НАСТОЯЩЕЕ БОЛЬШОЕ РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Уилл резко втягивает в себя воздух, едва заметив меня в углу комнаты. Я же и вовсе перестаю дышать. Каждая клеточка моего тела застыла в шоке. Остальные, кто сидит в переговорной, тоже не произносят ни слова — все ждут, когда заговорит один из «Лиамов».

Краем глаза я вижу, как пожилой мужчина щурится на Уилла, в его взгляде — вопрос. И неудивительно: человек, рядом с которым я сегодня проснулась, побледнел, как мел, и не отрывает от меня глаз.

— Лиам? Что случилось?

Уилл моргает, сглатывает, сжимает губы и поворачивается к… его отцу? Нет, он ведь говорил, что его отец умер. Тогда дед? Это его дед?

Да. Да, он внук Лиама Стивенсона. У Лиама Стивенсона есть внук, и я знаю это, потому что…

Я тихо вздыхаю. Бал. Та дурацкая церемония в Нью-Йоркской публичной библиотеке была устроена в его честь. Вот почему он так занервничал, увидев меня. Он боялся, что я раскрою его ложь.

Он лгал мне.

Но зачем? Зачем скрывать от меня, кто он на самом деле? И зачем менять имя? Почему он сказал, что его зовут Уилл, если его зовут Лиам?

Хотя… его мать ведь тоже зовет его Уиллом, так что…

Боже. Боже, боже, боже.

Мысли в моей голове мечутся, пытаясь нагнать происходящее. Ложь. Подмена фактов. Моя собственная идиотская наивность. Едва я начинаю осознавать, что всё это может значить, едва формулирую хоть одну мысль — на меня обрушивается следующая. Шок бьет так глубоко, что у меня подкашиваются ноги.

Уилл делает шаг ко мне и тянет руку, будто пытаясь поймать, хотя мы находимся по разные стороны комнаты. Его забота могла бы согреть сердце, но лишь превращает мою растерянность в гнев, потому что…

Вот уж наглость.

Он хочет показать, что по-прежнему обо мне заботится? После того, как, оказывается, лгал мне с конца января? Так не поступают с теми, кто тебе дорог.

Боже, прошли месяцы, и я верила каждому слову, которое он говорил. Без тени сомнения. Как же глупо — доверять незнакомцу из интернета. С моей-то удачей я должна была понять, что вселенная снова пошлет в мою жизнь человека, который её разрушит.

Жжение в глазах усиливается, горло сжимает так, что я едва могу глотать. Предательство еще никогда не ранило так больно. Не тогда, когда Роджер украл все мои деньги, испортил кредитную историю и оставил меня на улице. Не тогда, когда Молли подвела как подруга и никогда не верила, что я способна на что-то значительное, если это не связано с провалом. Не Лена, разбившая мне сердце и превратившаяся в кошмар вместо наставницы, в которой я нуждалась. Даже не мать, которая в свои плохие дни бросала меня одну или заставляла заботиться о нас обеих в худшие.

Нет. Предательство Уилла больнее всего этого вместе взятого. Наверное, потому что я доверяла ему слишком сильно. Доверяла. До этой самой минуты мысль о том, что Уилл способен на такую ложь, казалась мне немыслимой. Невозможной.

Честно говоря, если бы будущее «я» вернулась в прошлое и предупредила меня об этом моменте, я бы решила, что самый безумный факт во всей ситуации — не само существование путешествий во времени, а то, что она говорит именно это.

Уилл? Солгать и обмануть настолько масштабно?

Ни за что.

Кроме того, что он это сделал. И теперь я в пяти секундах от того, чтобы разрыдаться, потому что доверила этому человеку всё до последней клеточки себя. Каждую мысль. Пустила его во все уголки своего сердца — только чтобы понять, что я вовсе не знаю, кто он такой.

Мне нужно уйти. Срочно. Уйти отсюда, сбежать и хоть как-то зацепиться за реальность, потому что… Господи, что вообще происходит?

Уилл стоит у двери переговорной, загораживая мне единственный выход. Чтобы выбраться, мне придется пройти через него — и на это уйдут все силы, если он попросит остаться. Но это необходимо, потому что я не выдержу здесь ни минуты больше.

— Я… — начинаю я, обращаясь к комнате. — Простите, мне нужно…

Но не успеваю договорить. Быстрым шагом направляюсь к двери, протискиваясь между Уиллом и его дедом — между двумя Лиамами.

Как только выхожу за порог, начинаю бежать. И не останавливаюсь.

Не останавливаюсь, даже когда он зовет меня по имени.

Не останавливаюсь, когда добегаю до входных дверей их офиса.

Я мчусь, как безумная, к лифтам и жду, переминаясь с ноги на ногу, молясь, чтобы хотя бы раз в жизни, один-единственный раз за всю чертову жизнь, удача была на моей стороне.

Я замираю и выдыхаю только тогда, когда лифт звенит, и двери начинают открываться. Почти прыгаю внутрь и в панике нажимаю на кнопку первого этажа. Но, несмотря на все мои усилия, Уилл все равно успевает запрыгнуть в кабину до того, как двери закрываются.

— Бридж… — голос Уилла дрожит, на лице написано отчаяние. — Бридж, я так чертовски со…

— Даже не смей, — перебиваю я его, и голос ломается, когда слезы начинают катиться по щекам. — Даже не пытайся извиняться, — шиплю я. — Ты врал мне месяцами. Ради чего? Это все какая-то ебаная корпоративная шпионская афера? Ты использовал меня, чтобы выудить информацию и получить преимущество в переговорах? Боже, выходит, вся эта утренняя болтовня о корпоративной жадности была просто болтовней. Я просто… я не ожидала такого от человека, в которого влюбилась.

Я сама поражаюсь и, судя по его лицу, Уилл тоже, что проговорилась так легко и неосторожно. Но его предательство окончательно сорвало с меня все защитные слои, и сдерживать это больше невозможно.

— Хотя, похоже, того человека и не существовало.

Уилл отшатывается, глаза расширяются.

— Что? Нет! Ни за что, это не так. Совсем не так. Мы… мы настоящие. Мы чертовски настоящие. Настоящие, как ничего в моей жизни прежде. Я не использовал тебя.

— Правда? А потому, наверное, это выглядело именно так. Мы не раз обсуждали цены в деталях, разве нет? Хотя договорились свести разговоры о работе к минимуму. А ты все равно использовал меня, чтобы вытянуть из меня хоть крошки информации.

— Это нелепо! Я ничего подобного не делал!

— На протяжении всей работы над коллекцией этого сезона ваша финансовая команда вставляла нам палки в колеса. Они превратили жизнь моей команды в ад. И угадай что? Ты — глава этого отдела. Это ты делал мою работу в разы сложнее, чем нужно.

— Это была моя работа, Бридж. Моя работа — добиваться максимальной прибыли. Не то чтобы я хотел усложнить тебе жизнь. Это были не мои решения. Они были… — он стонет. — Всё это не имеет значения. Работа не имеет значения. Важно только то, чтобы ты знала: это все по-настоящему. Мои чувства — настоящие. И я все еще я. Мы — все еще мы. Дай мне время объяснить. Я собирался…

Но стоило ему начать лепить первое попавшееся оправдание, как лифт звякнул, и двери открылись. Я тут же срываюсь с места, каблуки звонко стучат по мраморному полу. Уилл бежит за мной, зовет по имени, умоляет остановиться. Но я почти у цели. Совсем близко к вращающимся дверям, к улицам Нью-Йорка, к первому попавшемуся поезду метро. Но мои туфли не предназначены для бега, а я сама — ужасная неуклюжая, так что с грохотом падаю прямо на глазах у всех, ударяясь лицом и запястьем о пол.

Ну конечно. Почему бы вселенной не добить остатки моего достоинства? Почему бы не лишить меня возможности уйти с высоко поднятой головой после всего этого безумия?

В который уже раз за этот час я спрашиваю себя: «Где во всем этом хоть какой-то просвет?»

Слезы жгут щеки, катятся, не собираясь останавливаться. Кажется, я наконец достигла предела. Я сдаюсь и просто сажусь на пол, прижимая левое запястье к груди правой рукой. Я никогда не лгала, и сейчас тоже не стану — просто говорю себе, что большая часть этих слез от боли, что простреливает запястье и ладонь, а не от того, что сердце разорвано в клочья, а мозг будто пропустили через мясорубку.

Я сижу на холодном полу и тихо всхлипываю, глаза закрыты. Но ощущаю тепло и запах Уилла, ставший за это время таким родным, когда он опускается рядом со мной на мрамор.

— Болит? — его голос — мед и нежность, и мне так хочется найти в нем утешение.

Но я не доверяю ему. Ни ему, ни себе. В конце концов, это я снова и снова вляпываюсь в такие истории с не теми людьми.

Очевидно, проблема во мне.

— Да, — шепчу я. — Да, ты причинил мне боль.

Он резко втягивает воздух.

— Я… я про запястье. Но… да. Я знаю.

Я слышу боль в его голосе и ненавижу её. Ему не дано права чувствовать боль из-за того, что он причинил её мне.

Я наконец собираюсь с силами и поднимаю глаза. Сквозь слезы его лицо расплывается, но даже так я вижу, как глубоко он сожалеет, глядя на меня.

— Ты солгал мне, — шепчу я.

— Нет. Я просто не уточнил кое-какие детали.

Я усмехаюсь его наглости, но он хотя бы выглядит так, будто ему действительно стыдно.

— Тогда это ложь по умолчанию.

Он бережно берет моё поврежденное запястье и осматривает его.

— Оно опухает, Бридж. Нам нужно к врачу. Или хотя бы приложить лед прямо сейчас.

Я вырываю руку, морщась от боли.

— Мне нужно приложить лед. Дома. В моей квартире. В одиночестве.

— Бриджит, пожалуйста. Позволь мне позаботиться о тебе. Мы можем пойти ко мне, это рядом, и поговорить. Детка, мы поговорим, я все объясню, ты сможешь накричать на меня, назвать мудаком, потому что я он и есть. Я знаю, что я мудак. Но, пожалуйста, пойдем со мной и дай мне объяснить всё, пока я забочусь о тебе и…

— Хватит. Просто… хватит. Уилл или Лиам, я правда не хочу ничего слышать сейчас. Просто отпусти меня домой. Дай мне это.

По выражению моего лица должно быть ясно, как я устала и как разбито мое сердце, потому что глаза Уилла увлажняются, брови сдвигаются, словно ему больно.

Спустя миг он кивает.

— Ладно. Ладно, Бридж.

— Ладно.

Уилл сжимает губы, будто ищет слова, которые могли бы все исправить, но мы оба знаем — их не существует. По крайней мере, не сейчас. А может, и никогда.

— Можно я хотя бы отвезу тебя? Хочу быть уверен, что ты доберешься домой.

— Все в порядке, — отвечаю я, когда он пытается помочь мне встать. — Я доеду на поезде, и все будет в порядке.

— Что? Нет. Ты не можешь ехать в метро в таком состоянии.

Я фыркаю.

— Ну такси я уж точно не возьму. Почти четыре часа — начало часа пик, так что поймать машину сейчас нереально. А если ты переживаешь из-за того, что я выгляжу как заплаканная сумасшедшая, никого в метро не удивит женщина, рыдающая в вагоне. Это же Нью-Йорк. Всё как обычно — очередной вторник на линии F.

— Я… — он запинается, подбирая слова. — У меня на самом деле есть служебная машина. Мы могли бы поехать на ней. До твоей квартиры, если хочешь.

Я таращу на него глаза.

— Служебная машина? Насколько же ты богат?

— Я не богат, — он стонет и отводит взгляд, смутившись. — Машина прилагается к должности финансового директора. Которая, кстати, новая. Или была новой, пока я не подал заявление об уходе сегодня. Дед хотел, чтобы я пользовался ей в рабочее время, чтобы люди считали меня важной шишкой или вроде того. Но я использую её только для поездок на работу и обратно.

— Дитя привилегий, — я снова усмехаюсь, и он вздрагивает. — Это что, лимузин?

— Нет, не лимузин, — он раздраженно вздыхает. — Но там есть некоторые… удобства. Одно из них — полностью укомплектованный мини-бар и лед для напитков. А это значит, что если мы поедем на моей машине, сможем приложить лед к твоему запястью по дороге и поговорить.

— Я смогу. Сама. Приложить лед к запястью. Без тебя.

— Бридж…

— Ты же не думаешь всерьез, что после всего произошедшего все вернется на круги своя?

— Разумеется, нет. Но я бы очень хотел получить шанс объясниться. Я собирался рассказать тебе всё, когда всё закончится.

— Я до сих пор не знаю, что это «всё» такое! — мой голос эхом разносится по вестибюлю. Вдруг я понимаю, что за нами наблюдает слишком много людей, и мне совсем не хочется быть для них тем самым «замедленным столкновением машин», от которого не отвести глаз. — Я даже не уверена, что понимаю, что происходит. Я знаю только, что ты — не ты, и ты врал мне о том, кто ты, по какой-то причине.

— Так позволь мне объяснить. Ты не хочешь видеть меня в своей квартире? Я прекрасно это понимаю. Но позволь мне отвезти тебя домой, приложить лед к твоему запястью, пока мы будем говорить по дороге. Дай мне время этой поездки, чтобы рассказать тебе всё.

И вот это слово — «дом» — цепляет меня. Я ненавижу себя за то, что сдаюсь так быстро, но это правда. С тех пор, как он появился в моей жизни, с тех пор как наши отношения перешли на новый уровень, моя квартира — моя убогая, крошечная квартирка на шестом этаже без лифта, кишащая насекомыми и вечно сломанная — стала домом.

Я сглатываю и крепко зажмуриваюсь, пытаясь справиться со всеми слоями боли, из которых теперь состоит мое тело. Запястье, как минимум, сильно растянуто. Но сердце? Оно разбито наверняка.

Честно говоря, я не хочу проводить с Уиллом ни секунды больше, чем необходимо. Стыд слишком глубок. Но я знаю, что сведу себя с ума вопросами без ответов, если не дам ему шанса объясниться. Конечно, есть риск, что это тоже будут сплошные вранье, но хотя бы у меня будет за что зацепиться. А сейчас мне это нужно.

Я глубоко вдыхаю, собирая волю в кулак, потому что знаю: эта поездка будет мучительной во всех смыслах. Но она необходима.

— Закажи машину. Я даю тебе только эту поездку до моего дома, чтобы ты рассказал всё.

Уилл

За последние пять лет дед Уилла, Лиам Стивенсон III, научил его, как держать зал под контролем даже перед самыми могущественными людьми в отрасли. Научил говорить ясно и по существу — твердо, уверенно, так, чтобы одним тоном внушать страх и младшему сотруднику компании, и председателю любого совета директоров. Старший Стивенсон сделал из него безупречного оратора, человека, способного убедить кого угодно.

Но даже так Уилл уже по глазам Бриджит понимает: ни самая блестящая речь, ни самые выверенные слова не заставят её простить его.

И если честно, особенно учитывая, как она обо всём узнала, он не стал бы её за это винить.

Он и сам себя ненавидит не меньше.