После того как Стефан и Лу ушли к штольне, а Дэн уснул, в доме стало оглушающе тихо. Не скрипели половицы, не выл ветер в трубах. Каждый шаг Лины пугающим эхом разносился по этажам, катился по лестницам, путался в тяжелых портьерах и возвращался обратно.

Сначала Лина хотела немного разобрать бумаги в библиотеке, помочь Стефану в надежде найти какие-нибудь упоминания о том, где Верховодин мог прятать рубин, но сидеть в тишине было невыносимо, а читать под музыку она не умела. Плюс боялась нарушить тот порядок, который Стефан уже наверняка навел. Так она ему не только не поможет, но еще и помешает. Лина решила обойти несколько неосмотренных комнат, но очень скоро выяснилось, что бродить одной по дому ей неприятно и страшно. Все время чудятся то шорохи, то образы, будто призраки все же вошли в дом. Договорившись с собой, что приготовит еду и вернется к обходу, Лина отправилась на кухню. Травмы Дэна не вызывали у нее сильных опасений, но все же как минимум до утра ему лучше оставаться в постели, а значит, ужин на ней. Уставшие Стефан и Лу наверняка вернутся голодными.

Лина оставила дверь открытой, чтобы слышать, если ее помощь понадобится Дэну, включила негромкую музыку на телефоне и вытащила овощи из холодильника. Но прежде чем приступить к готовке, надо было сменить повязку на руке, а еще лучше — заклеить рану пластырем.

Несмотря на то, что порезалась она почти сутки назад, рана все еще оставалась свежей, края и не думали схватываться. По-хорошему, следовало бы зашить, и Лина даже дернулась было в сторону своей спальни за аптечкой, но передумала. Шрамов она не боялась, а вот шить на самой себе, даже с учетом обезболивающего, было неприятно. Если бы пришлось, она бы, конечно, это сделала, но пока решила дать шанс организму справиться самому. Не слишком профессионально, конечно, но кто узнает?

Лина уже успела сделать заготовки для ужина, чтобы затем просто сунуть форму в духовку, и сварила легкий суп, когда на телефон пришло голосовое сообщение от Дэна:

«Доктор, бульончику бы. Или хотя бы твоего присутствия, оно лечит лучше подорожника».

Лина хмыкнула, выключила музыку, налила в тарелку супа и отправилась к Дэну в комнату. Повязку с глаз он уже стащил и теперь щурился, пытаясь разглядеть Лину в дверях. Лицо было красным, но без волдырей, значит, она не ошиблась: ожог не такой уж и сильный.

— Ты бы глаза не напрягал, — посоветовала она, ставя на прикроватный столик тарелку.

— Не переживай, на мне, как на собаке, все быстро заживает, — отмахнулся Дэн, но по гримасе, пробежавшей по его лицу, Лина видела, что это больше бахвальство. Ему все еще очень больно. — Хотя если ты решишь, что я умираю, и сядешь поближе, чтобы подержать меня за руку...

— Дать обезболивающее? — перебила она.

— Сначала супчику. По запаху чую — вкусно получилось.

Лина помогла ему сесть, дала в руку ложку.

— Покормить? — со вздохом спросила она.

Дэн тут же сделал более больной вид, чем был мгновение назад, даже рука с зажатой в ней ложкой задрожала.

— Я могу поесть сам, — простонал он голосом умирающего, — но тебе после этого придется помочь мне переодеться. И я даже не знаю, какой вариант мне нравится больше...

Лина тут же выхватила ложку у него из рук, заставив его улыбнуться. Поставила себе на колени тарелку, зачерпнула суп.

— Будешь паясничать, останешься голодным, — предупредила она.

Дэн широко улыбнулся.

— Совести у тебя не хватит оставить больного голодным, ты же клятву Гиппократа давала! М-м-м, какой вкусный суп! Лина, ты богиня!

— А ты подхалим, — заявила Лина, зачерпывая новую порцию.

Какое-то время Дэн ел молча и, лишь когда суп закончился, перехватил руку Лины, не давая ей встать, и погладил ее пальцы.

— Спасибо. Это реально было очень вкусно.

— Обычный куриный суп, — пробормотала Лина, сообразив освободить руку несколько позже, чем было нужно. Разозлившись на себя, она резко встала. — Мне пора. Скоро вернутся Стеф и Лу, надо приготовить ужин для них.

— Останься, — попросил Дэн. — Еще на пару минут. Мне тут скучно одному.

— Я дам тебе обезболивающее, и ты уснешь.

— Не хочу я обезболивающего, я хочу с тобой побыть.

— Денис!

— Что — Денис? Почему я не могу сказать женщине, которая мне нравится, что я хочу провести с ней время?

Лина была рада, что он ее плохо видит и не может разглядеть, как она покраснела.

— Ты прекрасно знаешь почему.

— Но ученого здесь нет.

— И что? За его спиной я могу делать что хочу?

— А ты хочешь? — Он поиграл бровями, заставив Лину разозлиться еще сильнее. Но прежде чем она успела бы ответить что-то резкое, продолжил: — Тогда не делай за спиной. Будь честной, признайся ему.

Лина с грохотом положила ложку на стол.

— В чем, господи?

— В том, что уходишь ко мне.

— Я к тебе не ухожу.

— А ты уйди.

Наверное, стоило уйти. Не от Стефана к Дэну, конечно, а просто из комнаты, но Лина почему-то не торопилась этого делать.

— Зачем?

— Затем, что ты мне нравишься. А я нравлюсь тебе, не отрицай.

— Простого «нравиться» мало, Денис. Стефана я люблю.

— А он тебя?

Она не ответила. Молча подошла к столу, где оставила аптечку, набрала в шприц обезболивающего, вернулась к Дэну. Он выдержал укол, не пискнув и ничего не сказав, будто давал ей время хорошенько подумать над тем, что уже произнес. Лина собрала посуду и направилась к двери, но все же не выдержала, сказала, не оборачиваясь:

— Я уже триста раз пожалела, что согласилась на тот ужин.

— Неправда, — Дэн хрипло рассмеялся. — Тот ужин тебе понравился. И я обещаю тебе еще один, когда мы выберемся из этой дыры.

Лина сильно хлопнула дверью, так что эхо разнеслось по всем этажам. Ну вот почему сразу не ушла? Зачем позволила довести себя до такого состояния, что щеки полыхают огнем, а руки дрожат так, что ложка стучит о тарелку?

Дэн был прав. Ей понравился тот ужин. Впервые в жизни она чувствовала себя женщиной, что ли. Не паршивой дочерью, не хорошим врачом, не удобной подружкой, а настоящей, желанной женщиной. А Дэн был слишком тонким психологом, чтобы этого не понять.

Хотела ли она чувствовать себя такой постоянно? Конечно, кто же откажется? Давал ли ей это ощущение Стефан? Нет, Лина сама себя не обманывала. Но не было в ней уверенности и в том, что Дэн будет давать постоянно. Она для него просто забавная игрушка, которую хочется добиться, поиграть и выбросить. И может, другие девушки переживают это легко, к романам таким относятся философски, но Лина знала: она себя по кусочкам потом собирать будет несколько лет, а самооценку не поднимет уже никогда. А потому не стоит рисковать. Лучше спокойный, понятный, пусть и нелюбящий Стефан, чем яркий Дэн, с которым никогда не знаешь, что будет завтра.

Лина отнесла посуду на кухню, включила воду, чтобы вымыть тарелку, закатала рукава тонкого лонгслива. В доме было уже достаточно тепло, чтобы не надевать свитер, и это, конечно, было приятно. Пусть Дэн понятия не имел, как именно он починил котел, главное, что тот работал. Дожидаясь, пока теплая вода доберется из котельной до кухни, Лина взглянула в окно и замерла: по ту сторону стекла, на улице, стояла женщина. Будто специально дождавшись, пока Лина заметит ее, женщина исчезла. За прошедшие месяцы Лина, сначала немного испуганно, затем все смелее и смелее, изучила свой дар и теперь знала, что делать. Призраков она могла видеть краем глаза даже без зеркала, но стоило посмотреть прямо, как они исчезали, однако в зеркале появлялись всегда. Вот и сейчас Лина схватила лежащее на столе зеркальце, открыла его и повернула к окну. Так и есть — женщина на месте. Лина могла хорошо ее рассмотреть: молодая, но с чуть полноватой фигурой и румяным лицом без косметики, она походила на служанку. Одну из тех, что работали в этом доме сто двадцать лет назад. Темно-коричневое платье в пол, белый фартук и косынка, под которой прятались темно-русые волосы, давали понять, что Лина не ошиблась.

Женщина пристально смотрела на нее и будто чего-то хотела. Лина осторожно подошла ближе к окну, подергала ручку, но старая рама не поддалась. Зато губы женщины шевельнулись, Лина прочла по ним: «Пойдем». Куда именно зовет ее призрак, она не знала, но не чувствовала угрозы. Призраки еще никогда не причиняли ей вреда.

Лина быстро пересекла кухню, выскочила в холл, а затем и на улицу. Боялась, что призрак исчезнет, не дождется, поэтому схватила с вешалки лишь толстовку, которую сама же туда и повесила всего какой-то час назад. Куртку искать не стала, она же ненадолго. Если призрак начнет звать дальше со двора, не пойдет.

Женщина в коричневом платье стояла там же, у окна на кухне. Увидев Лину, она помахала ей рукой и медленно двинулась на задний двор, туда, где сохранились остатки хозяйственных построек. Но ни в один, ни во второй сарай не вошла, миновала их и последовала дальше. Лина обхватила себя свободной рукой, мысленно обещая, что пройдет еще лишь пару метров. Холод уже заползал под толстовку, сверху сыпал начинающийся снег, и Лина не собиралась рисковать.

Призрак остановился у небольшого холма, и, лишь подойдя совсем близко и опустив зеркало, Лина увидела, что снег в этом месте почти растаял, оставшаяся корка была твердой и серой, скрывая что-то под собой.

Под коркой льда обнаружилась массивная деревянная крышка, окованная железом. Она лежала почти вровень с землей, скрытая в тени старой раскидистой ели. Лина оглянулась на дом. Его темный силуэт казался чужим и равнодушным, будто ему было совершенно безразлично, откроет Лина люк или нет и, если откроет, решится ли войти. Дом смотрел на эту ель и вход под ней сто лет, ему надоело смотреть.

Любопытство перевесило страх. Упершись ногами в мерзлую землю, Лина подсунула под крышку пальцы и потянула на себя. Подозревала, что открыть не удастся, все же столько лет никто ее не трогал, но крышка поддалась с жутким, утробным стоном древесины, обдавая лицо Лины запахом застоявшейся сырости и чего-то едкого, химического. Вниз уходила узкая каменная лестница, ступени которой блестели от влаги.

Лина огляделась по сторонам. Нашла какую-то тяжелую железяку неизвестного назначения, с трудом подтащила ее ко входу и тщательно подперла дверцу. Несколько раз проверила устойчивость конструкции. Если крышка захлопнется, ее в жизни никто не найдет, кричи не кричи. Когда конструкция перестала вызывать опасения, Лина включила фонарик в телефоне и начала медленно спускаться, заодно проверяя, есть ли связь. Та сначала была, но чем ниже спускалась Лина, тем стремительнее исчезали палочки в углу экрана.

Это не было похоже на обычный погреб для овощей. По мере спуска все сильнее становился запах: смесь серы, застарелой гари и аммиака. Стены здесь были выложены темным, почти черным кирпичом, который в свете фонарика казался склизким. Впрочем, он таким был и на ощупь. Лина коснулась его рукой лишь один раз, а затем предпочла идти, ни за что не держась. Каменные ступеньки были скользкими, но крепкими. Если смотреть под ноги — не свалишься.

Когда ее ноги коснулись пола, Лина вздрогнула: под подошвой что-то хлюпнуло. Подвал явно затапливало не раз: в мутной, ледяной воде, доходящей почти до щиколотки, плавали обрывки какой-то ветоши и обломки досок. Здесь было куда холоднее, чем наверху, и Лина зябко поежилась. Зря она не взяла куртку.

Лина повела лучом света по сторонам, и мороз пошел по коже уже не от холода, а от увиденного. Вдоль стен тянулись грубые полки, заставленные сотнями склянок. Многие из них лопнули от мороза или времени, и их содержимое вытекло наружу, высохло, оставив на деревянной поверхности грязные пятна. На массивном столе в центре подвала, покрытом слоем черной плесени, стояли реторты со свернувшимися змеевиками, огромные чаны из темного стекла и весы, чьи медные чаши разъела зелень.

— Что это за место? — прошептала Лина.

Она подошла к полкам. На некоторых пузырьках сохранились этикетки, но буквы расплылись, превратившись в уродливые чернильные пятна, похожие на предсмертные кляксы.

«Кислота...», «Наст...», «Экстракт...» — обрывки слов дразнили воображение, но не давали ответов.

На стене над еще одним столом виднелись надписи, сделанные чем-то темным прямо по кирпичу. Долгая сырость почти уничтожила их: линии разбухли и потекли вниз черными потеками. Лина присмотрелась. Это не были формулы. Больше похоже на лихорадочный бред или расчеты безумца. Круги, пересекающиеся линии и странные символы, напоминающие алхимические знаки. Иногда ей казалось, что она разбирает латынь, но все же ни одного слова перевести не смогла.

В самом углу, на отдельном постаменте, стоял сосуд, плотно запечатанный воском. Внутри него, в серой мутной взвеси, что-то тускло поблескивало. Лина осторожно протянула руку и взяла его, но сосуд тут же развалился на части, острыми краями пройдя по коже.

— Ай! — Лина вскрикнула и отбросила осколки, но один из них уже успел впиться ей в ладонь. — Вот молодец! — вслух прошептала она. — Еще не хватало какую-нибудь заразу тут подцепить.

Она положила телефон на стол и резким движением вытащила осколок из ладони. Тот вошел достаточно глубоко, острый край был весь перемазан кровью, но уже в следующую секунду Лина вдруг увидела, как кровь исчезает, будто растворяется в воздухе или впитывается в стекло. Мгновение — и в ее руках оказался просто грязный кусок стекла без каких-либо следов крови. Если бы не рана на ладони, Лина могла бы подумать, что ей и вовсе все привиделось.

Вспомнилось, как вчера исчезли пятна крови на кухонном полу. Лу ведь сказала, что ничего не вытирала, пятна исчезли сами. Так вот как это произошло! Но как, черт возьми, это произошло?!

Сверху что-то грохнуло, и Лина подпрыгнула от неожиданности. Наверное, тело поняло, что случилось, раньше, чем мозг, потому что, когда Лина осознала, что конструкция все же не выдержала и дверь захлопнулась, она уже была у края ступенек.

— Нет, нет, нет! — твердила Лина сквозь ослепляющий ужас, бегом поднимаясь наверх.

Теперь ей было плевать на скользкие стены, она хваталась за них руками, поскальзывалась на ступеньках, падала на колени и снова вставала, пытаясь побыстрее добраться до люка. В глубине души еще жила надежда, что тот откроется легко, ведь сверху она его распахнула без особых усилий, но внутренний голос подсказывал, что все не так просто. Конструкция не могла не выдержать, подпорку кто-то отодвинул специально, а значит, и люк наверняка заперт. Достаточно было просто положить железяку сверху, чтобы Лина уже не смогла открыть дверцу. А наверху начиналась метель, и к тому времени, как проснется Дэн или вернутся Лу и Стефан, снег уже заметет ее следы.

Добравшись до люка, Лина уперлась в него руками и сразу же поняла, что худшие опасения оправдались: он не сдвинулся ни на миллиметр. Кто-то запер ее в этом подвале.

— Ну нет же, нет — сквозь подступающие слезы шептала она, продолжая тщетно упираться в дверь ладонями.

Левая нога вдруг скользнула по ступеньке и уехала вниз, Лина не удержала равновесия и покатилась по лестнице прямо в грязную ледяную воду. Она упала, подняв кучу брызг, и сразу почувствовала, как намокает одежда, как ледяной холод сковывает тело под ней.