Выходить из начавшего нагреваться дома в суровую уральскую зиму, да еще со скучным историком, Лу совсем не хотелось, но выбора не было. Они договорились не ходить по одному, и это решение казалось ей правильным. Они городские жители, и в таких походных условиях бывал разве что один Дэн, но он выбыл из строя. Кстати, первым. И пусть Лу сомневалась в том, что дом им не рад (как вообще строение может иметь собственное мнение?), но кто-то должен в случае чего позвать на помощь.

Перед тем как отправляться искать штольню Верховодина, Лу решила переодеться. Пока тащили Дэна из подвала в его комнату, она прилично вспотела, и сейчас ужасно хотелось надеть чистую майку. Неплохо было бы еще душ принять, но Стефан же в дверь ломиться начнет, чтобы ее поторопить, а потом будет нудеть все дорогу, что они зря потеряли кучу времени.

Лу стащила с себя майку и замерла, глядя в зеркало. На коже ярко алели четыре маленьких синяка, будто кто-то схватил ее стальной рукой за плечо. Лу даже на всякий случай повернулась спиной, чтобы убедиться — пятый палец отпечатался сзади. Этим плечом она ударилась о балку на чердаке, но там совершенно точно не было ничего, похожего на руку. И когда Дэна тащили, он за нее не держался. Откуда такие странные отметины?

— Лу, ты готова? — раздался из-за двери голос Стефана.

Ну вот так и знала, что будет ломиться!

— Иду! — раздраженно отозвалась Лу.

Ладно, с синяками позже разберется, сейчас надо торопиться, пока не стемнело. Бродить по тайге в темноте, пусть и с ружьем, ей совсем не хотелось. Она сомневалась, что Стефан будет способен выстрелить в живое существо, если то выйдет им на дорогу. А если и выстрелит, то наверняка не попадет. Сама Лу тоже стрелять не умела и не хотела учиться. И это если не считать рассказов Лины о том, что во дворе есть призраки. Пусть их не увидит, достаточно просто знать, что они есть.

Путь к старому прииску лежал через густой ельник, который в феврале казался выкрашенным только в два цвета: ослепительно-белый и иссиня-черный. В ботинках здесь было бы и вовсе не пройти, и Лу наконец поняла, зачем перед поездкой Дэн заставил всех купить эти уродские снегоступы. Даже они с непривычным хрустом проваливались в наст, будто лес задерживал их специально, что уж говорить о привычной обуви. Тайга молчала, и эта тишина казалась тяжелой, почти осязаемой: ни птичьего крика, ни шороха ветра в верхушках деревьев. Лес затаил дыхание, наблюдая за двумя чужаками, рискнувшими нарушить его покой.

Лу старалась смотреть под ноги и не оглядываться по сторонам, но глаза будто сами искали темные фигуры между деревьев. Иногда ей казалось даже, что она что-то видит, но стоило приглядеться, как понимала, что это всего лишь очередное кривое дерево. Нет у нее дара видеть призраков, как у Лины, и, положа руку на сердце, Лу была этому даже рада. Она не понимала до конца, почему именно Лине достались способности после путешествия в зазеркалье, ведь они были там обе, но сейчас просто радовалась этому.

— Слушай, профессор, — нарушила тишину Лу, когда они вышли на более открытый участок, где между деревьями начали попадаться старые, обледенелые отвалы породы, похожие на горбы спящих великанов. — Расскажи что-нибудь... историческое. А то помру от скуки.

Стефан, шедший впереди, бросил на нее короткий взгляд через плечо, но не остановился. Усмехнулся. Вспомнил, наверное, как несколько месяцев назад Лу признавалась, что, если бы он преподавал историю, она бы его уроки не прогуливала.

— Что именно тебя интересует? — спросил он.

— Как люди тут вообще выживали? Я не про дом, а про искателей этих. Как они добывали золото в таких местах? Это же адский труд, наверное.

Стефан остановился, чтобы перевести дух. Вытащил из кармана телефон, сверился с картой. К удивлению, сеть здесь была, хоть и крайне плохая. Должно быть, дотягивалась из дома или даже соседней деревни. Пешком не дойти по такой погоде, а вот невидимые волны по воздуху долетали.

— Это был не просто труд, Лу. Это была одержимость, — наконец сказал он. — Представь себе: конец девятнадцатого века, техника примитивная. Здесь, на Кыжме, золото залегало в так называемых «россыпях»: в древних руслах рек, ушедших под землю. Чтобы добраться до золотоносного песка, рабочим приходилось сначала долбить вечную мерзлоту. Зимой они разводили костры прямо на земле, чтобы отогреть почву на несколько вершков, потом выгребали грязь и снова жгли костры. Месяцами вгрызались в лед. А когда доходили до песков, начиналось самое тяжелое: промывка. Нужна была проточная вода, а где ее взять в тридцатиградусный мороз? Они строили крытые желоба, отапливали их дровами, чтобы вода не превращалась в лед прямо в лотках. Люди работали по колено в ледяной жиже, в густом пару, от которого легкие сгорали за несколько лет.

Стефан снова тронулся в путь, обходя поваленное дерево.

— С камнями было еще сложнее. Алмазы здесь были, но мало. Еще до Верховодина в этих местах работал другой золотодобытчик, некий Рудаков. Он был не из крупных, не то что Баринов — настоящий хозяин этих мест в то время. Рудаков так, мелкая сошка, но все же он решил, что раз есть золото, то и алмазы должны быть в промышленном масштабе.

— И что, не нашел? — поинтересовалась Лу, стараясь ступать след в след за Стефаном. Снег здесь был особенно глубоким, и провалиться в него по пояс не хотелось. А то потом тоже придется по колено в ледяной жиже...

— Находил, но это было как издевательство. Алмазы попадались мелкие, «технические», как их называют. Их даже в кольцо не вставишь. Так, на сверла пустить. А Рудакову хотелось чего-то статусного, — Стефан аккуратно перешагнул через край обледенелой канавы, — хотелось подвинуть на золотом небосводе самого Баринова. Но судьба словно издевалась над ним: не было бы совсем алмазов, он бы вернулся к золоту. А так они его будто дразнили. Но главная проблема была в самой добыче. Чтобы найти один приличный алмаз, нужно перелопатить тонны породы. И если золото ты видишь сразу в лотке: оно блестит, оно тяжелое, то неограненный алмаз в грязи выглядит как обычный кусок мутного стекла. Рабочие их просто выбрасывали вместе с пустым песком, не понимая, что держат в руках состояние. По крайней мере, так они говорили. Но ходили слухи, что попросту воровали. Рудаков тогда совсем озверел. На выходе с прииска каждого обыскивали, раздевали догола, чуть ли не в рот заглядывали. Но земля словно не хотела отдавать ему камни. Он вбухивал тысячи рублей в проходку новых штолен, а на выходе получал горсть «алмазной пыли».

Лу хмыкнула.

— Неприятненько.

— Не то слово. В общем, это его и сгубило. Артельщики разбежались, никто другой к нему идти не хотел. Тогда-то Верховодин и скупил его прииски, ведь там было еще много золота. И что самое интересное: он нашел и алмазы! Шептались, что Верховодин знает некую тайну, что только ему эти пещеры способны отдать камни. Но вскоре ему стало мало и алмазов, он захотел рубины. Верховодин верил, что если ему удалось найти алмазы, то и за рубинами дело не станет. Он заставлял своих людей уходить все глубже в скальную породу. Они взрывали гранит пороховыми зарядами, задыхаясь от едкого дыма в непроветриваемых штольнях. Смертность на частных приисках Верховодина была выше, чем на государственных рудниках. Он был безжалостен. Если жила уходила в сторону, он не останавливался ни перед чем. Рассказывали, что он даже запрещал выносить тела погибших из шахт до конца смены, чтобы не прерывать работу.

— И что, к нему после такого шли работать? — удивилась Лу.

— А куда деваться? Старатели — народ фанатичный. Каждый верил в то, что однажды разбогатеет. Тем более Верховодин своим людям платил хорошо, не жадничал.

— Нафига тебе деньги, если ты мертвый?

Стефан хмыкнул.

— Каждый надеялся, что умрет кто-то другой, а он, ловкий, умелый и выносливый, справится.

Они вышли к краю широкой лощины, по дну которой пролегал замерзший ручей. На другом берегу, среди скал, чернели зевы старых штолен, похожие на пустые глазницы черепа.

— Кажется, мы пришли, — сказал Стефан. — Судя по карте, это и есть главный прииск Верховодина, где он нашел рубин.

Лу подошла к краю, осмотрела лощину. Даже летом спускаться в нее было бы опасно, а уж зимой тем более.

— Я туда не полезу, — заявила она. — И тебе не советую.

Стефан усмехнулся, спрятал в карман телефон, поправил на плече тяжелый рюкзак.

— Во-первых, у нас есть кое-какое снаряжение...

— Которым ты наверняка не умеешь пользоваться.

— Не такой уж я и бесполезный, Лу. Да, много времени я провожу в архивах и за книгами, но мне всего тридцать, я иногда хожу в спортзал и интересуюсь разными вещами, не только теми, что покрыты пылью истории.

Лу скосила на него глаза. Обиделся, что ли? Лицо непроницаемое, так сразу и не угадаешь.

— А во-вторых? — вместо извинений спросила она. — Ты сказал: во-первых, у нас есть снаряжение. А что во-вторых?

— А во-вторых, я нашел в библиотеке Верховодина карту этой местности, и там указан легкий путь на ту сторону. Да, за сто лет путь уже перестал быть таким легким, но он наверняка все еще проще, чем спускаться в лощину прямо здесь.

— Ну, веди, Сусанин, — вздохнула Лу. — Только если мы застрянем в каком-нибудь буреломе, вытаскивать меня будешь на закорках. А я, предупреждаю, в зимней одежде вешу как средний медведь.

Стефан не то хмыкнул, не то хрюкнул, скрывая смешок, и уверенно зашагал вдоль кромки обрыва. Путь, который он называл «легким», на деле оказался узкой, занесенной снегом тропой, прижимающейся к отвесной скале. Видимо, когда-то здесь была добротная дорога для телег с рудой, но время и оползни превратили ее в карниз, где двум людям было уже не разойтись.

Минут через пятнадцать они вышли к короткому перешейку, укрепленному деревянными балками наподобие моста. Должно быть, сто лет назад он выглядел крепко и внушительно, но время и плохая погода сделали свое дело: теперь мост выглядел дряхло, через большие дыры просвечивал снег внизу. Если грохнуться с такой высоты — костей не соберешь.

Стефан сбросил с плеч рюкзак, вытащил веревку.

— Нужно привязать тебя ко мне, — пояснил он. — Если ты сорвешься, я тебя удержу.

— А если сорвешься ты? — сложила руки на груди Лу, разглядывая обледенелые балки.

Стефан бросил на нее короткий взгляд, усмехнулся.

— Тогда меня удержишь ты. Ты же в зимней одежде весишь как средний медведь.

Лу сжала зубы, но ничего не ответила. Однако отметила, что узлы Стефан вяжет профессионально. Он заметил ее взгляд. Может, и хотел промолчать, но все же признался:

— Когда мы точно выяснили, куда едем, Дэн провел для меня пару мастер-классов. Не бойся, конструкция выглядит страшно, но это лиственница. Она переживает время лучше других пород дерева. Плюс балки глубоко вбиты в скалу. Так что наступай ближе к ним, даже если настил проломится, они удержат. И сними снегоступы, они будут мешать.

Что ж, это признание давало кое-какую уверенность в том, что на другую сторону они смогут перебраться живыми.

Стефан пошел первым, осторожно проверяя каждую опору носком ботинка. Дерево под его весом издавало противный сухой треск, но балки, глубоко вбитые в скалу еще при Верховодине, держались крепко. Лу двинулась следом, стараясь дышать ровно и смотреть только в затылок Стефану, а не в зияющие провалы под ногами.

На середине перешейка, где ветер гулял особенно вольно, правая нога Лу вдруг поехала на обледенелом крае доски. Трухлявое дерево с хрустом обломилось, и ботинок соскользнул в пустоту. Сердце Лу мгновенно ухнуло куда-то в район желудка. Она инстинктивно взмахнула руками, теряя равновесие, но падения не случилось.

Стефан, среагировав почти мгновенно, резко натянул страховку и, обернувшись, перехватил Лу за локоть. Его хватка оказалась неожиданно крепкой.

— Спокойно, — негромко сказал он, фиксируя ее положение. — Не делай резких движений. Просто перенеси вес на левую ногу, там опора надежная. Я тебя держу.

Лу замерла на секунду, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Глядя в серьезные глаза Стефана, она вдруг поняла, что его походы в спортзал и уроки Дэна действительно не выдумка.

— Держишь? — выдохнула она, медленно возвращая ногу на твердое место.

— Железно, — кивнул он и, убедившись, что она снова стоит уверенно, медленно отпустил ее руку. — Осталась всего пара метров. Давай, медвежонок, двигайся.

Лу фыркнула, но это было скорее защитной реакцией, чтобы скрыть накатившую дрожь. Последние несколько шагов она преодолела с такой осторожностью, будто шла по минному полю, и с облегчением спрыгнула на твердый каменистый берег.

Перебравшись на ту сторону, они оказались прямо перед скальной грядой. Здесь холод ощущался иначе: он словно вытекал из самих камней. Стефан сверился с картой и указал на небольшую площадку, скрытую за поворотом скалы.

— Вот она. Центральная штольня.

Они подошли ближе, но вместо черного зева пещеры увидели хаотичное нагромождение древесины. Огромная старая ель, не выдержав тяжести снега или порыва ветра, рухнула прямо перед входом. Падая, она увлекла за собой еще пару деревьев поменьше, и теперь вход в шахту был надежно запечатан переплетением заледенелых веток, стволов и вздыбленной земли.

— Ну вот и все, — Лу с каким-то странным облегчением осмотрела заваленный вход. — Сама природа говорит нам: «Ребята, идите домой, пейте чай». Тут даже топором махать бесполезно, нужно бензопилу или бригаду лесорубов.

Стефан не был так категоричен. Несколько минут внимательно осматривал завал, затем резюмировал:

— В принципе, и топором можно сделать небольшой проход.

— Серьезно хочешь туда сунуться?

— Почему нет? Диких зверей там быть не может, нам ничего не угрожает.

— Но зачем? Что мы там не видели?

Стефан сбросил на землю рюкзак, вытащил топор.

— Понимаешь, Лу, в этой земле не водятся рубины. Никто ни до, ни после Верховодина не находил их тут. И кроме того, что я хочу найти сам рубин, я хочу еще понять, действительно ли Верховодин мог добыть его тут. А для этого мне надо хотя бы одним глазком взглянуть на штольню.

Лу ничего не ответила. Ладно, в конце концов, не зря же они сюда шли? Уж точно не для того, чтобы увидеть поваленную елку и пойти обратно по той тропинке, которую Стефан назвал «легкой дорогой». Ей и самой было любопытно посмотреть на место, где когда-то давно добывали золото и драгоценные камни.

Пока Стефан орудовал топором, Лу осматривала окрестности. Далеко не уходила, опасаясь встречи с какими-нибудь зверями, следы которых то и дело встречались на девственно белом снегу, старалась все время держать вход в штольню в поле зрения. В одном месте следов было особенно много, будто здесь не просто прошло несколько зверей, а развернулась настоящая битва. А через пару метров Лу поняла, что так и было: снег был сильно примят и окрашен красным. Должно быть, лиса поймала зайца. А посередине кровавого отпечатка лежал маленький камешек, который Лу в детстве называла «кремешек». Повинуясь внезапному порыву, она шагнула к нему, подняла, искренне надеясь, что камешек не окажется глазом какого-нибудь зайца и ее не стошнит. Но нет, камень был обычным, прохладным и твердым на ощупь. Лу вытерла его о снег, подняла выше, чтобы разглядеть. На ладони он казался почти черным, но стоило повернуть его к свету, как по гладкой поверхности пробежал тусклый стальной отблеск.

— Лу! — раздался оклик Стефана, и Лу, машинально сунув камешек в карман, поспешила к нему.