МЫ ЗАШЛИ СЛИШКОМ ДАЛЕКО?

Балансируя с пакетами, я наконец открываю дверь в свою квартиру после бесконечно долгого рабочего дня. Джинджер встречает меня у порога, но на этот раз с недовольным взглядом.

— Мя-я-яу.

— Знаю-знаю. Я опоздала. Но, если быть честной, тебе пришлось подождать всего… — я проверяю время на телефоне, — сорок пять минут до ужина. Миска с водой наполовину полна, и даже для мейн-куна ты чуть-чуть перебираешь с весом. Так что, без обид, но ты вполне можешь пережить небольшую задержку с кормёжкой.

Клянусь, она бросает на меня выразительный взгляд и неспешно уходит на кухню.

— Я не хотела тебя пристыдить. Ты же знаешь, я за бодипозитив. Я просто хотела сказать, что…

Она оборачивается и мягко шипит, помахивая хвостом, как бы говоря: «Хватит отговорок, человек. Просто накорми меня».

Вздохнув, я бросаю сумки у двери, запираю замок и иду кормить Джинджер — даже не заглянув в ванную. Неважно, что я чуть не лопнула от желания сходить в туалет последние три остановки метро — смерть от кошки сейчас представляется вполне реальной перспективой.

Когда всё улажено, я приступаю к своему ужину: пакету валентинского шоколада (день был слишком длинным, а стена розовых и красных конфет «два по цене одной» в Walgreens выглядела слишком заманчиво).

Не то чтобы на работе всё шло плохо — просто всего слишком много. Лена не шутила, когда говорила, что ставки выросли из-за сделки со Stevenson. Клиенту настолько понравились наши предварительные эскизы, что они увеличили заказ с пяти моделей одежды до девяти, в общей сложности двадцать артикулов. Это значит, что нам нужно разработать полноценную люксовую и экологичную коллекцию, а не ограниченную капсулу, как планировалось. А значит, клиент получил больше рычагов давления — и использовал их, чтобы добиться больших скидок и более коротких сроков. Мы хотим их впечатлить, хотим, чтобы они остались с нами и на следующий сезон, так что всё должно пройти идеально.

И хотя больше моделей и расширенная линейка звучат как чудесная новость, наша команда не была готова к такому объему. Каждая позиция требует разработки, подготовки техпаков для фабрик, изготовления образцов, контроля качества — всё это время, силы и деньги. Плюс, им нужно больше производственных мощностей, чем мы ожидали, а значит, приходится сдвигать сроки для других клиентов, у которых нет таких срочных дедлайнов. И всё это только на основе прогнозов. Коллекция ещё даже не утверждена! Словом, это красивый танец, но требует тонкой координации, а мне сейчас жизненно необходим глоток дофамина в виде сахара и дешёвого вина, на которое я разорилась по дороге домой.

Этот проект стал для меня колоссальным опытом — я впитываю каждую мелочь, наблюдая за Леной. И он показал мне, что, несмотря на её колючий характер, она невероятна. На совещаниях её слушают все до единого, ловят каждое слово и жест. Она настоящий кладезь знаний и сила, с которой считаются. И я всё чаще задаюсь вопросом: что она вообще делает в этом кресле топ-менеджера, почему не возглавляет всё? Это из-за её характера? Или её обошли кто-то более «удобный» (что кажется маловероятным)? В любом случае, я восприняла её слова всерьёз и теперь стараюсь впитывать абсолютно всё вокруг.

Я на третьей шоколадке Reese's и втором бокале вина, когда приходит его сообщение.

Уилл: Привет

Бриджет: И тебе привет! Мы давно не говорили.

Я проверяю время нашей последней переписки — это было два с половиной часа назад, когда мы устроили себе челлендж: описать последние встречи с помощью мемов (у него — Майкл Скотт, вопящий «Нет. Нет-нет-нет. Нет тысячу раз», у меня — Мэрил Стрип в образе Миранды Пристли, одаривающая кого-то презрительным взглядом, потому что не все в офисе способны оценить винтажную вещь).

Бриджет: Ну… два с половиной часа.

Уилл: Два часа — это много для нас, да? По крайней мере, в последнее время.

Бриджет: Да. Если только мы не спим.

Уилл: Не-а, уверен, я и во сне с тобой разговариваю.

Тепло, уже ставшее слишком привычным в последнее время, расплывается по груди, пока я перечитываю его слова и прикусываю нижнюю губу. Хочется провести пальцами по буквам и впустить их глубже под кожу.

Бриджет: Как думаешь, мы не перегибаем?

Уилл: Что ты имеешь в виду?

Бриджет: Ну… мы ведь буквально всё время общаемся.

Уилл: Тебе это мешает? Мы можем перестать, если хочешь. Хотя, признаюсь, мне совсем не хочется.

Бриджет: Нет! Мне нравится с тобой разговаривать. Просто… может, это слишком?

Уилл: Почему мы должны переставать делать то, что нам нравится?

Я вздыхаю. Джинджер приоткрывает один глаз, чтобы убедиться, что я в порядке, и с ещё более драматичным вздохом, достойным дракона, снова засыпает.

Бриджет: Чем занят? Как прошёл день?

Уилл: Сижу на третьем пиве и второй миске Cocoa Puffs. Вот так.

Бриджет: Ого. Всё так плохо?

Уилл: Да так… могло быть лучше, могло быть хуже.

Бриджет: Вот это настрой.

Уилл: Надо просто продержаться ещё несколько месяцев и всё.

Бриджет: Что ты имеешь в виду?

Уилл: А ты что? На модной вечеринке с кучей фэшенистов? Уже подружилась со всем офисом?

Я фыркаю, сама мысль о том, что я пью с Леной коктейли на хэппи-ауэре, вызывает приступ смеха. Я замечаю, как он уходит от ответа, но не настаиваю. Наша дружба ещё слишком нова, и я не хочу всё испортить напором.

Бриджет: Я сейчас лежу в кровати, пью вино и ем промышленное количество шоколада для дня Святого Валентина. Определённо не в настроении для вечеринок.

Уилл: Значит, мы в одной лодке.

Бриджет: Ха-ха.

Уилл: Если ты съешь весь шоколад сегодня, какие планы у тебя на сам День святого Валентина?

Бриджет: Это ты так тонко спрашиваешь, встречаюсь ли я с кем-то?

Уилл: Ха-ха, видимо, да.

Я смеюсь в бокал вина, по телу снова пробегает волнительная дрожь. Странно, что мы до сих пор не обсуждали тему отношений. Думаю, я просто боялась спросить.

Бриджет: Разве было бы уместно, чтобы мы так много переписывались, если бы я была в отношениях?

Уилл: Что ты имеешь в виду?

Бриджет: Ну… ты парень. А мы пишем друг другу весь день. Я бы не была рада, если бы мой партнер так постоянно переписывался с кем-то противоположного пола. Это просто… неуместно. Если только он не гей. Ты гей? Боже, извини, это, наверное, неуместный вопрос.

Уилл: Господи, успокойся. Ха-ха. Нет, я не обиделся. И, думаю, ты и сама знаешь, что я не гей, Бриджит.

Бриджет: Что это значит?

Уилл: Я стопроцентно натурал и свободен.

Бриджет: И готов к отношениям? Ха-ха.

Уилл: Может быть.

Бриджет: Эм… ладно.

Уилл: Ты часто ходишь на свидания?

Я на секунду замираю — тема опасная. Раньше я могла обманывать себя, но теперь — нет. Мне и правда нравится этот человек. И обсуждать это — последнее, чего хочется. Но я всё же отвечаю:

Бриджет: Не особо. Если честно, моя личная жизнь — сплошной кошмар. Несмотря на всех катастрофических мужчин, которых я встречала, я всё ещё ищу того самого. Признаю, я слишком романтична для современных реалий знакомств. Виноваты и плохой опыт, и старые фильмы, и ромкомы, на которых я выросла. Вот такую любовь я и ищу.

Когда я была ребенком, смотреть эти фильмы было моим любимым занятием — они помогали скоротать бесконечные часы, пока мама исчезала в очередном своем затяжном падении. Это было ещё до того, как бабушка поняла, насколько всё плохо, до смерти мамы и до того, как я переехала жить к женщине, изменившей мою жизнь. Я до сих пор пересматриваю старые романтические фильмы и комедии, но теперь уже потому, что хочу, а не потому что нуждаюсь в чьей-то компании, когда остаюсь одна. И это ощущение лучше, чем кто-либо сможет понять.

Уилл: Да? И какие именно фильмы?

Бриджет: Не знаю… всё с Одри Хепберн или Норой Эфрон.

Уилл: То есть фильмы возрастом от семидесяти до двадцати лет?

Бриджет: Боже, СЕМЬДЕСЯТ???

Уилл: Кажется, да. Определённо не про современную любовь.

Бриджет: Ну да, похоже, я не фанат современной любви. Песни из восьмидесятых — да. А вот нынешнего состояния мира свиданий — нет.

Уилл: Проповедуй. Это кошмар. Сейчас всё крутится вокруг приложений.

Бриджет: О боже. Я не могу с ними справиться.

Уилл: Чую, там кроется интересная история.

Бриджет: Разве у всех не было опыта с дейтинг-приложениями?

Уилл: Может, и да. Но я хочу услышать именно твою.

Бриджет: (вздох) Ладно.

Уилл: Вот это ты быстро сдалась, ха-ха.

Бриджет: Ну, история и правда безумная. Так что пристегнись, котёнок.

Уилл: (щёлк ремнём безопасности)

Я фыркаю, взбивая подушки и устраиваясь поудобнее, прежде чем выложить ему свою первую и последнюю историю о дейтинг-приложении:

Бриджет: Я свайпнула вправо на одного парня в первый же день использования приложения. Он казался вполне безобидным — типичный «парень по соседству», ничего настораживающего на фото. Но через пять секунд после начала разговора он попросил фото моей киски.

Уилл: Иисус… Открываю четвёртое пиво после этого. Извини от имени всех мужчин. Что ты сделала?

Бриджет: Отправила ему фото Джинджер, как он и просил. Ха-ха. Он обозвал меня сукой и кокеткой, хотя это был наш первый разговор и я ни намёком не переходила в сексуальную плоскость. Потом он меня заблокировал. С тех пор я не открывала ни одного приложения для знакомств.

Уилл: Чёрт. И я тебя не виню.

Бриджет: Хотя, если честно, приложения тут ни при чём. Моего последнего бывшего я встретила самым обычным образом, через общих друзей. И он оказался аферистом, который разрушил мою жизнь. Так что…

Уилл: Прекрасно. Но к истории с «аферистом, который разрушил жизнь» нам придётся вернуться.

Бриджет: Воу, серьёзно? Ты только что сказал «вернуться к этому вопросу» в обычной переписке? Да у тебя явно был тяжёлый день в офисе. Слишком много корпоративного жаргона? Смотри, как бы ты не предложил нам «вынести этот разговор за скобки» и «углубиться в детали позже».

Уилл: Чёрт, я уже не контролирую себя. Мне срочно нужно выбраться из этого ада. Если я когда-нибудь использую слово «синергия» в предложении — пожалуйста, застрели меня. Это будет последней каплей. Тогда я официально стану корпоративным роботом.

Рациональная часть меня знает, что сейчас — идеальный момент, чтобы спросить, почему он так ненавидит свою работу. Или почему он избегает объяснений, говоря, что «ему нужно потерпеть ещё немного» и «пока он не может уйти». Но другая часть — громче. Может, это сердце? — хочет поговорить совсем о другом:

Бриджет: А ты?

Уилл: Я — что?

Бриджет: Давай, ты понимаешь, о чём я. Твоя личная жизнь.

Уилл: (вздох) Чтобы была личная жизнь, нужно вообще иметь жизнь.

Бриджет: Ха-ха, хорошо сказано.

Уилл: Рад, что заставил тебя смеяться. Если честно, половину дня я провожу, представляя, как это звучит.

Я резко втягиваю воздух, телефон дрожит в руках. Он правда это сказал?

Уилл: Большую часть времени я на работе. А если не там — в спортзале. Так что на свидания времени не остаётся.

Я сглатываю ком, подступивший к горлу, убеждая себя, что слова о моём смехе — всего лишь мимоходом брошенная фраза. Наверняка.

Бриджет: Можно же совмещать. Найти кого-то на работе или в спортзале. Ходить на ланчи в офисе или вместе на тренировки.

Уилл: Не-а. Неинтересно.

Бриджет: То есть ты целибат?

Уилл: Я этого не говорил.

Бриджет: О, боже. Забудь, что я спрашивала. Думала, мы с тобой в одной лодке.

Уилл: Ты целибат?

Бриджет: Ну… не по своей воле??

Щёки вспыхивают пожаром. В ужасе я забираюсь с головой под одеяло, будто оно способно защитить меня от позора признания, что секса у меня не было уже… слишком давно.

Бриджет: Боже, зачем мы вообще об этом говорим? Мне стыдно. Покааа.

Уилл: Перестань, не глупи. Мы можем говорить о чём угодно. Ты же знаешь. Это безопасное пространство. Ха-ха.

Я прыскаю со смеху и чувствую, как напряжение спадает. Вот в чём суть Уилла: что бы ни происходило, он умеет успокоить меня. Дело не в самих словах — просто мы прекрасно понимаем друг друга.

Хотя отрицать влияние вина я тоже не стану.

Бриджет: Нет. Об этом мы говорить не будем.

Уилл: Хорошо.

Бриджет: Хорошо.

Уилл: Хорошо. … Но ты ведь скучаешь по этому, да?

Бриджет: По чему?

Уилл: По сексу.

Что-то в том, как это слово впервые появляется в нашей переписке, заставляет ток пробежать по всему телу. Дыхание сбивается, сердце колотится. Я чувствую, как жар снова поднимается к шее, обдумывая ответ. Обычная Бриджит повела бы себя сдержанно. Но Бриджит после двух с половиной бокалов дешёвого вина… нет. Она устала от этой недосказанности между нами.

Бриджет: Да. Скучаю. Особенно в последнее время.

С тех пор, как ты внезапно ворвался в мою жизнь.

Уилл: Я мог бы с этим помочь.

Жар накрывает кожу, глубоко внизу живота рождается тягучая боль, от которой я едва могу дышать. Он… серьёзно? Я… серьёзно? Мы действительно сейчас…?

— К чёрту, — шепчу я, решив, что завтра свалю всё на вино. Допиваю остаток и ставлю бокал на тумбочку.

Бриджет: Да ну? И как ты собираешься помочь, если мы вообще-то в разных местах?

Хотя я прекрасно понимаю, что просто играю в притворство.

Уилл: Начну с того, что скажу: я думал о тебе весь, чёртов, день. Что не переставал представлять, как ты выглядишь обнажённой. Как ты бы ощущалась на моём языке. Поможет?

Я едва втягиваю воздух, дышу рывками. Жар невыносим. Я скидываю одеяло на пол и сползаю чуть ниже по кровати. Пальцы левой руки легко скользят по груди, в то время как правой я держу телефон и печатаю.

Уилл: Поможет ли, если я скажу, что кончал, представляя твои красивые губы на своём члене каждое утро этой недели? Это первое, о чём я думаю, просыпаясь.

Бриджет: Ты ведь никогда не видел меня вживую. Откуда ты знаешь, какие у меня губы?

Уилл: Просто знаю. И это всё, чего я хочу. Почувствовать, как мой член внутри твоего рта. Прямо сейчас.

Бриджет: И как признания в этом должны помочь мне?

Конечно, я понимаю, что он делает. Но хочу, чтобы он понял: я нуждаюсь в его указаниях. Хочу, чтобы он сказал, что делать.

Уилл: Возьми два пальца и положи их в рот. Я хочу, чтобы ты представила, что это мой член.

Господи…

И все же я стону, поднося пальцы к губам, ожидая его следующего сообщения. Где-то на краю сознания звучит крик — предупреждение, что я схожу с ума. Но разум утонул в тумане желания, похоти и потребности, и я не в силах слушать голос рассудка. Мне нужно разрядиться.

Уилл: Ты тут?

Бриджит: Да. Пальцы. Рот.

Уилл: Хорошо. Я вытащил член и представляю, что моя рука — это твой рот, пока я дрочу.

Я делаю, как он говорит, но добавляю еще одно — представляю, будто стою перед ним на коленях, а он направляет свой член к моим губам. Мои руки на его бедрах, его пальцы вплетаются в мои волосы, задавая ритм, и я чувствую его вкус на своем языке. Желание опустить руку туда, где пульсирует между ног, становится почти невыносимым, но я сдерживаюсь, жду его следующего приказа. К счастью, ждать долго не приходится.

Уилл: А теперь будь послушной девочкой. Возьми эти два пальца и проведи ими по всему телу — вниз, до самого твоего милого клитора. Начни водить кругами снаружи. И не смей делать ничего больше, ясно? Будешь хорошей девочкой и послушаешься меня. Я не хочу, чтобы ты кончала.

Бриджит: Да. Обещаю.

Следуя его словам, я медленно провожу влажными пальцами по телу — вниз по шее, по шелковой блузке в стиле семидесятых, между грудей, по животу. Добравшись до бедер, расстегиваю свои джинсы с завышенной талией, засовываю руку под нижнее белье и делаю ровно то, что он сказал. Между бедер скопилась влага, и на миг меня охватывает паника. Я переписываюсь о сексе с мужчиной, которого никогда не встречала, все зашло так далеко, так быстро — я что, совсем сошла с ума? А если вдруг…

Уилл: Можешь тронуть себя, Бридж. Но не кончай. Поняла?

Облегчение приходит мгновенно, но слишком скоро я оказываюсь на грани, и мне приходится отстраниться. Хотя он бы всё равно не узнал, послушалась я его или нет, я делаю, как он сказал. Задыхаясь, убираю руку, даю себе немного остыть, а потом снова начинаю играть, чувствуя, как влажность растекается по коже, а белье насквозь промокло.

Уилл: В моих мыслях ты стоишь на четвереньках, лицом вниз, Бридж. Я лижу тебя сзади, и ты такая чертовски сладкая на вкус. Я схожу с ума, думая об этом каждый день. На совещаниях ловлю себя на том, что снова представляю тебя, нас, и как это происходит наяву.

Я выгибаюсь на простыне, стону, чувствуя, как глаза закатываются от переполняющего напряжения. Едва удерживаюсь, чтобы не разлететься на тысячи осколков. Он ведь не разрешал мне кончить, а я уже на грани. Когда открываю глаза, вижу, что кожа на груди, усыпанная веснушками, покрыта румянцем и тонкой пленкой пота, сверкающей в свете лампы. Я представляю, как он ложится сверху, как мои ладони скользят по его спине, чувствуя под пальцами горячую, живую кожу.

Уилл: Что, не можешь напечатать ответ? Слишком занята? Ну же. Скажи, что ты делаешь. Что чувствуешь.

Бриджит: Мокрая.

Уилл: Ещё бы, черт возьми.

Бриджит: Я злюсь.

Уилл: Почему?

Бриджит: Потому что я хочу этого. Хочу твой член, твой рот, твои руки и ты не единственный, кто об этом думает. Я хочу кончить под твой голос, хочу чувствовать тебя над собой. Хочу, чтобы ты окружил меня, прижал к постели. Хочу, чтобы ты делал со мной всё, что захочешь.

Уилл: О, я сделаю это, Бриджит. Когда-нибудь, клянусь, я сделаю это. Можешь не сомневаться.

Я провожу пальцами по клитору и едва не взрываюсь. Приходится зажмуриться, чтобы удержать оргазм. Стиснув зубы, напрягаю каждую мышцу, будто тетиву.

Бриджит: Мне нужно кончить. Пожалуйста, разреши мне кончить.

Уилл: Обычно я бы заставил тебя ждать, но я сам чертовски возбуждён, готов сорваться, просто представляя, как ты лежишь в постели, дрочишь, думая обо мне. Чёрт, детка. Кончай. Кончай себе на руку и представь, что это моё лицо.

— Боже… Уилл! — выкрикиваю я в пустой квартире, рассыпаясь на тысячу осколков и собираясь обратно в то же мгновение. Оргазм накрывает меня так мощно, как никогда прежде. Я извиваюсь на матрасе, одна, а в голове — только он. Этот безымянный, невозможный мужчина, заполняющий собой каждый уголок моего сознания.

Тело трясёт, будто через него проходит ток, каждая клеточка пылает, умоляя о прикосновении. Кожа липнет от пота и семени, дыхание сбивается, я пытаюсь прийти в себя.

Уилл: Хочу, чтобы ты сказала, какой у тебя вкус. Я буду видеть это во сне месяцами, Бриджит. Чёрт, месяцами.

И вдруг будто ведро ледяной воды вылили на моё разгорячённое тело. Что я, чёрт возьми, наделала?

Эйфория рушится так же стремительно, как накрыла. Я резко осознаю, что только что произошло: я отправила пошлые сообщения человеку, с которым чувствовала настоящую близость, и, возможно, разрушила самую честную, надёжную дружбу в своей жизни.

Дружбу… с человеком, которого я даже не знаю.

Я — полная идиотка.

С глухим стоном переворачиваюсь на бок. Джинсы расстёгнуты, сползли с бёдер. В подушку текут тихие, злые слёзы. Я швыряю телефон на пол, не обращая внимания на вибрации, которые заполняют комнату, — он продолжает звонить, звенеть, биться о паркет.

Сжимая подушку обеими руками, шепчу четыре слова, которых никогда не думала сказать Уиллу:

— Пожалуйста, перестань мне писать.

Уилл

Он никогда не чувствовал себя таким одиноким и при этом таким не одиноким.