ЭТО ПОХОЖЕ НА ПАРТИЗАНСКУЮ ВОЙНУ, ТОЛЬКО ВМЕСТО БЕРЦЕВ НАДЕНЬТЕ ШПИЛЬКИ, А ВМЕСТО КАМУФЛЯЖА — ПЛАТЬЕ В ЦВЕТОЧЕК (В КОНЦЕ КОНЦОВ, СЕЙЧАС ВЕСНА)

— Ты меня пугаешь, — говорю я Лене, пока мы ждем свои заказы в ближайшей кофейне.

Она нервно оглядывается по сторонам, словно ждет, что вот-вот сюда ворвутся инопланетяне. Или ФБР. Или кто-то похуже.

— У меня есть план, — шепчет она, хотя никого из офиса рядом нет. — План, как разделаться с Дженной. Как сделать так, чтобы она получила по заслугам.

Я никогда толком не понимала это выражение — «получить по заслугам». Десерт ведь всегда звучит как что-то приятное. Почему оно стало синонимом возмездия?

Как бы то ни было, я мгновенно выпрямляюсь в кресле — интерес подогрет.

— Ты наконец собираешься сообщить в HR? Или дашь это сделать мне? Ты нашла доказательства, которые помогут привлечь её к ответственности? — моя жажда справедливости очевидна по скорости, с которой вырываются слова.

Лена улыбается, но в её улыбке есть что-то тревожное. Это улыбка человека, которому известно нечто… почти зловещее. Не может быть.

Пару месяцев назад она ведь признала, что была чересчур сурова с людьми. Пообещала стать мягче с коллегами и подчинёнными. И, надо признать, сдержала слово, по большей части. Уже давно никто не выбегал из её кабинета в слезах. Даже пассивно-агрессивные комментарии на совещаниях свелись к минимуму. И хоть это звучит ужасно, но это и правда прогресс.

Я прищуриваюсь.

— Что ты имеешь в виду — план свалить Дженну? Мне это не нравится. Я не хочу лгать или манипулировать людьми, а по твоему лицу видно, что всё будет именно так и даже хуже.

Улыбка Лены спадает.

— Это не что-то плохое, честно. Я имею в виду, что придумала, как восстановить справедливость после того, что произошло. Дженна выставила нас полными идиотами перед директором по мерчендайзингу Stevenson и нашим CEO, так что… я кое-что придумала. Как показать, что она украла твою идею. Наши идеи. И выдала их за свои. У меня есть план.

Мне это совсем не нравится. Дженна может быть отвратительной, но я не сторонница принципа «око за око» и не играю грязно.

— Что за план?

— Ну, после всего случившегося я поняла, что она, скорее всего, продолжает заниматься тем же, чем и раньше, особенно с учетом слухов, что руководство уже давно ею недовольно. Значит, она и дальше приписывает себе чужую работу, подлизывается к CEO, строит из себя суперзвезду на спинах других людей. И недавно она попросила меня реализовать твою идею и заняться внедрением. Ну, ладно, она VIP, ей и не положено вникать в детали проекта, даже если это не её идея, но ты понимаешь, как меня это бесит. Так вот, я…

Официант приносит нам кофе и ставит его на стол, прерывая её. Лена благодарит его настолько лучезарной улыбкой, что он краснеет. Она провожает его взглядом, с лёгкой ухмылкой на губах.

Как можно плести заговор о мести и отвлечься на официанта посреди разговора?

Она пару раз встряхивает пакетик Splenda, высыпает его в кофе и продолжает, как только официант скрывается:

— Как я и сказала, я решила поговорить с людьми в офисе, чтобы узнать, кому она успела насолить. И оказалось — многим. И те, с кем я говорила, с радостью согласились мне помочь. Они готовы чуть-чуть приукрасить детали процесса внедрения, чтобы посеять хаос. Они более чем готовы помочь её уронить.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, чувствуя, как сердце падает в пятки.

— Мне это всё очень не нравится.

Лена вздыхает.

— Бриджит, да всё будет нормально. Это просто небольшая месть.

— Тебе не кажется, что это немного…

— Это не страшно, ладно? — резко обрывает она, глаза сверкают.

— Но что будет с Дженной? Я её не люблю, но не хочу рушить ей жизнь. И что насчёт Stevenson? Ты так уверена, что твой план не разозлит их настолько, что они вообще разорвут с нами контракт. Мы столько работали над этим. Мы почти закончили первую поставку для предсезонной коллекции. И ты хочешь рискнуть всем на финишной прямой?

Лена закатывает глаза и шумно выдыхает.

— Дженну уволят, и она найдёт другую работу — с ней всё будет в порядке. А мы после того бардака, который сейчас разворачивается, не заглядывай пока в почту, если не хочешь увидеть жуткие угрозы в ответ на происходящее, будем выглядеть героями в глазах клиента.

— Подожди, ты даже не сказала, что…

— А аккаунт мы не потеряем. У меня уже есть решение и план. Очень многие поддержали это. Просто держись со мной сегодня и всё будет так, как надо.

— Я… не знаю, что сказать, — признаюсь я, кусая губу.

Это безумие. Что за чёрт? План мести? И в нём участвуют другие люди? Это ненормально. Уилл часто говорит, что я соглашаюсь на меньшее, чем заслуживаю, когда ищу светлую сторону и не борюсь за своё. Но это неправильно, и он бы согласился. Месть — не подходящий ответ на что-то настолько банальное, как присвоение идеи. Мы тут не жизни спасаем, люди, мы всего лишь делаем одежду.

— Можно хотя бы чуть больше деталей? — спрашиваю я. Да мне «Оскар» за самообладание дадут — внешне я спокойна, хотя внутри бушует ураган.

— Конечно, — улыбается Лена. — Итак, как ты знаешь, у нас был план снизить издержки клиента, работая с фабриками и перепродавая остатки материалов, верно?

— Среди прочего, — бормочу я сквозь зубы.

— Ну, понятно, нам пришлось перестроить процесс раскроя на фабриках в Азии и разработать новую стратегию перепродажи материалов. Что, кстати, чертовски гениально, потому что это усиливает наш имидж устойчивого бренда и приносит им ещё больше денег. Серьёзно, Бриджит, ты проделала потрясающую работу.

Да, а теперь ты собираешься испортить всё это местью.

Я уже решила оставить всё позади, но теперь мы снова здесь?

— Так вот, всё это сделано. Мы действительно сильно снизили цену. Но когда передавали им новые HTS-коды для расчёта пошлины, наша команда по ценам, скажем так… немного приврала. — Улыбка Лены становится более хищной, чем у Чеширского кота. — Мы дали им неправильные коды, с гораздо более низкой пошлиной на каждый материал. И, если честно, это не выглядит чем-то невероятным — коды и тарифы меняются каждые пару лет, это ужасно раздражает. И ты знаешь, что малейшее изменение состава ткани полностью меняет размер пошлины.

Она закатывает глаза и спокойно делает глоток кофе, как будто считает, что подделывать коды Harmonized Tariff Schedule не страшно. Но она прекрасно понимает, что это плохо. Если бы нет — не строила бы вокруг этого целый план мести.

— Короче, мы разместили заказы, закупили всё, начали производство, и теперь нам только что сообщили, что пошлина на самом деле гораздо выше, несмотря на наше обещание Stevenson снизить цену. И нас, то есть Stevenson, могут оштрафовать, если мы быстро это не исправим. А поскольку все стрелки будут указывать на Дженну, якобы не уследившую за этим, Stevenson её возненавидит и не захочет больше с ней работать. Тогда они захотят работать с нами, потому что знают, сколько времени и сил мы вложили в их проект. Дженна вылетит из Sartoria, а наше время, наконец, придёт.

Я втягиваю воздух сквозь зубы. Попытка обмануть таможню — это невероятно серьёзно. И если Stevenson узнают, что им придётся платить больше после всего, что мы прошли, это будет последней каплей. Сомневаюсь, что они захотят продолжать работать с нами после такого. Если честно, «решение» Лены звучит скорее как бред, чем как план.

— Но ведь мы вели переговоры, исходя из этой новой ставки пошлины. И вся эта сделка и так шла с огромным трудом — их финансовый отдел вёл себя как невыносимые придурки, не желая утверждать наши цены, и когда они наконец согласились, это оказалось потому, что мы солгали? Это безумие. Ты собираешься взорвать всю эту сделку, Лена. Просто выбросить всё, чего мы добились, на свалку.

Я хочу плакать. Хочу плакать, потому что мне действительно нравилась эта работа — на деле, а не только на бумаге. Но, боже, что это вообще такое? Что с людьми не так? Предательства, заговоры, планы мести? Это же не Средневековье! Это всего лишь одежда.

Лена снова закатывает глаза.

— Ты преувеличиваешь, Бриджит. И тебе нужно расслабиться. Сегодня всё будет идеально, вот увидишь. А теперь допивай кофе, девочка. Кофеин тебе пригодится для того, что я задумала. У нас есть кто то, чью-то карьеру нужно уничтожить.

Не проходит и нескольких минут после нашего возвращения в офис, как всё летит к черту. Stevenson уже полчаса как названивают и засыпают письмами, в полном бешенстве и правильно делают.

Лена, абсолютно невозмутимая, уходит в свой кабинет, а я сажусь за рабочее место, будто в прострации, ожидая неизбежного момента, когда на нас обрушится ярость Дженны.

Я не работаю. Ни с кем не разговариваю. Просто сжимаю в руках телефон и думаю, могу ли я вообще написать Уиллу. Это серьёзная проблема для обеих наших компаний. И хотя это не моя вина, мне не хочется ставить его в положение, где ему придётся врать начальству о том, что произошло и почему. Не только потому, что мне хочется позвонить и выговориться. Даже если он сегодня подаст заявление, это будет невероятно эгоистично с моей стороны, не так ли?

И пока я борюсь с почти нечеловеческим желанием написать ему, до меня доходит, что он тоже не писал мне уже несколько часов. Что… на самом деле логично. Может, он делает то же самое — старается не ставить меня в неудобное положение. В конце концов, я всё ещё надеюсь сохранить свою работу.

Я подпрыгиваю на месте, когда двери нашего офиса распахиваются настежь и врывается Дженна — пылающая от ярости, требуя Лены во всё горло. Она пока её не видит, так что не замечает хищной ухмылки, появившейся на лице моей начальницы при звуке её приближающихся шагов. У меня стынет кровь в жилах: сейчас начнется.

Я наблюдаю, как Дженна с убийственным взглядом идёт к Лене, и в этот момент начинает звонить мой телефон.

— Можешь зайти? — спрашивает она безо всякого приветствия. — Уверена, сейчас нас засыплют вопросами. Ты мне нужна, чтобы отвечать, если подключится HR, и чтобы мы выглядели единым фронтом.

— Я… — Как я вообще оказалась замешана во всём этом? Зачем я ей нужна? Я же младший сотрудник. Почему меня используют как козла отпущения? — Конечно. Уже иду.

Мы с Дженной входим в кабинет Лены почти одновременно. Когда Дженна бросает на меня взгляд, я всерьёз удивляюсь, как я ещё жива — одного её взгляда должно было хватить, чтобы меня испепелить.

Как только дверь за нами закрывается, Дженна больше не тратит ни секунды, чтобы высказать всё.

— Что это, черт возьми, было? Я же сказала тебе заняться этим проектом. Это грандиозный провал, и теперь Саша сходит с ума, потому что ей названивает сам CEO Stevenson. Из-за тарифов. Как я должна объяснить нашему CEO, что мы дали клиенту — нашему крупнейшему клиенту, которого с трудом удалось заполучить и которого мы едва удерживаем ещё до первой поставки, совершенно разные цены на каждый SKU каждого стиля? Ты хоть представляешь, что это значит? Думаю, представляешь, учитывая, сколько лет ты работаешь в этой компании.

Лена улыбается невинно.

— Мне очень жаль, Дженна. Я думала, мы передали им правильные коды пошлины и рассчитали их исходя из веса нового, более эффективного процесса раскроя. Видимо, где-то произошла ошибка.

— У меня на прошлой неделе была встреча с Сашей, и она спрашивала об этом проекте. Я сказала, что всё под контролем и клиент доволен, а теперь вот это? Stevenson угрожает не только отменить все заказы, Лена, но и подать на нас в суд. Если мы не заплатим разницу, они сбросят на нас своих адвокатов за то, что мы сорвали их коллекцию. Не говоря уже о том, что это сделает с репутацией Sartoria. С моей репутацией. Эта индустрия маленькая. Слухи разлетаются быстро.

Телефон в её руке вибрирует, и все трое мы смотрим вниз — звонит наш CEO. Я в оцепенении наблюдаю, как Дженна, с широко распахнутыми глазами, просто… не берёт трубку.

— Ты… ты не собираешься ответить? Думаю, если не ответишь, будет только хуже, — вырывается у меня.

Я. Дура. Конченная. Дура. Почему я решила, что в такой момент можно открывать рот? Обе — и Лена, и Дженна — синхронно поворачиваются ко мне и сверлят одинаково страшными взглядами.

— Ты, — Дженна указывает на меня острым, как кинжал, ногтем. — Что ты здесь делаешь? Ты не имеешь к этому никакого отношения.

— Я… я… — Но мозг пуст. Единственная мысль, которая пробивается — это осознание того, что телефон Дженны наконец перестал вибрировать.

— Это она придумала идею, которую ты украла и выдала за свою. Я подумала, ей стоит увидеть, как ты наконец получаешь по заслугам.

Дженна вскидывает голову.

— Так ты и правда всё это спланировала.

— Конечно, спланировала. — На лице Лены расползается зловещая улыбка. — И давно пора было это сделать.

Телефон Лены на столе начинает вибрировать, на экране — имя Саши. С той же улыбкой, не отводя взгляда от покрасневших глаз Дженны, она берёт трубку.

Саша так взбешена, что каждое её слово слышно отчётливо, даже без громкой связи.

— …вся команда Stevenson звонит мне из-за штрафов и пошлин и …хочет знать, где, чёрт побери, Дженна и что вы собираетесь делать, чтобы это исправить. Клянусь богом, Лена, если мы потеряем этого клиента, вы все потеряете работу. Даю вам время до конца дня, чтобы всё уладить, прежде чем мы встретимся с HR и ваше время в Sartoria & Co. закончится.

И даже несмотря на то, что Саша никогда не отступает, не идёт на попятную, Лена остаётся невозмутимой — лицо каменное, спокойное. И я понимаю: в глубине души она куда страшнее, чем Дженна могла бы быть в самых худших своих снах.

Холодная. Жесткая. Безжалостная. Такой человек не задумывается, прежде чем разрушить чью-то карьеру. Такой человек будет наслаждаться этим.

Я ошибалась в ней. Она вовсе не пыталась стать лучше — это и есть её суть. И мне стыдно за себя, за то, что я снова поверила человеку, который в итоге меня разочаровал.

И вот уже не только Дженна сдерживает слёзы от всего происходящего. От этого кошмара.

Я просто хочу, чтобы день закончился. Хочу, чтобы всё это закончилось. Хочу оказаться в постели со своей кошкой и Уиллом, уткнуться в ту самую выемку на его плече, которая принадлежит только мне, и просто быть.

Дженна уходит, хлопнув дверью, не сказав ни слова, а Лена смотрит на меня с торжеством десятикратной олимпийской чемпионки в глазах.

— У нас есть незаконченные дела. Пошли.

— Куда?

— В штаб-квартиру Stevenson.

Уилл

У Уилла бывали тяжёлые дни на работе — ужасные, изматывающие до самого нутра. Но с тех пор, как он и Бриджит официально стали парой, их стало гораздо меньше. Он был слишком занят тем, чтобы быть счастливым, чтобы позволить своей отвратительной работе испортить ему настроение.

Но сегодня… Сегодня всё иначе. Сегодня — кошмарный день, достойный войти в пятёрку худших за всё его время в Stevenson. Сразу после того, как он подал заявление об уходе и провёл два часа, слушая крики своего диктаторского «начальника» о том, что он бросает свои обязанности и как человек он ничего не стоит — «Где твоя преданность, Уильям? Что ты за мужчина? После всего, что я для тебя сделал?» — разгорелся весь этот бардак с Sartoria.

Сегодняшний день точно попадёт в список худших в его профессиональной жизни.

Сейчас он хочет только одного — услышать голос Бриджит. Поговорить с ней и услышать, как она скажет, что всё будет хорошо.

Это странное осознание, но он смирился с тем, что она стала неотъемлемой частью его самого. Что, влюбившись в неё, он отдал ей место в своём сердце, которое никогда не достанется никому другому. Одна только мысль о том, что Уилл мог бы принадлежать кому-то ещё, звучит нелепо. Он будет принадлежать Бриджит всегда.

И сейчас он отчаянно нуждается в ней. Но впереди — пожары, которые нужно тушить, ради неё и ради себя. Надо заняться контролем ущерба. А потом — когда весь этот чёртов хаос закончится и пройдёт переходный период, — он расскажет ей всё.

Он знает, что это риск, но понимает: чтобы отдать себя этим отношениям полностью, это необходимо.