отпустите меня!

Она видела, как высокий парень и регбист обдумывают ее предложение, судя по тому, как их огромные члены набухали и удлинялись, но убеждать нужно было не их. Они были просто последователями, а их лидер уже кончил. Его член вяло свисал между его тощими бледными бедрами. Холли заплакала, понимая, что разыграла свою единственную карту слишком рано.

- Ты хороша, дитя мое. Очень хороша. Я не помню, когда в последний раз женщина поклонялась моему члену так, как ты, но я могу получить это от любой женщины в моей общине, если это все, что мне нужно. У нас здесь высшая цель. Я хочу, чтобы ты вошла в Pай, увидела лик Господа. Это единственный способ сделать тебя истинно верующей.

Устройство, которое Холли узнала как "Hitachi Magic Wand" ("Кадиллак" среди вибраторов), было пристегнуто в кожаном креплении. Но в нем было что-то другое. У нее дома была такая же мощная вещь, и она выглядела иначе.

- Это электровибратор. Он вибрирует так же мощно, как знаменитый "Magic Wand", но также дает мощные электрические разряды. У него пять уровней интенсивности. Я верю, что мы пройдем все пять. Но сначала...

Здоровенный чернокожий парень, регбист, протянул преподобному доктору маленькую черную коробку со множеством свисающих проводов.

- Это ТЭНС-аппарат. Его используют в физиотерапии. Он посылает электрические токи через мышцы, заставляя их сокращаться.