ДОКТОР ГОТОВ ВАС ПРИНЯТЬ

Администратор в ветеринарной клинике бросает на меня взгляд, когда я оплачиваю остаток счёта — смешную сумму по сравнению с тем, что мне озвучили изначально.

Когда я спрашиваю, как им удалось так сильно снизить финальную стоимость, учитывая и количество снимков, и сложность процедуры, которую пришлось сделать Джинджер, она подмигивает и шепчет:

— Ну, я не должна этого говорить, но… знай: у тебя есть тайный поклонник.

Она улыбается и протягивает мне чек, а я хмурюсь.

Доктор Слоун? Это он покрыл расходы? Он сделал всё бесплатно?

Черт, может, стоило согласиться на то свидание?

— Эм… доктор ещё здесь? Я хотела бы с ним поговорить, если можно. — Хотя бы чтобы поблагодарить.

Я ставлю переноску с Джинджер на стойку. Хоть ноги и бёдра у меня в отличной форме после всех этих подъёмов по лестнице в доме без лифта, вот с руками не так повезло — таскать повсюду кошку весом двенадцать килограммов без перерыва тяжело.

— Вам ассистентка недостаточно чётко объяснила, как ухаживать за кошкой после осмотра, дорогуша? — мягко спрашивает администратор. — Если так, я могу попросить её вернуться и…

— Нет-нет, — быстро перебиваю я. — Она была просто замечательной. Я просто хотела узнать, можно ли поговорить с врачом… чтобы поблагодарить его? — Это ужасно неловко, но я же должна хотя бы сказать спасибо. Если первоначальная оценка была минимум восемь тысяч, а я заплатила меньше четырёхсот…

Она улыбается и бросает на меня взгляд в стиле «теперь я всё поняла».

— О, ясно. Он должен быть здесь. Сегодня он дежурит за друга. Такой хороший человек. — Она встаёт, и в её голосе слышится искренняя теплота. — Пойду позову его.

Я благодарю женщину и жду, поставив переноску с Джинджер на стул.

Через несколько минут доктор Слоун выходит вместе с администратором.

— Бриджит, — его улыбка широкая и искренняя. Щетина на лице выдаёт поздний час, а мешки под глазами ясно показывают, что он на ногах куда дольше, чем должен. Но глаза его загораются, когда он меня видит, и всё его лицо светлеет.

— Здравствуйте, доктор Слоун. Я просто хотела поблагодарить вас за всё, что вы сделали для Джинджер. И за то, что пошли дальше обычного.

Я бросаю взгляд в сторону, проверяя, не слушают ли нас другие посетители или администратор. Сомневаюсь, что он может позволить себе такие скидки каждому пациенту, так что лучше не произносить это вслух. Не хватало только устроить бунт.

— Честно говоря, это пустяки. Сразу видно, как вы любите Джинджер, и я был рад помочь. — Он смотрит на её переноску с тёплой улыбкой. — И хоть она и показала характер, она очаровательная.

Я тихо смеюсь.

— Да уж, «очаровательная». Не знаю насчёт этого, но характер у неё точно есть.

Он улыбается и вздыхает.

— Так… вы… — он сглатывает и прочищает горло. — Вы подумали над моим предложением?

— Предложением?

Черт.

Его уставшая улыбка всё равно полна надежды и энтузиазма. Почти такая же тёплая и идеальная, как улыбка Уилла.

— Кофе? Свидание? Я бы с удовольствием пригласил вас. Это может быть даже пятиминутная встреча с бутылкой воды. Думаю, за четыре минуты я смогу доказать вам, что я не маньяк, а оставшуюся минуту мы потратим на планирование следующего свидания. — Его улыбка чертовски привлекательна, уверенность незыблема, и, может быть, я бы нашла всё это очаровательным, если бы не была так безнадёжно влюблена в своего лучшего друга — мужчину, которого, похоже, полностью устраивает наш формат «друзья с привилегиями». Который не стремится к чему-то большему.

И, может быть, я дошла до предела. Может, мне пора прислушаться к совету Уилла и перестать довольствоваться «утешительным призом». Потому что вот он — идеальный мужчина: привлекательный, умный, смешной, любит животных. А я отказываюсь от него ради того, кто не потрудился остаться со мной утром после всего, что произошло. Кто просто исчез и не позвонил, несмотря на то, что знал, через какой стресс я прошла. Да, сейчас всего шесть утра, и, возможно, он спит. Но проснуться без него после всего этого, учитывая, насколько мы близки, — это было неприемлемо.

Очевидно, он никогда не будет чувствовать ко мне того, что я чувствую к нему. И очевидно, что мне пора двигаться дальше. Так почему бы не начать с этого ветеринара?

И именно поэтому, и только поэтому, я говорю:

— А как насчёт ужина?

Мы с Джинджер проводим все выходные, как две ленивые тюленихи: валяемся в постели, обнимаемся, смотрим бесконечные повторы наших любимых тупейших реалити-шоу. Балуем себя вкусняшками — шоколадом для меня и кошачьим «йогуртом» для неё и много спим. А ещё мы все выходные игнорируем звонки и сообщения от Уилла Джейкобса и, к моему удивлению, это оказывается гораздо проще, чем я думала. Оказывается, злость — отличная мотивация.

Назначив свидание с ветеринаром на следующие выходные, я решаю: лучший способ забыть Уилла — полностью вычеркнуть его из своей жизни. Да, это ужасно, особенно без разговора, но куда ужаснее то, что он исчез почти на сутки. А ведь именно это и произошло.

Никаких сообщений и звонков от него — до самого раннего утра воскресенья. Воскресенья.

К тому моменту я всё ещё сомневаюсь, стоит ли идти на свидание с доктором Слоуном — Декланом — в следующую пятницу. Но его почти беззаботное сообщение с вопросом о состоянии Джинджер бесит меня до дрожи. И я его блокирую.

Всю неделю я не отвечаю на его сообщения, отправляю его письма в корзину и сбрасываю звонки. Не читаю, не слушаю голосовые. Я знаю, что проще было бы его заблокировать, но на это я пока не способна. От любви не избавляешься просто потому, что злишься на человека, и хоть я и стараюсь двигаться дальше, вырвать его из сердца я пока не могу.

Это трудно и отнимает последние силы, но у меня получается. Я слушаю своё сердце и следую его совету: пора отпустить и идти дальше.

Я повторяю это себе снова и снова, нанося последние штрихи макияжа перед свиданием с доктором Слоуном. Мы не идём в какое-то пафосное место — просто в его любимый мексиканский ресторан на Лоуэр-Ист-Сайде, — но это первое свидание почти за год, если не больше, и я хочу выглядеть достойно.

Когда домофон в моей квартире подаёт сигнал, я впадаю в панику. Доктор пришёл на десять минут раньше, а я ещё далеко не готова. Волосы в полном беспорядке, и я не дорисовала левую стрелку, а это не то, что делается за пару секунд. Это требует времени. Внимания. Абсолютной тишины и концентрации. И, возможно, пары молитв. Стрелку нельзя просто «накинуть» — не если хочешь, чтобы она была острой, как клинок.

Вздохнув, я нажимаю кнопку домофона.

— Я ещё не готова, так что могу впустить тебя наверх? Прости, но ты минут на десять раньше пришёл!

Ответа нет, но я слышу, как открываются ворота. Я отмыкаю входную дверь и оставляю её приоткрытой, рискованно в этом доме, но плевать, и бегу обратно в ванную доделывать макияж.

Я слышу, как открывается и закрывается входная дверь, слышу мужские шаги, приближающиеся к квартире.

— Я сейчас буду готова, и тогда можем идти! — кричу я.

— С кем ты разговариваешь?

Моя рука замирает на полпути со стрелкой, когда я слышу голос Уилла Джейкобса. Результат — стрелка теперь выглядит так, будто я член команды «Суперсемейки».

Я тихо ахаю, всё тело напрягается.

— Какого черта он тут делает? — шепчу я себе под нос.

— Эм, ты в курсе, что дверь в ванную открыта? И квартира у тебя маленькая. Прямо-таки крошечная. Так что твой «шепот» отлично слышно. И, думаю, ты прекрасно знаешь, почему я здесь, иначе не стояла бы столбом, не в силах даже обернуться. — По его голосу ясно: он злится. И, честно говоря, кто его может винить? Я поступила ужасно. Просто исчезла. Так нормальные люди не делают.

Я вела себя ненормально.

Бросаю подводку на раковину и выхожу из ванной и вижу его у двери. Он выглядит чертовски привлекательно. В костюме и галстуке. Наверное, прямо с работы.

Он снова задержался на работе? В пятницу?

Я морщусь, сдерживая желание в сотый раз отругать его за то, что он не ставит своё психическое здоровье выше работы, но тут же осознаю: да я сама, вероятно, часть этого стресса.

— Я… прости. Но сейчас я не могу об этом говорить.

Он плотно сжимает губы, руки сжимаются в кулаки.

— Ты не можешь об этом говорить? Серьёзно?

Я прочищаю горло и смотрю на часы на духовке, мысленно умоляя вселенную задержать доктора Слоуна хоть на несколько минут, пока я не избавлюсь от Уилла.

— Я… должна закончить сборы.

Уилл медленно скользит по мне взглядом, будто впитывает каждую деталь, пытается запомнить, как я выгляжу. Что-то в этой отчаянной жадности его глаз заставляет меня захотеть запечатлеть его выражение в своей памяти навсегда.

— Ты чертовски красивая, — выдыхает он, будто пытался сдержать это и не смог.

— Спасибо. Но тебе нужно уйти. — Я прочищаю горло, дважды сглатываю. — У меня… у меня свидание.

Он резко втягивает воздух. В его глазах — почти отчаяние. Но это не имеет смысла. Всё это не имеет смысла.

— Свидание? Что значит — у тебя свидание? С кем?

— С… доктором Слоуном.

— С кем, черт возьми?.. — Его глаза расширяются, на лице читаются гнев и ужас. — С этим гребаным ветеринаром? Тем самым ветеринаром, который клеился к тебе прямо у меня на глазах и лапал тебя? Он пригласил тебя? А ты согласилась? С ним?

Теперь злюсь уже я. Ставлю руки на бока и делаю шаг к нему, чувствуя, как по венам пробегает жар.

— Знаю, трудно поверить, что кто-то вообще может захотеть встречаться со мной, Уильям. Но да, он пригласил. И да, я согласилась.

Он зажмуривается и сжимает переносицу пальцами.

— Почему ты согласилась? Я думал, мы договорились, что наш «друзья с привилегиями» вариант будет эксклюзивным.

— Ну, ты исчез в пятницу вечером, а он пригласил, и он был очень мил, учитывая всё, что сделал для Джинджер, так что я сказала «да». Ты пропал на следующее утро, не сказав ни слова, так что я решила, что тебе всё равно.

— Ты решила, что мне всё равно?.. Я… я был до черта вымотан. Я пахал как ненормальный всю неделю — ты же знала об этом. Потом у меня было то мероприятие — о котором ты тоже знала, потому что сама там была. А потом я сидел с тобой всю ночь, пока ты рыдала, и ждал звонка из клиники. Я спал всего час, прежде чем мне пришлось сорваться на срочное дело. Я сделал, что должен, потом решил заехать домой, принять душ и переодеться — я ведь всё ещё был в смокинге, если ты помнишь — собирался сразу же проверить, как ты. Я отчаянно хотел знать, как Джинджер и чем могу помочь, но уснул сразу после душа, едва сел на кровать. Я работаю на износ. Ради всего святого, я был настолько выжат, что проспал почти четырнадцать часов. И… — он обрывается на полуслове, делая глубокий вдох, явно сдерживая злость. — Я не хотел исчезать. Это была ошибка, и я пытался её исправить. А вот то, что сделала ты, было намеренно. И это уже второй раз. Первый же признак проблемы и ты сбегаешь.

Я сжимаю губы, не зная, верю ли я ему.

— Ладно. Соглашусь, что я поступила некрасиво. Но мы договорились, что всё прекратится, как только кто-то из нас захочет встречаться с другими или это перестанет приносить радость. Вот я и хочу встречаться с другими, — лгу я.

Я не понимаю, как у меня получается произнести это ровным голосом — без дрожи, без единого сбоя. Звучит решительно, сильно. Полная противоположность тому, что я чувствую на самом деле. Глубоко внутри я знаю, что слаба и хрупка, потому что если он хотя бы немного надавит, если проявит хоть каплю настойчивости, он сможет убедить меня вернуться к нашему прежнему соглашению. Это разорвёт меня на части, но я всё равно соглашусь. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы иметь хоть кусочек его.

Боже, какая же я жалкая.

Он смотрит на меня и прищуривается.

— Это ты благодаришь его за помощь с Джинджер или ты действительно хочешь встречаться с другими?

— Я-я… и то, и другое? Но какая разница? Мы же не… Ты… А он… И потом, он не только вылечил Джинджер. Он ещё и добился того, чтобы счёт уменьшили. Помнишь ту смету? Она упала с восьми тысяч почти до четырёхсот долларов. Он был достаточно добр, чтобы это сделать.

Ноздри Уилла раздуваются, зрачки чернеют.

— Он сказал тебе, что это он выбил скидку за лечение? И ты идёшь с ним на свидание из-за этого? Он заставил тебя почувствовать, что ты обязана ему чем-то, чтобы «отблагодарить» за помощь? — почти рычит он, лицо краснее, чем я когда-либо видела. — Ты никому ничего не должна, Бридж. Никому. Даже если кто-то заплатит за лечение твоей кошки. — Он проводит рукой по лицу, взгляд чуть безумный.

Я качаю головой.

— Всё в порядке. Он классный парень и…

— Он тебе нравится? — перебивает он. — Ты можешь сейчас, глядя мне в глаза, сказать, что он тебе нравится?

Я пожимаю плечами.

— Он милый.

— «Высокая оценка», — без тени эмоций произносит Уилл.

Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

— Он, между прочим, ещё и успешный, и симпатичный, и обаятельный, и умный, и любит животных. Так что.

— Отлично, я — всё это тоже. Тогда почему не я? Почему не я, Бриджит?

Я замираю, опускаю руки. И челюсть тоже.

Сердце бешено колотится, пытаясь угнаться за его словами.

— Ч-что ты сейчас сказал?

Уилл сглатывает, глаза распахнуты, будто весь мир лег ему на плечи. Такой красивый в своей отчаянной растерянности, моя любовь.

Он делает шаг ко мне, берет мои руки и целует каждую, прежде чем заговорить:

— Почему. Не. Я? Я здесь. И я чертовски давно мечтаю быть твоим, Бриджит Куинн. А ты встречаешь этого парня пять секунд назад и решаешь, что это он достоин пробиться к твоему сердцу? Я с самого начала пытаюсь по кусочку отколоть этот щит вокруг него, пытаюсь найти дорогу внутрь. И, кажется, я был готов просто быть твоим другом. Друзья, которые спят, даже лучше. Но я не смогу быть твоим другом, если ты будешь с кем-то другим. Я не выдержу видеть вас вместе или слушать про вас и делать вид, что мне нормально. Быть запасным вариантом для какого-то типа, который никогда не приблизится к тому, чтобы тебя заслужить. Потому что ты настолько невероятная, Бриджит. Я вообще не вижу никого, кто был бы тебя достоин. Даже себя.

— Так из-за этого ты меня игнорировала? Потому что решила, что он тебе нравится? — Уилл сжимает мои руки сильнее, отчаянно, словно боится, что отпустит и я уплыву навсегда. — Неужели меня так легко вычеркнуть?

— Уилл, — шепчу я. — О чем ты говоришь? Конечно нет. Ты — самый важный человек в моей жизни.

— Тогда почему ты исчезла?

— Я… не знаю, — это всё, что я в состоянии сказать. Буря чувств слишком стремительна, слишком дика, чтобы ухватить хоть одну ясную мысль.

Он молча смотрит на меня, его глаза покрасневшие, он прикусывает губу, потом один раз кивает.

— Ладно, — говорит он, отпуская мои руки. — Ладно. Если этого ты хочешь — я отпущу. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Подожди, что вообще происходит? Давай вернемся к тому, что ты сказал раньше. Что значит: ты пытаешься по кусочку отколоть мой… как ты сказал? Щит вокруг сердца? Что ты имел в виду? — я слышу, как голос перепрыгивает на комически отчаянные ноты, но его слова не укладываются в голове, потому что… — Подожди, подожди, подожди. Ты хочешь сказать… У тебя ко мне есть чувства?

Уилл закатывает глаза. Классика.

— Я только что это сказал. И я говорю это месяцами. И поступками, и словами. Да, у меня, черт возьми, к тебе чувства. Конечно, черт возьми, есть. Я схожу по тебе с ума, Бриджит Куинн, — его ладони ложатся мне на талию, пальцы вжимают меня туда же, как всегда, когда он держит меня.

«Отчаяние» — слишком точное слово для той боли и томления — быть с Уиллом, но не быть с Уиллом.

— Я… у меня тоже есть чувства к тебе. И я тоже по тебе схожу с ума, — жжение в глазах становится почти нестерпимым, прежде чем первая слеза скатывается по щеке.

— Тогда какого черта мы делаем, Бриджит? — он обвивает меня руками, притягивая так крепко, что я едва могу дышать. Хотя, может, дело не в объятиях. Может, просто в том, что сердце распёрло грудь до краев, и кислороду там больше нет места. Может, эта любовь так разрослась, что в ней не осталось места ни для чего другого.

— Я не знаю, что мы делаем. Но я знаю, чего я не хочу, — всхлипываю я, ведя ладони по его плечам и сцепляя пальцы у него за шеей.

— И чего же? — он целует одну слезу. И ещё одну.

— Я больше не хочу «друзей с привилегиями». И друзей — тоже. То есть друзьями быть хорошо, я вообще за то, чтобы быть друзьями со своим партнёром. Но я не хочу быть с тобой кем-то, кроме как парой. Я хочу быть твоей девушкой, а ты — моим парнем.

Это риск — так прямо говорить, когда у нас даже не было ни одного официального свидания. Но, раз уж я решила не довольствоваться крохами и утопаю в радости момента, единственная верная тактика — пойти ва-банк. Если когда и выкладываться на стол полностью, то сейчас.

На одно мгновение живот сводит узлом, и волна страха от отказа накрывает меня. Но улыбка Уилла вдруг становится ослепительной и светом заполняет каждый уголок меня.

— Я всецело согласен с каждым твоим словом, — он наклоняется к моим губам и обнимает меня так крепко, как никогда.

Погружаясь в лучший поцелуй в своей жизни, я понимаю, что он не знает: я никуда не уйду. По тому, как он держит меня, чувствуется, словно он боится, что меня вот-вот вырвут у него из рук, или что я убегу. Но Уилл не понимает, что для меня это конец пути — я уже его. И я не могу оставить его в неведении ни секунды дольше. Я говорю ему об этом тем, как прижимаюсь всем телом. Тем, как встаю на носочки выше, чтобы достать до его губ. Тем, как стону, когда его язык касается моего, а его член тяжелеет у моего живота.

Он спускается к моей челюсти, осыпает поцелуями шею, стягивает лямку топа с плеча — открывает кожу, чтобы прикусить и поцеловать её.

— Ты такая красивая, — рычит он в мою кожу хриплым голосом. — Ты всегда чертовски красивая, но сегодня — одна из тех ночей, когда на тебя больно смотреть.

И вдруг меня пронзает ужасная мысль. Уилл тянется обратно к моим губам, но я останавливаю его ладонью.

— У меня сегодня свидание.

Он отшатывается, взгляд становится жёстким.

— Что? Нет, ни хрена. Разве что с Уиллом Джейкобсом, и оно включает кровать, много секса и отличный тейк-аут. Иначе — ни хрена. Тебе нужно отменить.

Я вздыхаю.

— Я, очевидно, не хочу идти на свидание с Декланом…

— С доктором Слоуном, — перебивает он, явно не желая слышать фамильярности.

— …и я, очевидно, отменю, когда он придет. Но он должен быть с минуты на минуту, и…

Домофон начинает жужжать, и мы замираем. Я поднимаю глаза к его взгляду — в эти растаявшие тёмные омуты, в которые так легко броситься — и он смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе нужно уйти, Уилл. Тебя не должно здесь быть.

— Если ты хоть на секунду думаешь, что я спокойно это проглочу, то…

Я вздыхаю.

— Конечно, нет. Я бы тоже не смогла. Мне просто нужно… — я начинаю отстраняться, и на мгновение его объятия сжимаются, не желая отпускать. Но через полсекунды он передумывает. — Мне нужно, чтобы ты вышел и прошёлся пару кругов вокруг квартала. Вернешься — его уже не будет. И мы сможем начать что-то новое. Правильно.

— Я не хочу оставлять тебя здесь одну с каким-то парнем и…

— Уилл, — я целую его быстро, чтобы его оборвать и это срабатывает. — Ты был прав: я ему ничего не должна. Но я должна проявить уважение. Как к человеку и как к тому, кто спас жизнь Джинджер. — Мы оба поворачиваемся к моей кошке: она сидит и внимательно за нами наблюдает. — Я не собираюсь делать это у тебя на глазах. Это будет нечестно по отношению к нему.

Уилл глубоко выдыхает и кивает.

— Просто… становится всё сложнее уходить от тебя, чем лучше я тебя узнаю.

Я улыбаюсь и целую его в щёку.

— Аналогично.

Уилл

Вот уже три счастливейшие недели — Бриджит и Уилл.

Да, Бриджит и Уилл существовали и раньше. По отдельности. Потом как друзья. Потом как друзья с привилегиями. Но никогда — как единое целое. Как Бриджит-и-Уилл. Как нечто, произносимое почти на одном дыхании, одним словом, с одним смыслом.

Три недели того же, что было раньше, только без притворства и без необходимости скрывать свои чувства.

Всё стало в десять раз лучше. Всё стало в десять раз острее.

Всё стало ею.

Уилл не был так счастлив… он даже не помнит, когда в последний раз. Уж точно не после аварии с матерью, а может, и задолго до неё.

И хотя он понимает, что всё это может рухнуть в любой момент, ему достаточно продержаться ещё несколько недель. Тогда всё закончится. Весь стресс, вся эта игра в прятки. Ему больше не придётся следить за каждым словом — он просто сможет быть.

Он знает, что поступает подло, не рассказав ей пока правду, но ведь он просто защищает её. Их обоих.

Чёрт, кого он обманывает? Он прекрасно понимает, что в первую очередь он защищает самого себя.