Дэн провалился в тяжелый, липкий сон сразу после того, как за Линой закрылась дверь. Наверное, последний раз он столько спал еще в школе, когда подхватил тяжелый грипп и неделю температурил. С тех пор считал себя сильным и неуязвимым, а вот поди ж ты! Либо доктор добавляла к обезболивающему снотворное, чтобы он с ней не флиртовал, либо организм таким образом самовосстанавливался.

Ему снилось что-то странное, страшное, не до конца понятное. Он шел по длинному темному коридору, где-то капала вода, задевая нервные окончания. Лица Стефана, Лу и Лины перемешивались, плавились, как восковые маски, сливались в одно и снова разделялись на три. И над всем этим стоял гул работающего котла, который теперь казался неритмичным биением огромного, больного сердца.

Резкий, надсадный звук ворвался в этот бред, разбил его на куски, выдернул Дэна в реальность. Он дернулся, вскидывая руку, и тут же зашипел от боли: обожженную кожу на скулах словно прижгли каленым железом. Телефон вибрировал на тумбочке, светясь ядовито-синим прямоугольником. Если бы не этот прямоугольник, Дэн и не разглядел бы его.

Дэн схватил трубку, поднес к самым глазам. Сетчатку резануло, но он разобрал короткое: «Рыжая». Чтобы Лу сама ему позвонила, должно было случиться что-то крайне невероятное. Сердце пропустило удар, когда он вспомнил, что ученый и рыжая бестия ушли на поиски старой штольни.

— Да? — хрипло выдохнул Дэн, проводя пальцем по экрану.

В трубке что-то завыло, затрещало статикой, будто на том конце провода разверзлась бездна. Сквозь этот белый шум пробился далекий, искаженный крик Лу, но Дэн не разобрал ни слова. Связь оборвалась короткими, бездушными гудками.

Он отшвырнул телефон, сел и замер, прислушиваясь. В доме было неестественно тихо.

— Лина? — позвал он. Собственный голос показался ему чужим.

Ответа не было.

— Доктор! — позвал он громче, специально вставляя в тон насмешливые нотки, но страх все равно был сильнее.

Почему она не отвечает? Где она? Дэну вдруг показалось, что в шипении из трубки он слышал имя Лины. Рыжая что-то говорила про нее. Снова сощурившись, Дэн нашел на экране номер телефона Лины, нажал вызов. Абонент оказался временно недоступен. Куда она могла пойти? Дэн был уверен, что она не оставила бы его без надзора. Она должна была быть где-то рядом.

Дэн сполз с кровати. Ноги были ватными, пол под ними качался. Он сделал шаг, едва не врезавшись в косяк двери. Зрение подводило, превращая комнату в набор размытых серых пятен и острых теней. Очертания предметов двоились, наплывали друг на друга.

Чертов ожог!

Приходилось щуриться до слез, не обращая внимания на резь в глазах, чтобы хоть что-то видеть.

Он вышел в коридор, держась рукой за стену. Шершавые обои под пальцами казались единственной связующей нитью с реальностью, и он держался за них, будто боялся упасть.

— Доктор, это не смешно! Ваш больной сейчас душу богу отдаст, а вы и не увидите! Гиппократ вам этого не простит.

Ответа не было.

Дэн толкнул дверь на кухню. Там было темно, только индикатор на плите мигал красным глазом. Дэн прищурился, пытаясь разглядеть фигуру у стола, но это был лишь пустой стул, на котором висела его собственная кофта. Запах куриного супа все еще витал в воздухе, но к нему теперь примешивался новый, острый аромат: холодный запах снега и мокрого дерева.

Дэн двинулся на этот запах, как ищейка. В прихожей его обдало настоящим ледяным сквозняком: входная дверь оказалась приоткрыта, в узкую щель намело маленькую дорожку снега. На улице бушевала настоящая метель.

Он нащупал на вешалке куртку Лины. Куда она могла уйти без нее? А в том, что Лины нет в доме, Дэн уже не сомневался. Она зачем-то вышла во двор, раздетая. И уже давно, раз в прихожую успело намести целый сугроб. Откуда об этом узнали ученый и рыжая? Быть может, Лина успела позвонить им? Почему им, а не ему?

«Потому что ты ее напугал своей напористостью, придурок», — безжалостно заявил внутренний голос.

Что ж, такое вполне может быть. Он слишком надавил на нее, и она решила держаться от него подальше. Настолько, что в экстренной ситуации позвонила тому, кто далеко, кто помочь не сможет.

Не то чтобы Дэн мог. Да, он ближе, но, черт возьми, почти слепой!

Собственная беспомощность разозлила Дэна, и он распахнул дверь шире. Ну и хрен с ними, с глазами! И без них справится. За порогом мир все равно перестал существовать, там была только ревущая белая стена, которая мгновенно ударила в лицо колючей крупой. Глаза обожгло холодом, Дэн инстинктивно зажмурился, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло.

— Лина-а-а! — заорал он в белое марево.

Ветер сожрал его крик. Дэн стоял на пороге, полуослепший, в одних домашних штанах и футболке, и понимал: она где-то там. Одна. Ей нужна помощь, и он единственный, кто может ее спасти. А раз единственный, то и отступать некуда.

Дэн стянул с вешалки свою куртку, быстро набросил на плечи и вывалился на крыльцо, едва успев сунуть ноги в тяжелые ботинки. Холод был таким яростным, что сразу пробрался под одежду, но Дэн этого почти не чувствовал. Страх за Лину действовал как мощный анестетик.

Глаза слезились, веки щипало от мороза, снег забивался в рот и нос, но он упрямо шел вперед, проваливаясь в сугробы.

— Лина! — его голос сорвался, превратившись в сиплый крик.

Да где же она может быть?! Куда пошла? Даже если бы он мог видеть нормально, все равно ничего не разглядел бы в этой круговерти. Следы, если они и были, давно замело. Лина могла лежать в метре от него, он все равно не заметит. Но паника — плохой помощник, панику нужно убрать. Злость — и та будет лучше. Вот он и злился. На себя за то, что все проспал. На Стефана за то, что не вернулся вовремя. На Лину за то, что ушла, никому ничего не сказав. На рыжую просто за компанию.

Дэн обшаривал двор, ориентируясь больше на память, чем на зрение. Прошел мимо стены дома, миновал старый сарай. Тот возник из мглы черной бесформенной глыбой, давая хоть какие-то ориентиры. Ему казалось, что он слышит чьи-то голоса, но стоило только повернуть голову в сторону звука, как они стихали. Он видел неясные силуэты в белом мареве, но они исчезали, как только он пытался разглядеть их. Будто вокруг него была жизнь, которую он не видел, и Дэн не знал, враждебная это жизнь или нейтральная.

В какой-то момент его нога за что-то зацепилась, и Дэн растянулся на снегу, больно вывернув лодыжку. Он торопливо сел, пошарил руками вокруг. В глубине души боялся, что сейчас нащупает тело, уже холодное, неживое тело, но это была лишь железяка. В нынешнем своем состоянии Дэн не мог определить, что именно это за предмет, но точно знал, что его здесь быть не должно. Он осматривал двор накануне, отметил, что телевизионщики навели тут порядок, спрятали все, что могло навредить участникам.

Он начал лихорадочно разгребать снег руками. Кожа мгновенно онемела от холода, но вскоре пальцы наткнулись на что-то твердое и ледяное. Железо. Тяжелое кольцо люка.

— Какого черта... — пробормотал он, упираясь ногами и дергая крышку на себя.

Не получилось. Мешала та самая железяка. И это теперь не казалось ему совпадением. Кто-то положил ее сверху, чтобы люк нельзя было открыть изнутри. Кто-то запер кого-то внизу. Кто? Неважно сейчас. Главное, кого.

Дэн оттащил железяку в сторону, снова нащупал онемевшими руками кольцо, потянул на себя. Люк поддался с натужным стоном; из провала пахнуло не теплом, а тяжелым, затхлым холодом и какими-то резкими химикатами.

— Лина! Ты там? Лина!

Тишина в ответ была страшнее метели. Дэн, не раздумывая, начал спускаться, судорожно цепляясь за влажные стены. Ступени под ботинками были скользкими, и он едва не сорвался. Внизу, в подвале, было тихо, гул бури здесь превратился в далекий, призрачный ропот. И среди этого гула ему почудился слабый, почти неслышный стон.

Дэн вытащил из кармана телефон, включил фонарик, пытаясь сфокусировать зрение. Свет дрожал в его руке, но расплывчатые пятна начали складываться в интерьер: какие-то полки, склянки, тяжелый массивный стол в центре...

И на этом столе он ее увидел.

Лина лежала, свернувшись калачиком, подтянув колени к подбородку — инстинктивная поза человека, пытающегося сохранить последние крохи тепла. Она была похожа на хрупкую фарфоровую фигурку, выброшенную в этот каменный мешок.

— Лина! Господи...

Дэн в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, хлюпая по ледяной воде на полу, коснулся ее лица. Кожа была неестественно холодной, почти как камень, одежда промокла и заледенела. Дэн не слышал ее дыхания за собственными шумными выдохами.

— Лина, маленькая моя, очнись! — Дэн схватил ее за плечи, пытаясь расшевелить, привести в сознание.

Она слабо застонала и, кажется, произнесла его имя. Глаза ее были плотно закрыты, а губы отливали пугающей синевой. Или он все это придумал? Он не мог так хорошо ее видеть. И тем не менее знал, что так и есть. Однако она была жива, а значит, он должен ее спасти.

Засунув телефон обратно в карман, Дэн поднял ее на руки, теперь еще совершенно отчетливо услышав свое имя.

Нужно было вытаскивать ее немедленно. Но как он, полуослепший, поднимет ее по этой отвесной ледяной лестнице вверх, навстречу метели?

Да хоть как! Хоть ползком, хоть на четвереньках. Он вытащит ее, потому что никто другой помочь не может. Никого другого нет. Адреналин — великий анестетик и мощнейший стимулятор.

— Давай, милая, помоги мне, — прорычал он, ставя ее на первую ступеньку и перехватывая под плечи так, чтобы она не упала. — Тебе придется подняться самой, по лестнице я не смогу тебя нести, но снаружи — обещаю. Тебе не придется идти по снегу, только напрягись сейчас.

Бормоча и уговаривая, Дэн помог Лине вскарабкаться по скользкой лестнице, даже ни разу не поскользнувшись, а потом, как и обещал, подхватил ее на руки. Она тут же обвила руками его шею, прижалась к нему так крепко, будто знала, что только он может помочь. Метель хлестала по лицу, мир окончательно превратился в белое месиво, но он шел на одно-единственное пятно — тусклый свет открытой двери дома.

Ворвавшись в прихожую, Дэн пинком захлопнул дверь.

— Сейчас, сейчас... ты только держись, сейчас все сделаю, — бормотал он, занося Лину в свою спальню, потому что та была ближе всех остальных комнат.

Опустив ее на кровать, Дэн принялся стаскивать с нее промокшую насквозь одежду, ледяным панцирем сковывавшую тело. Медлить было нельзя, тут уж не до приличий. Нужно убрать влагу, иначе она просто не согреется.

Его пальцы, дрожащие и онемевшие от холода, путались в пуговицах и замках. Он раздевал ее быстро, почти механически. В голове мелькнула отстраненная, почти смешная мысль: «Если бы она была в сознании, она бы меня убила за это. Честная женщина, богиня приличий...» Но сейчас перед ним была не честная женщина, не чужая девушка, а замерзающий человек, жизнь которого утекала сквозь пальцы.

Когда последняя мокрая тряпка упала на пол, Дэн перенес ее на сухую половину, накрыл одеялом и принялся интенсивно растирать ноги. Кожа под его ладонями была как лед.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Лина начала мелко дрожать и попыталась свернуться в клубок. Это был хороший знак, организм включил режим обогрева. Но этого было мало.

Дэн подоткнул одеяло получше, а сам на ощупь двинулся в сторону кухни. Там, в шкафу, он еще вчера заприметил бутылку коньяка. Должно быть, телевизионщики оставили. И сейчас он собирался позаимствовать немного.

Бутылка стояла там, где он помнил. Стакан искать не стал, не было времени. Вернулся в комнату, быстро откупорил бутылку, сел на кровать рядом с Линой.

— Доктор, надо выпить.

Он потряс ее за плечо. Лина снова застонала, но глаза не открыла.

— Давай, давай, в данном случае можно.

Он помог ей сесть, придерживая за плечи, приложил горлышко к губам. Лина сделала глоток инстинктивно, поморщилась и попыталась оттолкнуть бутылку, но Дэн держал крепко.

— Давай, сейчас это лекарство, слышишь?

Он заставил ее сделать еще три глотка, и только после этого помог лечь обратно. Недолго думая, и сам отхлебнул немного. Коньяк обжег горло, тяжелым камнем упал в желудок, но почти сразу по венам разлилось приятное тепло. Только сейчас, когда Лина была с ним, в безопасности, Дэн почувствовал, что и сам промок насквозь. В том подвале он не обращал внимания на ледяную воду, по которой шел, а сейчас почувствовал, что ноги немеют от холода. Джинсы были мокрыми почти до бедер, футболка тоже промокла от одежды Лины.

Дэн быстро стянул с себя одежду. Ему было плевать на все, он забрался под одеяло и осторожно, боясь напугать или навредить, притянул Лину к себе.

Лучше всего согревать собственным телом, он ведь не шутил тогда. Не думал, правда, что придется, но что уж теперь?

Ее обнаженная спина коснулась его груди. Лина инстинктивно вжалась в источник тепла, издав слабый, похожий на стон, вздох. Дэн обхватил ее руками, переплел свои ноги с ее, делясь каждым градусом своего тепла. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, и сейчас он мог признаться себе: не только от страха.

Постепенно дрожь в ее теле начала утихать. Лина зашевелилась, дыхание стало глубже и ровнее. Она все еще не открывала глаз, пребывая в полузабытьи, но тело начало оттаивать. Она повернулась в его руках, уткнувшись носом в его плечо, и Дэн замер, боясь пошевелиться.

Губы сами собой коснулись ее макушки. Совершенно безотчетно, ведомый не похотью, а каким-то первобытным чувством нежности и облегчения, Дэн начал покрывать ее лицо короткими, невесомыми поцелуями: лоб, висок, кончик носа.

— Денис?.. — Ее голос был едва слышным шепотом, сорванным и хриплым.

Она приоткрыла глаза. В полумраке спальни, сквозь пелену ожогов, он видел лишь ее контур, чувствовал ее запах: смесь талой воды, старого камня, коньяка и чего-то очень родного.

— Я здесь, — выдохнул он ей в губы. — Все хорошо. Ты в безопасности.

Лина не отстранилась. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки там, где кожа была стянута ожогом. Ее пальцы все еще были прохладными, но их касание обожгло сильнее огня. В этом жесте не было сопротивления. Только бесконечная усталость и правда, которую она больше не могла скрывать даже от самой себя.

Он накрыл ее ладонь своей и медленно, давая ей возможность оттолкнуть его, коснулся ее губ. Это был самый осторожный поцелуй в его жизни — горький от пережитого страха и сладкий от того, что она ответила.