ОТКИДНЫЕ КРОВАТИ СЕРЬЕЗНО НЕДООЦЕНЕНЫ

Когда во время обеда телефон издает знакомый звук, по всему телу пробегает волна восторга. Мне даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять — это он. На лице расползается огромная улыбка.

Уилл.

Инстинктивно тянусь к телефону — наверняка это его ответ на ссылку на занятия йогой с козлятами в Бруклине, куда я вчера специально сходила, чтобы доказать ему, что это реально существует. Приглашать его с собой я не стала.

Уилл: Это безумие. Бедные козы! Ты что, шутишь?

Я фыркаю от его потока каламбуров про коз, а сердце делает сальто, достойное олимпийца и это случается со мной слишком часто, когда мы общаемся.

Он такой милый со своими глупыми «папиными» шутками.

— Эм, мадам? — Молли смотрит на меня подозрительно поверх наших салатов. — Что происходит? Кто это заставил тебя так улыбаться?

Моя улыбка тут же спадает, а тот трепет, что был в груди, перекатывается вниз, в живот. Меня охватывает паника — вдруг она догадается, вдруг мне придется рассказать про эту тайную переписку. Ведь даже несмотря на нашу многолетнюю дружбу, я уверена, ей бы это не понравилось. Не понравилось бы, что это может повлиять на мою работу, а значит — и на её, ведь это она помогла мне сюда устроиться.

— Эм. Никто?

— Никто? Да ты чуть не лопнула от улыбки. И ты только что хихикнула. Хихикнула. Кто вообще так делает?

Признаюсь, скрывать этот мой секретный обмен сообщениями с членом команды клиента не так уж и сложно. Среди миллиона вещей, которые я могла бы сделать, было бы достаточно просто не проверять телефон при других людях. Но с Молли я расслабилась — ведь она не только коллега, но и настоящая подруга. Да и как устоять, когда сработал тот самый назойливый рингтон, который я поставила специально для Уилла — припев из Get Knocked Down группы Chumbawamba. (Долгая история, связанная с тем, как он рассказал о выступлении на школьном шоу талантов под эту песню в парашютных штанах, а я пообещала никогда не позволить ему это забыть. Фото он так и не прислал, но я поклялась его раздобыть.)

В последнее время мы перешли с электронной почты на сообщения и это почему-то сделало нашу связь ещё ближе. Общение стало быстрее и проще, но главное, теперь у нас есть номера друг друга, а значит, появилась возможность позвонить. Услышать голос. Правда, почему-то я пока к этому не готова. Словно ставки повысились, но я не решаюсь сделать следующий шаг. Всё же одно знание того, что это возможно, что есть шанс перевести наше общение в устный формат, — это уже захватывает дух. Может, дело в том, что это всё ощущается как тайна, которую никто не должен знать. А может, в том, что в переписке между нами явно есть искра.

Я вздыхаю.

— Просто кто-то из Tinder, — говорю я. Как будто я когда-нибудь снова вернусь в это приложение. Фу. — Мы только переписываемся. Никакой «живой» связи пока нет.

Я знаю, что обещала Уиллу никогда не врать, но это другое. Это попытка защитить свою работу и, честно говоря, возможно, даже дружбу с Молли. Что она скажет, если узнает, что я флиртую по переписке с кем-то из команды клиента? Скажет, что я делаю глупость и рискую карьерой? Что меня уволят и запятнают её репутацию?

И всё же чувство вины начинает грызть меня изнутри. Горло сжимается, будто у меня аллергическая реакция на ложь. Я пару раз сглатываю и натягиваю улыбку, в которой стараюсь сказать: «Нет, я ничего не скрываю, честное слово!»

Молли смотрит на меня с подозрением — она-то знает, что я скорее умру, чем зарегистрируюсь на сайте знакомств снова. Мой единственный опыт с ними закончился быстро и по уважительной причине. Ну где, скажите на милость, все эти «ромкомные» случайные знакомства? Что с ними стало? Я понимаю, что более половины отношений теперь начинаются онлайн — возможно, даже больше, — но я хочу свою сцену из фильма.

— Tinder? — спрашивает она, явно не веря.

— Ага.

— Дай посмотреть, — тянется через стол к моему телефону, но я вовремя отдёргиваю его.

— Это личное. Лучше сосредоточься… на своём шестнадцатидолларовом салате!

Молли хмурится, смотрит вниз на свой переоценённый, но аппетитный салат и снова на меня.

— Семнадцать пятьдесят. Цены на авокадо опять выросли.

Я театрально хватаюсь за сердце.

— Не знала, что ты из старинной аристократии, — дразню я. Хотя серьёзно, кто в здравом уме отдаст такие деньги за салат?

Она вздыхает и ковыряет вилкой листья.

— Больше никаких полезных жиров. Пора начинать брать обеды с собой, как нормальный человек.

Мне кажется, что я спаслась, отвлекла её разговором о еде, которую она заказывает каждый день. Но тут её взгляд снова цепко впивается в меня.

— Ты уходишь от темы, — обвиняет она, прищурившись. — Что происходит? Я думала, ты решила не встречаться ни с кем после всей этой истории с Роджером.

Ах да. История с Роджером. Ибо «вся эта история» — это мягкое выражение для описания того, как восемь месяцев назад парень, с которым я встречалась, чуть не разрушил мою жизнь. Через три месяца после начала отношений он уже успел наврать, изменить, обмануть людей вокруг меня, выманив у них деньги на фальшивый бизнес, и каким-то образом выгнал меня из квартиры, оставив без крыши над головой, прежде чем сбежать в ночь с моими деньгами и всем, что имело хоть какую-то ценность (а таких вещей, признаться, было немного).

К счастью, он не забрал единственное, что для меня по-настоящему важно: Джинджер. Ну и старое бирюзовое кресло бабушки.

— О, это. Я забыла об этом, — бормочу я, оседая в кресле.

— Забыла? Как можно такое забыть? — её бровь взлетает так высоко, что почти исчезает под челкой.

Я пожимаю плечами и подцепляю вилкой лист салата.

— Ты же меня знаешь. Я всегда стараюсь смотреть на хорошее.

— На хорошее? Этот парень сбежал посреди ночи с ожерельем и жемчужными серьгами твоей бабушки, которые она подарила тебе за день до смерти. Она же была единственным членом семьи, которого ты любила.

— Зато Роджер научил меня, чего я точно не хочу в отношениях: лжеца и преступника…

— Великолепно поставила планку, — сухо замечает Молли.

— И я не то чтобы не любила остальных родственников. Они просто… не слишком хорошо со мной обращались. Кроме бабушки, конечно. — Я закрываю глаза и качаю головой, не желая позволить мыслям о матери испортить день. Боль неизбежно сопровождается чувством вины, ведь я знаю: у мамы были свои демоны, психическое здоровье так и не лечили. Она не могла ничего с собой поделать, а я была слишком мала, чтобы найти помощь. Даже бабушка ничего не могла сделать, как сама говорила. Годы она пыталась уговорить маму пойти к врачам, лечь в больницу — без толку.

Когда мама умерла, я переехала к бабушке. Это одновременно и ранило, и облегчило жизнь. Мамы не стало, но я наконец оказалась в доме, где мне не нужно было бояться круглые сутки.

— Я всего пару раз видела брата мамы, и он был… ну, никакой. А кто мой отец, я не знаю, — продолжаю я. — Так что есть надежда, что если я его когда-нибудь встречу, он окажется неплохим человеком.

Молли фыркает.

— Тот факт, что он тоже испарился в ночь, разве не говорит об обратном?

— Мы этого не знаем. Это мама говорила, что он сбежал, узнав о беременности, но кто знает? Она была нестабильной и ненадежной. Может, он вообще не знает, что я существую. Что если она ему ничего не сказала? Или сама не знала, кто он?

Молли смотрит на меня с таким сочувствием, будто хочет перелезть через стол и обнять.

— Ох, перестань, — говорю я.

— Что перестать?

— Перестань смотреть на меня как на несчастного трёхлапого щенка из приюта, которого ты хочешь забрать домой. Со мной всё в порядке.

— Но ты и есть трёхлапый щенок из приюта. Или, по крайней мере, человеческий эквивалент.

— Я категорически против! Уход Роджера оказался благом. Особенно для Джинджер, которая его ненавидела и терпеть не могла делить с ним кровать. Сейчас у меня замечательная жизнь. — Я произношу это с полной уверенностью, потому что так и чувствую. Да, я никогда не была так выжата морально, но это полезно. Каждый день я сталкиваюсь с трудностями, работаю в сложной среде, но именно это откроет передо мной двери, если я не сдамся.

— Ты живёшь в крошечной квартирке, кишащей насекомыми, спишь на дрянной откидной кровати, работаешь на изматывающей и малооплачиваемой работе и слишком часто обжигаешься на близких людях.

Ну… не поспоришь. Но всё же…

— Во-первых, это ты нашла мне эту квартиру…

— Потому что у тебя не было другого выбора.

— И откидные кровати — это весело. Это же почти магия: они появляются прямо из шкафа, так что мне не нужно каждый день заправлять постель — я просто убираю её, и всё, нет проблемы. С глаз долой — из сердца вон. А ещё в моей квартире больше нет нашествия насекомых — достаточно было обычного средства от вредителей и охотничьих талантов Джинджер. Серьезно, тебе бы видеть, как эта кошка расправляется с водяными жуками. Настоящий профессионал. А работа? Ну да, платят немного. Но я уверена: как только они увидят, как усердно я тружусь и насколько хорошо справляюсь, они меня вознаградят.

Молли заливается смехом и хлопает меня по руке.

— О, моя наивная, солнечная девочка. Ты и правда думаешь, что мир моды так прост? Нет-нет. Но я завидую твоему позитиву. Просто не хочу, чтобы ты цеплялась за это ложное чувство надежды или скатывалась в токсичный оптимизм. Да, мне нравится, что ты любишь свою работу и стараешься смотреть на всё с хорошей стороны. Но не позволяй этому мешать тебе рисковать или просить большего. Не соглашайся просто на то, что есть, лишь бы улыбаться и сохранять хороший настрой — ты заслуживаешь большего.

Я опускаю взгляд на салат, поддеваю вилкой ещё порцию и запихиваю её в рот.

— Спасибо, — бормочу с набитым ртом. — Но я справлюсь.

Я понимаю, о чём говорит Молли — правда. Но после всего, что со мной случалось, я не могу позволить себе надолго увязнуть в тревоге. Я всегда стараюсь вытащить из неё хоть что-то хорошее. Именно поэтому я хочу быть осторожной в ситуации с Уиллом. Между нами странная дружба… или динамика. Что-то хрупкое, чем я пока не готова делиться с Молли. Я не боюсь — я просто хочу защитить это единственное своё маленькое пространство.

Когда я возвращаюсь за рабочий стол, на экране уже ждёт новое сообщение от Уилла.

Уилл: Ты перестала отвечать, потому что мои блестящие каламбуры про коз показались тебе бе-е-едовыми?

— Боже мой.

Я смеюсь и жму «ответить».

Уилл

Она вернула его к жизни.