ПОРА, НАКОНЕЦ-ТО.

Всю прошлую ночь я мысленно прокручивала произошедшее снова и снова — каждую деталь, каждое слово, каждый жест. Эта мыслительная жвачка продолжалась весь день, не давая ни вздохнуть, ни сосредоточиться.

То, что случилось между нами, — ошибка. Как иначе это назвать? Двое совершенно посторонних людей, ни разу не видевших друг друга вживую, не должны были делать ничего подобного. А еще Уилл был моим другом, моим доверенным лицом, моим виртуальным лучшим другом. Это делает всё еще неправильнее. Но всё произошло так быстро, что даже если бы я захотела остановиться, не смогла бы. Да и, если быть честной с собой, я не хотела.

Когда я наконец пришла в себя, приняла душ, слопала килограмм десять конфет для дня Святого Валентина, мне удалось немного поспать. Но ночь выдалась беспокойной, наполненной странными, полупрозрачными снами. В них я и разные версии Уилла сидели за столиком уличного кафе, пили кофе, смеялись, пока вокруг кружили лепестки сакуры. В другом сне мы с ним катались по моей кровати, а утреннее солнце целовало мою кожу одновременно с его губами. Он был нежен, когда скользил по моему телу, и сильный, когда разводил мои ноги, заставляя кончать сильнее, чем вчера — одними лишь словами.

Иногда он был бледным, голубоглазым красавцем, иногда — подкачанным завсегдатаем спортзала. Порой — идеальным воплощением запроса «высокий, темный и красивый», а иногда, тем самым «мальчиком по соседству», добрым и простым. Но кем бы он ни был, я всё равно знала — он будет замечательным. И мне хотелось оказаться рядом с ним, увидеть, потрогать, наконец перестать играть в воображаемую дружбу и просто сидеть рядом, как старые друзья.

Я хочу этого. Сильнее, чем чего бы то ни было. Несмотря на то, что у меня есть знакомые, Нью-Йорк бывает чертовски одинок. Я мечтаю, чтобы наши с Уиллом лёгкие, естественные разговоры из мессенджеров перешли в реальность. Но, может быть, именно поэтому я не должна этого делать. Поставить под угрозу эту странную, но важную для меня связь только потому, что мне хочется прикоснуться к нему, или хотя бы просто увидеть его лицо, было бы безрассудно. Особенно после вчерашнего.

Сегодня мы так и не переписывались, что для нас вообще не в характере, и это пугает. Боюсь, я всё испортила. Хотя, возможно, зря паникую: может, для него это не имело большого значения, и я должна просто доверять нашей дружбе...

Хлопок манильской папки о стол возвращает меня в реальность. Я подпрыгиваю в кресле, чуть не опрокидывая Diet Coke на клавиатуру.

— В этой папке нет прайс-листа, — произносит Лена, возвышаясь надо мной. Её тёмные глаза сверкают, руки скрещены на груди.

С идеально зачёсанным хвостом, в безупречной юбке и шёлковой блузке, Лена выглядит не просто начальницей — она сама воплощённое слово «Босс». Её уверенность давит, заставляя людей с менее крепкой самооценкой принимать её за другую разновидность «б»-слова (кажется, я однажды называла её так). Но я уверена, что её просто не понимают. Ну должна же быть в ней хоть капля человечности.

— Мне нужно передать это начальству через сорок пять минут, и я не могу отдать пакет без важнейшего документа.

— Да, Лена. — Я дрожащими пальцами беру папку и просматриваю бумаги. — Вы уверены? Я вроде печатала…

— Бриджит. — Голос у неё ледяной. Я сглатываю. — Уверена.

— Поняла. Простите. Не знаю, как так вышло, но я сейчас же всё распечатаю и отнесу вам.

Я быстро щёлкаю по файлам на общем диске, пытаясь найти актуальную версию прайс-листа. Думаю, Лена уже ушла, но нет — она облокачивается на мой стол, наблюдая. Я поднимаю взгляд, встречаюсь с её прищуром.

— Ты боишься меня, Бриджит?

Я невольно хохочу — ну конечно боюсь! Неужели она и правда этого не замечает?

— Я… — начинаю я неуверенно.

— Это не подвох, — говорит она и, взяв папку, добавляет: — Пошли ко мне в кабинет.

По привычке я хватаю блокнот и ручку — записывать указания: вдруг расскажет, как варить зелья или оформлять увольнение.

— Я не пытаюсь тебя запугивать, — говорит она, когда мы оказываемся в её кабинете с закрытой дверью. — Я просто хочу сделать из тебя лучшую в своей работе. Как бы банально это ни звучало. Потому что эта сфера… не для слабых. Её слишком долго держали в руках токсичные люди. И чтобы выжить, надо быть жёсткой.

Я таращусь на неё, собираясь спросить, понимает ли она иронию своих слов. Но вижу, что она уже сама это осознала.

— Похоже, я сама стала частью проблемы, — шепчет она, морщась.

— Нет! Ну, может, немного… — Я нервно усмехаюсь. — Просто вы немного пугаете. Ну ладно, сильно пугаете. Всегда. И, наверное, из-за этого людям сложно к вам обращаться. А если бы им было проще… может, ошибок было бы меньше? Потому что они не боялись бы спросить совета, а не избегали вас, как чумы.

Ого, Бриджит. Как дипломатично. Прощай, бесплатная газировка и закуски в офисной кухне.

Лена приподнимает бровь, изучая моё лицо.

— Я теперь уволена? — выдыхаю я. — Пожалуйста, не увольняйте. Я знаю, я ещё не идеальна, но я стараюсь, правда! Мне очень нравится эта работа, и я уверена, что смогу многому у вас научиться, если вы только дадите мне шанс, и я обещаю…

— Стоп, — поднимает она руку и тяжело вздыхает. — Прости.

Я застываю с открытым ртом. Оглядываюсь, проверяя, не к кому ли другому она обратилась.

— Вы… вы сейчас извинились передо мной?

Она прочищает горло, нервно вертит в пальцах ручку.

— До меня дошло, что работать со мной… не сахар. Я знала, что я непростой человек, но не думала, что всё настолько ужасно. — Она морщится. — Видишь ли, у меня когда-то был абъюзивный начальник. Он присваивал мои идеи, кричал на меня, заставлял делать бессмысленные задания просто ради унижения. Орал, если что-то шло не так — даже если это была не моя вина.

Я ахаю. Трудно представить, чтобы кто-то мог вот так давить на Лену. Неужели это было здесь, в Sartoria?

— Когда я начала продвигаться по карьерной лестнице, поклялась себе, что не стану такой, как он. Но, похоже, даже не заметила, как повторила тот же путь. В нашей сфере иногда кажется, что если тебя не боятся, ты проиграл. И, наверное, я зашла слишком далеко.

Я молчу, не зная, что ответить.

— Так что если я… запугивала тебя, — произносит она, морщась, — прости. Я не заметила, как стала такой же.

— Эм… Не хочу рушить этот трогательный момент, — осторожно говорю я, — но что стало толчком к вашему… прозрению?

Она поджимает губы.

— Честно говоря, хотелось бы сказать, что это было мое собственное осознание, но нет. На меня подали жалобу в HR. Несколько. Сначала я подумала, что это бред, а потом задумалась и… — Она отворачивается, устало качает головой. — Даже не хочу пересказывать. Я сказала фразу, которую когда-то сказал мне мой бывший начальник. Один в один. Это было отвратительное чувство — осознать, что я сделала то же самое, чему клялась не подражать. Но хотя бы я не краду чужие идеи, как он, — добавляет она с презрением.

— В общем, HR посоветовали мне поговорить с каждым, кто подо мной работает. Вот я и хочу узнать, как могу помочь тебе расти, а не мешать.

Я широко улыбаюсь.

— Лена, вы не представляете, как я рада это слышать. Эта работа — всё для меня. Впервые в жизни я просыпаюсь с желанием идти на работу, делать что-то, что не связано с моими хобби или с котом.

Она смотрит на меня с лёгким сомнением, а я мысленно возвращаюсь ко всем своим прошлым местам — от канцелярии и розницы до выгула собак и записи пациентов в больнице. Единственная работа, которая хоть немного вызывала у меня подобное чувство, — это когда я устроилась поваром к бывшему банкиру из «Голдман Сакс», пережившему нервный срыв и открывшему свой бургер-фудтрак. И то только потому, что мне разрешали есть сколько угодно картошки фри и забирать домой остатки еды.

Но даже бесплатная картошка не сравнится с ощущением, что ты часть чего-то большого. Пусть это «всего лишь» одежда, но люди носят её каждый день. Она становится частью их жизни, помогает выражать себя, показывать миру, кто они есть. А делать всё это ещё и ответственно, устойчиво — вот уж действительно вишенка на торте.

— Отлично, — говорит Лена. — Я рада это слышать, потому что считаю, что пора вовлекать тебя в настоящие проекты. Так что давай обсудим детали.

Уилл

Давно у него не было такого паршивого дня. Даже лишние полчаса в спортзале во время обеда не помогли — ни эндорфинов, ни пота оказалось недостаточно, чтобы выбить из головы раздражение.

И впервые причина была не в работе. Нет, сегодня его бесит Бриджит — его обычный лучик света, который теперь словно рвёт его изнутри на части.

Прошлая ночь была воплощением фантазии, сном, ставшим явью… и очень быстро обернулась кошмаром. Он признаёт: потерял контроль. Алкоголь сделал своё дело, подтолкнув его к тому, о чём он только мечтал, — но он никак не ожидал вот такого исхода. Сначала казалось, ей это нравится, но потом…

Её больше нет.

Он зажмуривается, пытаясь выкинуть эту мысль из головы, но безуспешно. Он и представить не мог, что может её потерять — из-за этого.

А именно так всё и ощущается. Пусть для любого нормального человека сутки без сообщений — не катастрофа (может, телефон сел или что-то случилось, кто знает?), но с самого момента их знакомства они всегда находили способ оставаться на связи. И если бы с её телефоном и правда что-то было не так, он уверен — она уже давно подала бы знак. Хоть дымом с балкона.

Он не находит себе места, будто сдирает кожу с собственных нервов. Желудок скручивает, мысли путаются. Он понятия не имеет, как пережить это. Никогда не простит себе, если причинил ей боль, если то, что произошло прошлой ночью, оказалось для неё слишком. А похоже, так и было — раз она просто исчезла.

Хуже всего — не знать, сделал ли он ей больно. Это последнее, чего он когда-либо хотел.

Она — единственное светлое пятно в его жизни, и он всё испортил, просто потому что не справился с вожделением, с отчаянным желанием коснуться её. Женщины, которую он даже ни разу не видел. Теперь он готов всё отдать, лишь бы повернуть время вспять.

Глядя в окно на грозовое небо, Уилл почти шепчет к вселенной клятву — больше ни единого флирта, ни единого двусмысленного слова, только бы она вернулась.

И как только он посылает эту мольбу в пустоту, телефон издаёт короткий сигнал. Сообщение — от единственного человека, которого он хотел услышать весь день.

Бриджит: Знаю, прошлой ночью всё было странно, и нам, наверное, стоит это обсудить. Но… Сегодня был просто лучший день на работе!!! Можно, я тебе расскажу?

С облегчённым выдохом и чувствуя, как отпускает узел в животе, Уилл тянется к телефону и отвечает.

Уилл: Всегда.